Медленно-медленно Татьяна потянула из-за пояса топорик, испытывая какой-то дикий, совершенно животный ужас…

Голова была пуста – ни единой мысли, ничего, кроме страха и непонимания. Впрочем, тело действовало как-то само по себе, не спрашивая совета мозга.

Сжав рукоятку топорика так, что даже стало немного больно собственной ладони, она, стараясь одновременно не выпускать из виду жуткую животину, но и не смотреть ей в глаза, начала пятиться. Очень медленно, буквально по сантиметру отходя назад, внимательно нащупывая ступнёй рельеф почвы под ногами, ни на секунду не останавливаясь, она вошла в бурно бегущую воду и также неторопливо перешла ручей.

Зеленая кошка ещё раз слабо рыкнула, но, кажется, бросаться не собиралась. Татьяна все время пятилась и пятилась, отходя от животного как можно дальше и потихоньку приходя в себя. Когда расстояние между ними было уже метров тридцать или сорок, и шкура животного начала сливаться в её глазах с лесной зеленью и кустами, она заметила какое-то странное шевеление возле лап зверя. Трава как будто слегка колыхалась сама по себе, и вдруг по полосатой груди царапнула маленькая лапа…

«У неё там детёныши!»

Пропятившись ещё какое-то время, Татьяна повернулась спиной, поняв, что можно больше не ожидать нападения, на подгибающихся ногах прошла ещё с километр и, совершенно обессилев, плюхнулась на землю прямо там, где стояла. Её потряхивало от шока, и, хотя дневная жара пока не схлынула, она зябко съёжилась и потёрла руки, чтобы они быстрее согрелись.

«Мама дорогая! А ведь эта зелёная киса здесь не одна… И она, наверное, прекрасно лазает по деревьям… Костёр! Только костёр! Все животные боятся огня!»

Приходила в себя она долго и поэтому за день преодолела совсем небольшое расстояние.

На удобную сторону ручья она вернулась, отойдя от места встречи километра три, и шла теперь значительно медленнее, постоянно оглядываясь и опасаясь нападения со спины. И место для ночлега начала высматривать сильно заранее.

Желудок слабо ныл от голода, но Татьяна старательно гнала все мысли о еде, внимательно осматривая окрестности. Ей необходимо было найти такое место для сна, которое будет прикрыто хотя бы с одной стороны. Как на грех, ей долго не попадалось ничего подходящего, и она уже серьёзно размышляла о том, чтобы попытаться влезть на дерево и провести там ночь: ей казалось, что так удобнее будет защищаться в случае нападения.

***

Достаточно большой булыжник, точно так же торчащий макушкой из травы, она заметила уже в первых лёгких сумерках. В этот раз расслабляться и мыться она не рискнула, решив, что лучше быть грязной, но живой.

Обошла окрестности и притащила не пару больших сухих ветвей, а в несколько раз больше, стаскивая дерево к камню и пыхтя от усталости.

Небольшой костерок развела на макушке камня: всё же он был недостаточно высокий, чтобы какая-нибудь зверюга не смогла его перепрыгнуть. Собранные ветки и кусок сухого ствола выложила полукругом, и оба конца этого полукруга упирались в камень. Внутрь, за «пограничную» линию, натаскала ещё хвороста и спать устроилась сидя, прислонившись спиной к тёплому камню.

Сон был прерывистый, и она часто вздрагивала и испуганно открывала глаза, чтобы убедиться, что горящая линия костерков нигде не потухла. Этой ночью она первый раз слушала ночной лес. Не только странные кричащие вопли местных птиц, но и далёкий рык какого-то крупного зверя.

«Может, они и раньше кричали, просто я сквозь сон не слышала… А ведь надо было, идиотке, подумать о собственной безопасности! А то я расслабилась, как на прогулке в парке…» – мысленно укоряла она себя.

К утру усталость окончательно взяла своё, и проснулась Татьяна от того, что солнечные лучи начали пробиваться сквозь сомкнутые веки. Костёр вокруг неё вяло догорал, а всё тело ломило от усталости. Ощущение было такое, как будто она и не спала. Она зевала, потягивалась, стараясь размять ноющие мышцы, и даже во время умывания всё время оглядывалась, ожидая прыжка на собственную согнутую спину…

Ближе к полудню почувствовала отчаяние: чувство голода было таким, что становилось страшно. Всё же она каждый день тратила прилично жизненных сил и энергии, и организм без топлива не то чтобы отказывался работать, но чётко давал ей понять, что до голодного обморока недалеко.

Наткнувшись взглядом на небольшую семейку грибов, Татьяна некоторое время тупо разглядывала их, а потом, плюнув на все предосторожности, сорвала самый маленький из них. Покрутила в пальцах, рассматривая плотную ножку и рыжевато-коричневую шляпку, покрытую чешуйками. Ногтем подцепила верхнюю плёнку на шляпке и легко сняла её, обнажив белое и плотное тело гриба.

Размышляла не долго: «Тут точно так, как в анекдоте про женскую логику и динозавра… пятьдесят на пятьдесят… или умру, или не умру…» – нюхая гриб, подумала она.

Впрочем, жить всё-таки хотелось, и потому к рискованному эксперименту стоило подготовиться. Понимая, что без еды всё равно не выживет, Татьяна выбрала место у воды, притащила сухих веток и развела маленький костерок. Когда ветки почти прогорели, она насадила так и не потемневший гриб на щепку и долго крутила его над мелкими дымящимися угольками. Запах шёл неимоверно аппетитный, и она почти захлёбывалась слюной.

Наконец, видя, что гриб существенно уменьшился в размере, она решила, что он готов и, почему-то закрыв от страха глаза, откусила половину.

Вкус оказался просто божественный! Она жевала медленно и неторопливо, сдерживая себя от того, чтобы немедленно проглотить эту вкуснятину, только волевым усилием.

«Даже земные грибы не перевариваются полностью… Чем мельче разжую – тем больше возьмёт организм из этого куска… но как же, чёрт возьми, это вкусно!»

Как ни тянула она время, старательно двигая челюстью и измельчая пищу во рту, но всё же проглотить пришлось. Больше всего на свете ей хотелось немедленно срезать всё семейство и, если не наесться досыта, то хотя бы вновь ощутить этот изумительный вкус еды. Она даже заплакала от раздражения, борясь сама с собой и жутким голодом.

Долго сидела над потухшим костром, чутко прислушиваясь к изменениям в организме, но нигде не тянуло и не болело, не было рвотных позывов или болей в животе. Время шло, солнце изрядно сместилось, и Татьяна поняла, что больше ждать она просто не может…

В этот раз повторить процедуру запекания грибов было даже сложнее. Ей хотелось немедленно впиться зубами и жевать, жевать, жевать…

Никогда и ничего похожего в своей прежней жизни она не испытывала. И даже почувствовала какое-то странное уважение к самой себе, когда справилась с этим животным позывом. Она допекла грибы до той же кондиции, что и первый, и только потом, сдерживая страстное желание глотать кусками и медленно пережёвывая пищу, подумала: «Как мало на самом деле нужно для счастья!»