Ксандер ведет меня на экскурсию по их так называемому исследовательскому центру. Он похож на маленький домик на уровне земли, но когда мы спускаемся по ступенькам вниз, там обнаруживается огромное подземное помещение, где располагаются лаборатории, компьютерные кабинеты, комнаты для совещаний. В процессе Ксандер рассказывает о членах общины и их работе.

Проходя мимо двери с окошком, я замечаю внутри Беатрис и подхожу ближе. Она сидит с закрытыми глазами, скрестив ноги, на полу.

«Привет, Би», — говорю я, но она не отвечает. — Что она там делает?

— Это тихая комната, из нее нельзя установить мысленный контакт — примерно такие были в госпитале на базе ВВС.

Меня передергивает. Это чувство, что ты отрезан от всего живого… хуже и быть не может. Туда даже паук не мог заползти.

— Но зачем такая комната здесь?

— Септа пытается найти способ пробиться сквозь этот барьер; власти научились блокировать наши способности, поэтому мы стараемся придумать, как обойти препятствие.

— Да, но почему Беатрис?

— Полагаю, Септа заручилась ее помощью. Беатрис обладает поразительной ясностью мышления и умением фокусировать внимание.

— Я знаю, но она всего лишь ребенок. Разве ей не надо ходить в школу, играть в игры или заниматься чем-то таким же? — Я качаю головой.

Стучу в окошко, и девочка открывает глаза. Открываю дверь, и только теперь до меня доходит, что она была заперта снаружи.

— Привет, развлекаешься?

Она кисло улыбается.

— Тут жутковато. Септа сказала, что прежде чем уйти, я должна придумать способ выбраться отсюда.

Я протягиваю руку.

— Идем, я тебя вызволю.

Септа появляется в коридоре, ее аура излучает раздражение.

— Ты прервала мой эксперимент.

Ну, замечательно.

— Ксандер, разве ты не говорил, что каждый член общины сам решает, что он хочет изучать?

— Говорил.

— Беатрис полноправный член общины?

Он удивлен. Раздумывает.

— Да, разумеется, — отвечает он. Септа недовольна, а Ксандеру весело.

— Ну, Беатрис, что бы ты хотела изучать?

Ей даже не приходится задумываться над ответом.

— Слияние и расширение мысленного контакта — на большие расстояния. На весь мир, к звездам! Вроде того, о чем говорили вчера вечером. Мы с Еленой потом еще обсуждали. Могли бы и попробовать!

— Ух ты! Вот это размах. Держи «пять»!

Беатрис подпрыгивает, чтобы шлепнуть пятерней о мою ладонь, и уносится на поиски Елены. Септа в гневе удаляется.

— Ксандер, серьезно, на что бы ни был способен ее мозг, Беатрис еще ребенок. Ей нужны границы. За ней нужно присматривать.

— Беатрис поразительный ребенок: она самая младшая из всех выживших, которых нам удалось найти. Она, похоже, инстинктивно делает то, что нам приходится постигать с таким трудом. Но вообще-то я согласен с тобой. Как тебе такой вариант: есть одна маленькая, удаленная община, которая занимается в основном сельским хозяйством. Местный староста с виду тихая бабуля, но на самом деле у нее не забалуешь. Мы можем послать туда Беатрис с Еленой, чтобы они попробовали установить связь на дальние расстояния.

— Она не захочет уйти.

«Ты имеешь в виду, что тебе не хочется отпускать ее. Но смотри», — и он показывает мне место, куда думает послать их. Это что-то вроде семейной фермы со всякими животными — ей точно понравится.

— А теперь идем, я покажу тебе, что еще мы здесь изучаем, — говорит он.

Члены общины исследуют все, от альтернативных источников топлива до генетических манипуляций. Лицо Ксандера светится воодушевлением, когда он рассказывает мне об их работе и работе других ветвей общины по всему миру. Все они ищут ответы на множество вопросов, и он — лидер, руководитель их всех.

Слушая его речи, я исподволь наблюдаю за ним. В его глазах жажда знаний, стремление постичь все еще не познанное. Вот это, бесконечное любопытство, желание узнать все об окружающем нас мире, свойственно и мне. Я всегда была такой, но с тех пор как стала выжившей, эта тяга как будто усилилась. Почему? Трудно сказать. Может быть, потому, что теперь я могу видеть и понимать связи между вещами так, как не могла раньше.

И все же есть границы, которые я не готова переступить ради знания, а вот насчет него такой уверенности у меня нет. В этом суть того, кто и что есть Ксандер.

Наконец он приводит меня в комнату для совещаний и закрывает дверь. Жестом указывает на стул.

— Теперь решение за тобой. Какую работу ты хотела бы выполнять?

— А какой выбор?

— Огромный, как сама мультивселенная.

— А что вообще это значит? Что такое мультивселенная?

— Это моя главная одержимость, — отвечает Ксандер. — Эта вселенная, в которой мы живем, всего лишь одна из многих. Связаны ли они между собой? Как? Можно ли попасть из одной в другую? Влияют ли они друг на друга? Откликается ли действие, совершенное здесь, в другой вселенной?

Я задумчиво склоняю голову набок.

— Если наши действия отзываются в другой вселенной, резонно предположить, что действия, совершенные там, будут откликаться и здесь тоже.

Он улыбается.

— Вот именно. И если каждое наше решение имеет последствия не только здесь и сейчас, но для каждой нашей копии во всех многочисленных вселенных, при этом определяя несколько иную судьбу? Дух захватывает.

— Начинаешь думаешь, и мозги закипают. Да и как здесь можно что-то узнать?

— Это мыслительный эксперимент: отталкиваясь от посыла, ты движешься к логическим заключениям, видишь результат, а уже затем находишь способ проверить его.

— Не представляю, как это возможно.

— Я тоже… пока. Но я обязательно доберусь до истины. — Ксандер произносит это с уверенностью безумца. Он и впрямь считает, что ему по силам решить любую задачу. — Итак, это моя одержимость. А какая твоя?

Мне даже не приходится раздумывать, прежде чем ответить.

— Почему мы выжили? Почему некоторые остаются в живых, когда большинство умирает? Почему кто-то невосприимчив к инфекции? Чем мы отличаемся от них? Я хочу понять природу этой эпидемии, как она действует. А потом найти способ остановить ее.

— Ты уже как-то говорила о связи между нами и зарождением вселенной. Считаешь, что все это вписывается в какую-то главную эволюционную схему?

— Ты имеешь в виду Большой взрыв и попытку понять, почему вещество взяло верх над антивеществом? Тогда да. — Тут я вспоминаю Спайка и все наши разговоры об этом, и сердце вновь наполняется грустью. Когда я опять поднимаю глаза на Ксандера, в его ауре светится сочувствие — он, похоже, знает, о чем я думаю, хотя я была уверена, что поставила защитные барьеры.

— Можешь сосредоточиться на этом, посмотришь, куда это приведет тебя. Было бы неплохо изучить разные стадии эволюции и проследить за их развитием во времени в обратном порядке.

— Назад к Большому взрыву, ты имеешь в виду?

— Да. С космической эволюции — развития пространства, времени, вещества и энергии из небытия — до звездной: формирования сложных созвездий из первоначальных элементов. Затем развитие химических элементов, затем планет. За этим следует органическая жизнь, которая потом развивается в разные виды жизни. Финальные стадии эволюции — вариации внутри видов — вот то, на чем обычно сосредоточены эволюционные исследования, но все это восходит к тому, что было в начале.

У меня голова идет кругом от колоссальных изменений от древних времен до нынешних.

— Если смотреть под этим углом, пройти все различные стадии, то можно увидеть, что все постоянно менялось и продолжает изменяться.

— Именно.

— Не знаю, сможем ли мы ответить на эти вопросы. Не уверена, что это то же самое, что я выбрала: выяснить, почему некоторые люди выживают, а другие — нет. Разве что… — Я умолкаю, сосредоточившись, наконец, на том, к чему, я уверена, он все время и подводил меня.

— Да?

— Разве что мы эволюционируем прямо сейчас. С нами это сейчас происходит?

— Фантастика, да? А что если впереди еще одна ступень эволюции, на которую мы вот-вот поднимемся?

— Что за ступень?

— Та, где мы выбираем. Мы сами решаем, каким путем будет развиваться человечество. Наша роль в этом выборе активная, а не пассивная.

— Даже если предположить, что такое возможно, то возникает вопрос: а нужно ли?

— Если ты найдешь ответ на вопрос, чем мы отличаемся, и если из этого последует, что люди смогут измениться настолько, чтобы пережить эпидемию, то разве оно того не стоит?

Голова снова идет кругом.

— Пожалуй. Но не означает ли это, что мы претендуем на роль Бога? Менять людей, решать, кому жить, а кому умереть?

— А разве не этим современная медицина занимается в течение многих лет? Последние успехи в генетике сделали возможным вносить изменения в гены, устранять дефекты, которые вызывают заболевания, спасать жизни.

— Мне надо все это как следует обдумать.

— Да! Думай и изучай, снова думай, и кто знает, куда это тебя приведет. Может, ты преуспеешь больше, чем я, в разгадывании тайн мультивселенной.

И тут я вспоминаю дом Ксандера на острове; мы с Каем вломились в него и жили там несколько дней. Весь дом был спроектирован вокруг телескопа, который следил за прекрасной Альбирео, двойной звездой в созвездии Лебедя.

— Ты можешь видеть другие вселенные на небе? — спрашиваю я. — Поэтому так любишь наблюдать за звездами?

Он вскидывает бровь с легкой насмешкой, и до меня доходит — проговорилась. Мы никогда не говорили о его телескопе или о том, что мы были там.

— Все в порядке. Я знаю, что вы с Каем жили в моем доме, — говорит он.

— Как ты узнал?

— По ноутбуку. Кай пытался стереть историю примитивным способом, но система была настроена на запись и отслеживание. Я отслеживал все его операции, пока вы были там.

Я потрясена и пытаюсь вспомнить все, что мы делали на его ноутбуке.

— На меня произвело впечатление, как ты вычислила дверной код, — говорит он. — И пароль компьютера.

— Твоя любимая звездная система. Та самая, за которой ты наблюдаешь в телескоп.

— Да. И не только прекрасное созвездие, но и радиус «черной дыры»: точка, за которой гравитационное притяжение настолько сильное, что даже свет не может прорваться. Может, это и есть путь к другим вселенным?

— А разве все, что заходит за радиус «черной дыры», не исчезает навсегда?

— Именно. Но куда?

— Построй космический корабль и узнай.

— Может быть, однажды. Ты пользовалась телескопом?

— Да. Извини, я тогда не знала, что влезла в твой дом. Была такая таинственная зловещая фигура по имени Первый, создатель эпидемии, от которой погибло так много людей.

— А теперь, когда ты знаешь, кто такой Первый, какова твоя оценка? По-прежнему таинственный и зловещий? — Он усмехается. Ему нравится словесная пикировка.

— Таинственный — да. Слишком много в тебе такого, чего я не знаю и не понимаю. Зловещий? Скажу то, что уже говорила: не знаю.

Он смеется, качает головой.

— Я же рассказывал тебе, что мы делали на Шетлендах.

— Расскажи еще раз.

— Ну, хорошо. — Он подается вперед. — Теперь, когда ты знаешь, что я уже давно стал выжившим, то могу рассказать все поподробнее. Я обнаружил, что могу вылечить себя от любого недуга, и мне захотелось узнать, можно ли использовать это для лечения таких болезней, как рак. Мы…

— Мы?

— Мультиверсум работал в сотрудничестве с ПОН — Полком особого назначения. ПОН был учрежден для разработки нового оружия, которое можно было бы использовать в войне против терроризма, оружия, которое могли бы запретить, если б о нем стало широко известно. Военные были независимы и соблюдали строгую секретность. Никто не знал, чем они занимаются, поэтому и неприятностей ни у кого бы не возникло, если бы что-то вышло на поверхность. Все, что интересовало ПОН, это возможное оружие на основе антивещества. Не думаю, что они хорошо понимали, что это такое. Полагаю, они рассчитывали, что мы создадим нечто вроде лучевого ружья, которое враз уничтожит всех наших врагов. Мы же стремились лишь к тому, чтобы нацелить антивещество на лечение рака.

— А Дженна и Келли, как они оказались вовлечены в это?

— Дженна была раковым пациентом. Я уже говорил тебе, она страдала психическими расстройствами от вторичного рака мозга. Такая жалость, потому что мы, в конце концов, сделали это: вылечили ее от рака! Она была нашей победой.

— Она была выжившей.

— Да. Печально, что она погибла во время взрыва, который уничтожил наш исследовательский институт. Почему Дженна сказала тебе, что мы сделали это намеренно… — Он пожимает плечами. — Не знаю. Может быть, страдала маниакальным расстройством?

— А что насчет Келли?

— Келли в этом не участвовала.

— Но она должна была знать Дженну, если Дженна притворилась ею? Где Келли? Она жива и в порядке?

Ксандер медлит с ответом.

— Она жива, — наконец отвечает он.

— Но не в порядке?

— Физически она здорова.

— Где же она? Пожалуйста, скажи мне.

В душе его идет борьба. Я вижу это по его ауре, читаю по лицу. Но мне отчаянно нужно знать, и я сознаю теперь, что уже не только ради Кая, но и ради себя самой. У Кая с Келли одна мать, но у нас с Келли один отец: она моя сводная сестра.

— Я так много потеряла, а ведь она и моя сестра тоже. Мне нужно знать. Пожалуйста.

Его аура излучает решимость, он пришел к решению и кивает.

— Я постараюсь… — Ксандер не успевает договорить.

Дверь открывается, и в нее заглядывает улыбающаяся Септа.

— Извините, что прерываю. Пора.

Мы поднимаемся и идем за ней, а я стараюсь не показывать, как расстроена ее вмешательством. Ксандер уже собирался сказать мне о Келли, я уверена в этом. Будет ли он все еще желать этого после того, как обдумает все еще раз? Остается лишь надеяться.

Елена с Беатрис ждут нас у выхода. Уже стемнело. Я потеряла счет времени в том глухом помещении без окон. Мы выходим, но Септа говорит, что должна кое-что сделать, и поворачивает назад.