Alles Edle ist von stiller Natur und scheint zu schlafen, bis es durch Widerspruch herausgefordert ist¹.

– Милая моя, хорошая, – говорила Софья Ивановна Переверзина в пустой гостиной, держа обняв княжну Лину, склонившуюся к ней головой на плечо, – что же делать! Нам с ним придется уехать сегодня же, если Ларион Васильевич не успеет склонить ее.

– А где он? – тихо спросила Лина. – Спит еще после вчерашнего?

– Спит? Он всю ночь не спал и после этой их жженки проходил по полям. Не успела я одеться, как он уже сидел у меня и погонял к княгине… Ждет – умирает там, должно быть… Удивляюсь, как не вздумалось ему прийти сюда, узнать от меня скорее…

В последней зале послышались приближавшиеся к ним шаги.

– Вот он! – вскликнула девушка.

Но это был не он, а Финоген, камердинер Аглаи Константиновны.

– Я вас повсюду ищу-с, ваше сиятельство, – обратился он с внушительным видом к княжне, – их сиятельство княгиня просят вас к себе.

Лина побледнела чуть-чуть.

– Хорошо, скажи – я сейчас буду.

Слуга вышел.

Софья Ивановна потянула ее за обе руки:

– Голубка моя, дай перекрещу тебя!..

Они пали в объятия друг другу… В то же время портьера над дверью второй гостиной слегка колыхнулась, и из-за нее выглянуло бледное лицо Гундурова.

– Ну вот и хорошо, что пришли, – обратилась к нему Лина с насилованною веселостью, – легче будет… Меня требуют к допросу, Сергей Михайлович!

И она протянула ему руку.

Он схватил ее и жадно прильнул к ней губами.

– Довольно! – тихо сказала она, вся заалев и высвобождая пальцы свои из его рук.

– Елена Михайловна, что же значат ваши слова?

– Тетя вам все расскажет… А я пойду!.. – промолвила она, вставая.

– Если найдете время до завтрака, – торопливо сказала ей Софья Ивановна, – приходите ко мне…

Гундуров растерянно сделал за нею несколько шагов… Дойдя до двери залы, она остановилась, обернулась к нему и, глядя на него глаза в глаза, нежно и твердо проговорила серебряным голосом своим и с какою-то восторженною улыбкой на устах:

– Я вам верю, верьте и мне…

У княгини была компания: Зяблин, князек, ее сын, и англичанин-гувернер его. Еще из ситцевого кабинета услыхала Лина говор их голосов… «Не сейчас, значит, начнется», – промелькнуло в голове ее… Она ошибалась.

Едва успела она войти в будуар, как на нее так и кинулся братишка ее. На странно уже определившихся для его лет чертах мальчика читалась настоящая злость, – ноздри его раздувались, глазенки неестественно расширились и сверкали…

– О, naughty, naughty Lina, – восклицал он, топая ногою. – I’l n’t allow you to marry а rogue о! teacher! You must n’t forget you are a princess. For shame![56] – Он, очевидно, повторял по-своему нечто, сейчас им слышанное…

Княжна с изменившимся лицом взглянула на него, на мать…

Аглая Константиновна сидела в подушках своего дивана, развязав в знак скорби душевной ленты своего утреннего чепца, и терла глаза кружевным платком.

Англичанин, весь покраснев от досады, схватил воспитанника своего за локоть.

– Will you hold your tongue, bad fellow[57], – крикнул он на него.

– Order him not to touch me[58], он хочет бить меня, мама, – заревел мальчик, отбиваясь и руками, и ногами от железной руки гувернера.

– Monsieur Knox, laissez le, je vous prie²! – залопотала маменька, махая ему с места словно развинченною рукой.

Но англичанин, невзирая на его визг и ляганья, потащил своего князька из комнаты.

– Ах, finissez, Basile, ne criez pas³!.. Я просто умру от всего этого сегодня, – захныкала княгиня, покосившись на безмолвно стоявшую еще у дверей дочь, и как бы в подтверждение такого решения скинула окончательно чепчик с головы и схватила веер со столика.

Зяблин, сидевший против нее на низеньком кресле, взглянул на нее, потом на княжну и испустил глубокий вздох.

Лина подошла к матери:

– Bonjour, maman, – проговорила она еще дрожащим от волнения голосом, склоняясь над ее рукой.

Та отдернула ее…

– Asseyez vous⁴! – величественно промолвила она.

Княжна села неподалеку от Зяблина.

«Бригант» еще раз повел на нее своими воловьими глазами, откатил почему-то свое кресло несколько назад и еще раз вздохнул.

– ^5-Même votre jeune frère, – начала сразу княгиня, нервно обмахиваясь своим веером, – и тот понимает l’inconvenance^-5 вашего поведения.

Лина холодно и вопросительно подняла глаза на нее.

– Вы знаете, о чем я говорю, – фыркнула Аглая, – эта madame Pereverzine была у меня сейчас просить вашей руки ^6-pour monsieur son neveu и сказала, что это с вашего согласия… J’en ai été si saisie^-6, что до сих пор не могу прийти в себя.

Княжна молчала.

– C’est donc vrai⁷? Что же вы не отвечаете?

– Мы не одни, maman, – так же холодно, и не поворачивая головы, промолвила она.

– ^8-Çа, c’est un ami, un vrai, – указывая кивком на Зяблина, возразила на это умная маменька, – можете говорить при нем, je ne lui cache rien^-8.

Но сам «бригант» почувствовал, как была глупа роль, которую заставляла она его играть. Он поспешно встал и проговорил с достоинством:

– Между матерью и дочерью третий всегда лишний; позвольте же мне удалиться!

Княгиня проводила его несколько растерянным взглядом и заерзала на своем диване: – в присутствии «vrai ami», от которого она, по-видимому, ждала поддержки в данные минуты предстоящего ее объяснения с дочерью, она чувствовала себя как бы более в ударе, чем наедине с нею теперь.

Лина сама теперь начала это объяснение:

– Вы меня спрашивали, maman, с моего ли согласия Софья Ивановна Переверзина просила у вас моей руки для своего племянника? Да, maman, я сказала ей «да» и прошу вас с своей стороны позволить мне выйти за него замуж.

– ^9-Mais vous êtes folle, complètement folle! – завизжала Аглая Константиновна не хуже сынка своего сейчас, – я этого не хочу, не хочу даже слышать! Si vous avez oublié ce que vous devez à votre nom, – величественно возгласила она, – я этого не забываю, я, ваша мать, votre mère qui vous a mis au monde; я знаю, какая прилична для вас партия… И когда вы сами знаете, что тот, кого я для вас выбрала, здесь, и ждет, vous m’arrivez avec се galopin de professeur manqué^-9!

Княжна слабо усмехнулась.

– Я бы вам могла сказать, maman, что ничего этого мне не известно, потому что вы мне до этой минуты еще ни одного слова не сказали про этого… господина. Но я не лгу никогда и скажу вам, что действительно знаю, что вы его выписали сватать меня… Но он мне не по сердцу, и я не могу идти за него…

Княгиня в первую минуту опешила и от силы аргумента, и от того крайне спокойного тона, с которым говорила дочь. Она захлопала своими круглыми глазами, глядя на нее не то гневно, не то недоумело.

– Я вам ничего не говорила, – попробовала она вдруг иронизировать, – потому что не знала, что у меня дочь – ^10-une républicaine. Я думала, что вы… que vous avez les goûts qui conviennent à une demoiselle de votre rang, и выбрала такого и жениха для вас… Я вижу, что ошиблась!.. Вам другое надобно, извините, mademoiselle la princesse, я этого не знала. Je vous offre се jeune comte qui a tout pour lui… вы, может быть, не знаете, что он un des plus brillants cavaliers et des plus en vue de Pétersbourg, и его дядя premier favori, и сам он intime à la Cour, карьера, bientôt général, и непременно должен быть министром un jour, как мне говорила la comtesse sa mère à Rome… Cette princesse Dodo qui est si méchante, уверяет, что будто у него trois cent mille de dettes, но это неправда, elle ment, она это все из зависти, потому что сама она хочет l’attraper для своей Женни, une fille évaporéе et qui n’a pas le sou… И вы, une princesse Schastounof, такому jeune homme distingué предпочитаете un petit monsieur de rien, sans position и которому, вы слышали, даже не позволили за границу ехать, потому что он, j’en suis sûre, un sans-culotte, хотя madame sa tante и уверяет, qu’il descend du même roi Rurik^-10, как и наша фамилия…

Лина терпеливо, не моргнув бровью, выслушала всю эту невероятную рацею.

– Что же делать, – тихо сказала она только, когда мать кончила, – когда я его люблю, maman, а того нет?

Ирония не вывезла; Аглая принялась за драму:

– Вы любите! – заголосила она, уже рыдая. – Против желания матери, ^11-contre son gré! Вам все равно de me rendre malheureuse! У вас, я вижу теперь, такой же характер, как у вашего отца, qui m’a rendu malheureuse pendant quinze ans de ma vie… Я его любила, j’avais cette bêtise d’être amoureuse de lui, когда выходила за него замуж, et après, и даже всегда… Я его спасла de la misère, потому что все их имение продавалось с аукциона, и я все выкупила на свое имя, чтоб он не мог se ruiner во второй раз… А он сейчас же après notre mariage начал с этой lady Blackdale à Londres… и она мне раз dans le monde кинула даже апельсинною коркой в лицо, – а он все-таки ее не оставил, а потом, когда она сама его кинула pour épouser son ténor, он нашел une actrice française qui avait de fausses dents, a потом была венгерка, et puis la marquise Ruffo, une italienne, et puis^-11…

– Maman, ради Бога!.. – воскликнула, пытаясь остановить ее, княжна.

Но та не слушала: плотина была прорвана, вода уже неудержимо падала на колесо мельницы…

– А я сама была молода, ^12-fraîche et bien portante… et de l’imagination… J’avais besoin d’amour!.. A он co мною ужасы делал, il me dédaignait, он от меня запирался, не ночевал дома et d’autres horreurs comme cela… И это – когда я ему принесла два миллиона, huit millions en assignats, de fortune… Bien de fois il m’a mis dans un tel désespoir, что я даже два раза писала письмо à Sa Majesté l’Empereur – j’en ai encore les brouillons, – pour me plaindre de son aversion pour sa femme légitime, но мне тогда сказали, что он мог чрез это место свое потерять, и я par noblesse de cœur их не послала… Вот что ваша бедная мать вытерпела pendant quinze ans de sa vie!.. Il m’est revenu quand il ne valait plus rien, больной грудью, épuisé, – и вы сами видели, как я за ним ходила, le soignant^-12, точно как будто он всегда был хороший муж…

Все это лилось без остановки, сопровождаемое слезами, возгласами, драматическою икотой, сморканием, утиранием глаз и стуком веера по косточке корсета, обнимавшего дебелые красы княгини… Лина закрыла ладонью глаза – эти упреки, эти грубые разоблачения резали ее по самому нежному, самому чувствительному месту ее нравственного существа. Грязью закидывала циническая рука тот идеальный, изящный и скорбящий образ отца, который она так любовно, так свято хранила в сердце своем, – и рука эта была ее матери… Это ей было невыносимо больно!..

А та продолжала стонать и причитывать:

– Я ему все простила, ^13-il s’est repenti, pauvre Michel, que le bon Dieu ait son âme!.. Умирая, он просил у меня прощения, comme un vrai pénitent… И при этом вы забыли, вы, sa fille bien-aimée, – потому что он, не знаю почему, il Уа jamais aimé Basile, – забыли, что он говорил вам, как вы не должны огорчать меня и… и… и… должны ста-араться expier ses torts envers… envers… moi^-13? – договорила чувствительная вдова сквозь новое истерическое рыдание. Очень уж сильно завела она машину…

Лина невольным движением поднялась с места:

– Бог видит, – со внезапною восторженностью выражения во всем ее облике проговорила она, – что не прошло дня с тех пор, как его не стало, чтоб я не вспоминала этих слов его и не старалась сообразовать с ними мои поступки! Я прошу сказать вас, maman, подавала ли я вам когда-нибудь повод к огорчению?

– ^14-Parceque je ne vous ai jamais rien demandé, оставляла вас до сих пор делать, что вы хотели, – заголосила Аглая Константиновна, – теперь, quand il s’agit de votre bonheur, вы позволяете себе отвергать того, которого выбрала ваша мать, votre mère qui vous a mis au monde (фраза эта была особенно любима княгиней)… и даже вчера не танцевали с ним мазурку (вдруг вспомнила она), когда вы были к этому обязаны уже из одной учтивости, comme fille de la maison… Это вы называете исполнять волю de се pauvre Michel^-14 и не огорчать меня?

– Maman, – сказала княжна, почти строго глядя ей в глаза, – я не ребенок более, я понимаю, что мог требовать мой отец и чего он никогда не потребовал бы от меня. Он веровал, как и я… Он не потребовал бы от меня греха… Если, – голос ее задрожал, – вы не хотите согласиться на выбор моего сердца, в котором единственно я могу найти счастие, как я его понимаю, я склоню голову и покорюсь, и вы никогда не услышите от меня упрека, не увидите моих слез… Но я, maman, я поступила бы против Христа и совести, если бы решилась обмануть человека, выходя за него замуж без любви… и даже с отвращением…

Раскаталовская натура Аглаи – она почувствовала себя вдруг глубоко оскорбленною словами дочери – вылилась тут же на полный простор:

– И склоняйтесь, и покоряйтесь, и плачьте, и убивайтесь, потому что я умру, а не соглашусь, чтобы вы выходили за этого ^15-monsieur de rien du tout!.. И вы от меня ни гроша не получите, если не пойдете за графа Анисьева, предваряю вас… Базилю больше достанется, cela sera un vrai prince lui^-15!..

– Князь Ларион Васильевич прислали сказать, что желают повидаться с вашим сиятельством, – доложил у дверей Финоген, – так будете ли одни, спрашивают.

Как ни возбуждена была наша княгиня, но имя ее деверя прозвучало для нее вроде нептуновского «Quos ego!»¹⁶ расходившимся не в меру волнам. Она заметалась на своем диване, будто ища чего-то, потом вдруг разом притихла и съежилась (искала она чепчик, который тут же и вздела себе на голову).

– Скажи, что прошу, – ответила она слуге на свой уже обычный, певучий лад, приведя себя таким образом во внешний и внутренний порядок. – Сейчас будут звонить ко второму завтраку, – сказала она в полоборота бледной и недвижной Лине, – я вас прошу сойти et présider à ma place¹⁷. Вы скажете всем, что у меня голова болит и что я к завтраку не буду.

Княжна поняла: ее мать боялась, чтобы дядя не застал ее тут, не угадал по ее лицу выдержанной ею бури… Она поклонилась и вышла.