На Россию на будущий год Женя снова поехал — в этот раз вылетел в первом круге. Я стала аккуратно его готовить: чтобы про институт физкультуры подумал, про тренерскую работу. А он чуть не плачет: «Теть Эмилия, неинтересно мне это! Я чемпионом быть хотел! И стал бы — если б жизнь как раньше была! А теперь все только за деньги можно получить!»

Эмилия Львовна вздохнула. На долю секунды ссутулилась, показалась Диме совсем древней старушкой. Но перехватила его сочувственный взгляд — и мигом вернула царственную осанку. Сказала — голос звучал виновато:

— Это ведь я ему идею тогда подала, что мы не властны изменить эпоху, в которой живем. Но в силах к ней приспособиться. Убеждала его: «Раз теперь все за деньги — значит, учись их зарабатывать. Да, в спорте чемпионом не станешь, но у любителей тоже свои лиги, турниры, рейтинги. Будешь на „мастерсах“ побеждать — там уровень немногим ниже, чем у теннисных профессионалов».

И совсем тихо добавила:

— Насчет дочки (ну или сына, я не знала, кто у него родится) — тоже моя подсказка была. Сказала ему: раз тебе деньги путь преградили — сделай так, чтоб дети твои ни в чем не нуждались. Чтобы они играли в теннис сколько и где хотят, а ты мог им оплачивать любые тренировки и возить на любые турниры.

Так что в Олечке, — подвела грустно итог, — он собственную мечту воплощал. Я девочку знала, конечно. Хорошая, старательная. Но характера у нее не было. И Женькиного сумасшедшего упорства, желания — тоже. А он надеялся: все-таки раскроется, прорвется. Ведь все возможности: и тренера любого нанять, и за границу вывезти! Представляете, каково ему было, когда Оля огорошила: «Все, папа, теннисом я больше заниматься не буду»?!

— Но это ее жизнь. И ее решение, — твердо возразил Дима.

— Да понимаю я все. — Всхлипнула. — Но и Женю понимаю, почему он остановиться не смог. Крах одной мечты пережить тяжело. А когда и вторая вдребезги — не выдержал он. Сорвался.

— А что девочка его воспитательных методов не выдержала? — вскричал Дима. — Это, что ли, тоже нормально?!

— Ну он-то думал, сможет уговорить. И какой-то особой жестокости не проявлял, травм серьезных не нанес.

— Понял. Вы его оправдываете.

— Я его жалею, — отозвалась совсем шепотом. — Простите еще раз, Дмитрий Сергеевич, что вторглась в ваш вечер. Но мне обязательно надо было выговориться. Не провожайте, я найду выход.

Смешновато прозвучало — в гостиничном-то номере.

Конечно, он встал, проводил. Посмотрел на так и не открытую бутылку пива. Его обуревала ярость. Женечка, только подумать! Он что, жалеть должен человека, который угробил одиннадцатилетнюю девчонку — в угоду собственным амбициям?!

Убрал пиво в холодильник. Достал маленький, на пятьдесят миллилитров вискарик. И махнул залпом.

* * *

Митя считал: тетя Таня среди прочих мам (а в теннисе почти каждого спортсмена именно они сопровождали) одна из самых крутых. Да, имеются отдельные недостатки, все это занудство с дисциплиной, но за нее хотя бы перед другими ребятами краснеть не приходится. И на вид норм. Остальные — очень нравилось ему словечко — куда более бесполые. Ладно, что все в штанах: когда к спорту причастны, странно юбки носить. Но мамы прочих теннисистов (особенно перспективных) всем своим видом показывали: жизнь свою они возложили на теннисный алтарь. У дочек юбки спортивные по последней моде, косого кроя — зато сами в невнятных балахонах. И в лицах никакого шика-гламура, не говоря о том, что волосы надо регулярно красить — об этом ему Лиза твердила. Она же просвещала: духи у Татьяны — моднейшие, Jo Malone, в Россию такие не ввозят, и украшения хотя в основном бижутерия, но стильная и собрана со всего света.

Ну и хотя лет приемной маме, он знал, очень немало (конкретную цифру она ему категорически упоминать запретила), а мужчины вокруг нее вертятся приличные. Дядя Денис — абсолютный топ. Да и дядя Гай, Лизин папа, на нее облизывается.

Тут, в Мурманске, тетя Таня тоже не осталась в одиночестве.

Митя с Лизой, пусть тренировались на дальнем корте, сразу приметили: к Садовниковой подкатил очередной импозантный чел. И та, пока они гоняли свои диагонали-драйвы-смэши-подачи, все два часа увлеченно с ним болтала. В уголочке. Голова к голове. А когда дети закончили с тренировкой и явились в кафе, не без гордости представила:

— Дима Полуянов. Крутой журналист и мой давний друг.

— Ой! — Лиза сразу губки бантиком сложила (газету они вместе читали). — Тот самый?

Мужчина улыбнулся. Бережно взял ее ладошку, пожал:

— А вы, наверно, Лиза Золотова? Тоже та самая?

Сестрица сразу закраснелась, смутилась, но видно было: довольна чрезвычайно.

Мите мамин друг тоже понравился. И держится достойно, без пафоса, и про Олю — как он считал — все правильно написал.

Но на следующее утро Сизов зауважал Полуянова еще больше.

Матчи и у Лизы, и у Мити начинались в девять. Тетя Таня привела их в клуб к семи тридцати. Сначала разогреться в тренажерке, в восемь пятнадцать — самое козыр-ное время — записала на разминку на корте. Мерзлячка Лиза сразу побежала в тепло, но мальчику больше нравилось не по душному тренажерному залу нарезать коротенькие круги, а запустить организм на вольном воздухе. Поэтому остался на улице: раза четыре обежать «дутик» — как раз и получится примерно километр.

Когда огибал строение второй раз, увидел — неподалеку от служебного входа болтается Полуянов. По виду просто на телефон отвлекся, тыкает увлеченно в экран, но Митя сразу понял: выслеживает кого-то.

Чтобы полный круг сделать, надо как раз мимо пробежать, так что Сизов, чтобы не светиться, слегка изменил план разминки. Необязательно ведь кросс, можно и челночный бег потренировать под прикрытием стены клуба. А заодно подглядеть, что журналист задумал.

Долго выжидать не пришлось: примерно без десяти восемь показалась женщина. Идет к служебному входу, прячет от ледяного ветра нос в пуховике капюшона. Дима — к ней. Митя подкрался поближе, высунулся осторожно из-за стены. О чем-то заговорили, но баргузник (местный северо-восточный ветер) завывал от души, ни слова не разобрать. Впрочем, разговор быстро перешел на повышенные тона и мальчик услышал:

— Какие пять тысяч! Не брала я никаких денег! — визгливо возмущается женщина.

А Полуянов ей еще громче:

— Плевать мне на деньги! Говори правду! Бил он ее или нет?!

И тут женщина разрыдалась. Дима ее приобнял, начал утешать. Накал разговора утих, снова ни словечка не понятно. Но Митя продолжал прислушиваться, вытягивать шею. Чтоб не замерзнуть (ну и разминаться-то надо), прыгал — десять раз на одной ноге, столько же на другой.

Потом увидел: женщина достала паспорт, Дима фото страничек сделал. Дальше протянул ей планшет с листком бумаги, она поставила подпись и заторопилась к служебному входу.

— Спасибо, Феруза! — крикнул журналист ей вслед.

Ну а Митя помчался — с максимальным ускорением — к центральному подъезду. Через пять минут на корт выходить, а он еще не переодет.

Не терпелось все рассказать Лизке, но сестра — когда предстоял матч, пусть даже первый круг и на «проходном» турнире — всегда просила «не сбивать боевой настрой», поэтому промолчал.

Хотя, когда разминались на корте, неожиданно сказала не в тему:

— А ведь Оля здесь тоже играла совсем недавно.

И тяжко вздохнула.

Но Митя ощущал не только скорбь, но и гнев. Считал: во всем Олин отец виноват. В теннисе сумасшедшие папаши вообще частенько встречаются.

Он любил про всякие скандалы в любимом спорте почитать, поэтому знал: Елена Докич[8] целую книгу написала о том, как отец над ней издевался. И тот потом на весь мир оправдывался: «Это только ради ее же блага. Меня в детстве родители тоже били, но сейчас я им благодарен, потому что это сделало из меня приличного человека. И вообще, есть хоть один родитель, который раз-другой не поднял руку на ребенка из благих побуждений?»

А у Джима, отца Мэри Пирс[9], даже кличка была — «теннисный папаша из ада». Спортсменка рассказывала: «Он бил меня, если я проиграла, а иногда так вообще после тренировки, которая ему не понравилась. Если я говорила маме, это приводило к новым скандалам, так что мне было страшно говорить».

Но ладно звезды, чьи имена на слуху, — а сколько куда менее известных спортсменок притесняют и абсолютно никому до этого дела нет?

Отец 16-летней румынской спортсменки Андрады Сурдеану прямо возле корта ударил девочку по лицу и сломал ей нос. Жене Линецкой[10] папаша — в воспитательных целых — порезал бритвой шею. Китайскую теннисистку в сербском спортклубе родитель избивает ногами… Тимеа Бачински[11] о своем «любящем папочке» пишет: «У меня не было счастливого детства. Помню, как я все время хотела позвонить на „горячую линию“ для детей, с которыми плохо обращаются дома. Но я боялась, что отец в телефонном счете увидит этот номер и мне достанется. Он меня не бил. Дал пару затрещин, пару раз оттаскал за волосы. Это было в основном психологическое насилие…»

А отец Мирьяны Лючич[12] — тот постоянно избивал свою дочь за плохое, по его мнению, поведение, недостаточное усердие на тренировках, поражения, да и просто без повода. Любимым орудием домашнего тирана был тяжелый ботинок — однажды сорок минут ее им лупил.

Но ведь и тренеры считают: играть в свое удовольствие — это к любителям. А если ты перспективный — обязательно заставят тренироваться через не хочу.

Митя прекрасно помнил собственный опыт из раннего детства — когда спортивный наставник гонял его, тогда четырехлетнего, до изнеможения, а если удары не получались — заставлял в наказание прыгать «кенгуру». Счастье, что мама поддержала и позволила бросить ненавистный спорт.

Впрочем, Лиза — когда ей рассказал — тогдашнего его тренера взялась оправдывать:

— А что ему оставалось делать, если ты ленился?

И Митю — за то, что не выдержал, из тенниса слился, — осудила:

— Надо было терпеть. Сейчас бы гораздо круче играл, давно бы первым стоял по России.

В итоге оба сошлись во мнении: иногда жесткость нужна.

— Но Олин папа все равно козел, — гневно подытожила Лиза. — Ладно, когда нас гоняют ради будущих шлемов. Но ее-то был какой смысл прессовать? Если она до десяти лет ни разу дальше третьего круга не прошла?

— Не переставайте надеяться. Иначе бесполезно что-либо начинать, — хмыкнул Митя.

— Сам придумал? — удивилась.

— Не. Это Чарльз Диккенс.

…Судья как раз объявила, что разминка закончена, — до начала матчей оставалось пятнадцать минут. Митя с Лизой вместе с другими ребятами двинулись прочь с кортов: выходить на игру надо будет после вызова по громкой связи.

Сизов махнул в сторону кафе — все стулья давно отодвинуты от столов, родители устроились у ограждения. Нервничают. Ждут. Показывают отпрыскам пальцы, скрещенные на удачу.

Шепнул Лизе:

— Посмотри на лица. Они все — надеются. Даже родители той девочки, кого ты сейчас вынесешь с двумя «баранками».

— Хреновый ты мотиватор, — хмыкнула она. И жестко добавила: — Впрочем, даже если эту девочку тоже бьют, я все равно обязана выиграть этот матч. И следующий. И весь турнир. Как и ты.

* * *

Чем Лизе нравилась тетя Таня — все у той четко и по графику. Папа, надо отдать должное, тоже неплохой планировщик, но у него акценты всегда смещены на полезное. Если в Питер ехали встряхнуться, то обязательно, когда в городе турнир «Северная Пальмира», посмотреть заодно матчи профиков. Путешествовали в Казань — там, хотя обещал, что будут чисто отдыхать, устроил ей матч со звездой местной. Потом еще упрекал, что проиграла, хотя как побеждать, если она три дня без тренировок и голову настроила на релакс?

А тетя Таня иногда и во время тренировочного процесса могла от канонов отступить. Вот, например, сегодня — с утра они матчи отыграли и планировали сначала на кладбище, а потом все как положено: сауна-массаж для восстановления и отбой в девять вечера, потому что завтра, вероятней всего, опять первый запуск. В Мурманске считается, что непривычным к полярной ночи рано просыпаться особенно тяжело, поэтому столичных гостей с высоким рейтингом, скорее всего, поставят на самое жесткое для тех время.

Но едва освободились (оба с соперниками справились быстро), Митина мама с заговорщицким видом спросила:

— Хотите приключение?

И рассказала, что всем, кто попадает в Мурманск, обязательно надо добраться до Териберки. Самая северная точка России и после фильма «Левиафан» моднейшее место. Хотя смотреть там особо нечего — только скелет кита (не настоящий, а из того самого кино) и кладбище кораблей, но атмосфера удивительная. И природа мрачная, но красивая: тундра, скалы, водопады, пляж, где камни на яйца дракона похожи. Северное сияние можно поймать. А еще есть всякие неофициальные кафешки без кассовых аппаратов, где угощают местной экзотикой. Морские ежи, гребешки, мидиолусы. Краб — но его подают тайно, потому что контрабандный.

Конечно, Митя с Лизой закричали, что обязательно хотят.

— Но есть целых два «но», — продолжила тетя Таня. — Дорога туда сначала шоссе, а потом ужасная, не доделали. Километров сорок сплошные кочки-колдобины, тащиться по ним два часа. И прогноз погоды на сегодня не очень, обещают метель. Так что дорогу вообще могут закрыть и придется нам возвращаться ни с чем.

— Ну и что? — беспечно сказал Митя.

А более ответственная Лиза спросила:

— Может быть, тогда в другой день?

— Когда — в другой? С завтрашнего дня микст начинается, — напомнил брат. — А обратный билет у нас на пятницу.

— Да, если только проигрывать ради Териберки, — согласилась Татьяна. — Туда обычно совсем рано выезжают, часов в семь утра. Если сейчас, в одиннадцать, рванем — уже на грани. Так что в один день с микстом — вообще не вариант.

— Значит, погнали! Только для папы можно какую-нибудь лайт-версию?

— Ой, когда тетя Таня тебя подводила?! — возмутился Митя.

До гостиницы, где остановились, им от клуба пешком, но сейчас у выхода встретил огромный «Лендкрузер» — за рулем журналист Полуянов улыбается. Обратился галантно: