Вошла Софья Ивановна Переверзина.

Легкая досада, а еще более удивление сказались в первую минуту на лице Аглаи Константиновны. Но она тотчас же приняла радостно-любезный вид и пошла навстречу своей гостье.

– Chère madame, как я рада вас видеть! Vous venez prendre le thé avec moi, n’est-ce pas¹?

– Я сейчас пила у себя, благодарю вас, – молвила в ответ Софья Ивановна. Она была бледна, и руки ее были холодны…

– J’espère que vous allez bien²? – заметив это, подавая ей руку, спросила тоном участия и беспокойства хозяйка.

– Я здорова, спасибо вам!.. Извините, что обеспокоила вас так рано, но я… Мне необходимо было видеть вас, – выговорила с видимым усилием над собою госпожа Переверзина.

– ^3-Mais asseyez vous donc, chère madame, – приглашала ее княгиня, усаживаясь сама за чайный столик, – мы, кажется, с вами только одни в доме на ногах в этот час. Уже девять скоро, а все, les dames et les messieurs, после юших вчерашних удовольствий все еще в постелях. N’est-ce pas que се la а bien réussi hier?.. Le messieurs ont fait une жженка après souper… Вы, впрочем, ушли к себе сейчас после спектакля – я так жалела! Le bal а été vraiment charmant. И графиня Воротынцева так рано уехала… Quelle femme charmante, n’est-ce pas^-3?

– Очень мила, – коротко подтвердила Софья Ивановна.

«La bonne femme a décidément oublié son français»⁴, – сказала себе Аглая, видя, что ее гостья настойчиво отвечала русскою речью на ее французскую болтовню.

Тем более изумлена была она, когда в это же время гостья эта, взглянув на стоявшего в ожидании приказаний в некоторых шагах от них слугу, обратилась к ней на чистейшем французском диалекте со следующими неожиданными словами:

– Я пришла, княгиня, переговорить с вами об одном очень важном обстоятельстве, а потому буду просить вас подарить мне полчаса беседы наедине, – подчеркнула она. – Я была бы вам очень благодарна, если бы на это время вы дали приказание, чтобы нам никто не помешал.

– C’est donc bien sérieux⁵? – с некоторым испугом спросила Аглая.

– В противном случае я бы вас не беспокоила, – ответила гостья.

Хозяйка со вздохом обратилась к камердинеру:

– Ты можешь идти, Финоген, и, пока я не позвоню, никого сюда не принимать!..

– Слушаю-с, – почтительно склонив голову, проговорил слуга, двинулся нерешительным шагом по направлению двери и, не доходя до нее, обернулся, в видимом намерении сделать какой-то вопрос.

Аглая поняла:

– Никого! – повторила она, торопливо махнув ему рукой и слегка краснея… Ей показалось почему-то неудобным, чтобы пред Софьею Ивановной произнесено было теперь имя Зяблина.

Они остались вдвоем.

– Eh bien, chère madame⁶? – начала первая хозяйка, прерывая наставшее молчание.

Софье Ивановне, очевидно, было трудно приступить к разговору… Она медленно вытащила табакерку из-под своей шведской перчатки и дрожащими пальцами ущипнула в ней щепоть…

– Я пришла переговорить с вами о моем племяннике, – выговорила она внезапно с решимостью человека, кидающегося в студеную воду, выпуская табак из этих пальцев и судорожно захлопывая крышку табакерки.

^7-«Ah, mon Dieu, c’est pour ce sot amour de Надежда Федоровна, sans doute!»^-7 – тотчас же сообразила многодумная Аглая Константиновна. И, приняв игривый вид:

– Она только что пред вами ушла от меня, – прошептала она, подмигивая и нагибаясь через стол к Софье Ивановне.

– Кто, княжна? – недоумело воскликнула та.

– ^8-Ма fille? – не менее недоумело воскликнула и Аглая. – Mais non, я говорю о Надежде Федоровне, ma demoiselle de compagnie^-8, вы ee знаете…

– Что же общего между вашею компаньонкой и моим племянником? – недовольным тоном быстро проговорила госпожа Переверзина.

– ^9-Vous ne savez pas? Она совсем с ума сошла, cette pauvre Надежда Федоровна… Сейчас пришла мне сказать, qu’elle me quitte и идет в монастырь, и когда я ее спросила, что заставляет ее faire cette bêtise, она мне отвечала, что le prince Hamlet никогда ее не любил… Вы понимаете, c’etait monsieur Serge qui jouait le rôle^-9?..

– Княгиня, – прервала ее Софья Ивановна, – все это похоже на дурную шутку, и если компаньонка ваша действительно говорила вам то, что вы мне передаете, она в самом деле сумасшедшая… или уж чересчур лукава, – примолвила тетка Сергея, вспоминая разговор свой с Ашаниным о его жертве. – Во всяком случае вы не сомневаетесь, надеюсь, что племянник мой здесь ни при чем…

– ^10-Ah mon Dieu, je sais bien, что тут ничего не может быть, – закивала Аглая, – она его гораздо старше, et puis elle n’a pas le sou, la malheureuse^-10.

Как ни хотелось Софье Ивановне приступить скорее к «делу», она сочла нужным возразить против этой последней фразы.

– Я позволю себе заметить вам, княгиня, что соображение о деньгах не существует для моего племянника; он в них, во-первых, не нуждается, а во-вторых…

Она оборвала вдруг, поглядела на княгиню, погрузила еще раз пальцы в табакерку, и еще раз выпустив из них табак:

– Я пришла вам сказать, – быстро проговорила она, – что он… что Сергей любит вашу дочь…

– Votre neveu? Il aime Lina, ma fille¹¹! – с ужасом пролепетала Аглая, отчаянно хлопая глазами.

– Да, и я имею честь просить у вас руки ее для него, – заключила Софья Ивановна торопливо и решительно, как бы говоря себе: перчатка брошена, а теперь посмотрим!..

Аглая Константиновна поражена была до того, что долго не могла собраться с мыслями. Она уперлась глазами в лицо своей собеседницы с таким выражением, будто старалась допытаться в нем, не в шутку ли было сказано то, что дано ей было сейчас услышать… И вдруг, к немалому изумлению Софьи Ивановны, поднесла платок к собственному лицу и громко всхлипнула:

– ^12-Madame Pereverzine, – тоном глубокой обиды промолвила она, – j’ai été toujours si polie envers vous, что я вам сделала pour que vous m’offensiez comme cela^-12?

Софья Ивановна так и привскочила:

– Я оскорбляю вас? Предложение мое вы принимаете за оскорбление!.. Не потрудитесь ли вы объяснить мне, что вы понимаете под этим, княгиня? – добавила она спокойнее, сдерживаясь, насколько позволял ей только ее пылкий характер, между тем как багровые пятна, обычные признаки внутреннего волнения в ней, выступали на ее лице.

– Вы должны сами знать, madame Pereverzine, – отвечала Аглая тем же плачущим голосом, – что дочь моя, ^13-une princesse Schastounof, которой я даю пятьсот тысяч – deux millions de francs, – перевела она сквозь слезы, – в приданое, кроме ее законной части в имении отца, что такая невеста peut faire un parti plus beau^-13, чем выходить за monsieur Гундурова.

– Этот «monsieur Гундуров», – обидчиво, в свою очередь, воскликнула теперь его тетка, – ведет свой род от того же корня, что и князья Шастуновы, и не уступает, следовательно, дочери вашей по рождению. Что же касается ее богатства, то я уже вам сказала, что Сергей равнодушен к деньгам и, поверьте, что он и я, мы были бы счастливы, если б он мог получить княжну Лину безо всякого приданого.

Княгиня иронически усмехнулась на это заявление и многозначительно затем повела головой:

– ^14-Permettez, chère madame Pereverzine, – заметить вам, что ma fille и monsieur Гундуров совсем не одно и то же. Elle est titrée et lui est un simple (она хотела сказать простой, то есть не титулованный дворянин; несмотря на свой неизменный французский язык, у нашей княгини прорывались иной раз такие невероятные русизмы)… Et puis у него никакого position dans le monde… Потому что вы понимаете, chére madame, – фыркнула она уже совсем высокомерно, – что я никогда не позволю, чтобы дочь моя, la princesse Lina, сделалась какою-нибудь Frau Professorin, comme en dit en Allemagne^-14!..

«Я вмго этого ожидала, и потому сердиться было бы смешно, тем более, что уж очень она забавна в своей глупости», – молвила себе между тем Софья Ивановна, глядя на окончательно расходившуюся Аглаю и смиряя таким рассуждением клокотавшее в ней самой чувство негодования против этой агрессивной, оскорблявшей ее глупости… И громко:

– Все это очень может быть, Аглая Константиновна, – выговорила она это имя и отчество с таким оттенком интонации, что та ёрзнула на своем диване, словно уколотая вылезшею оттуда булавкой, – но мы с вами дожили до того века, когда решать судьбу детей без их спроса родителям уже не приходится… Уверены ли вы, что княжна Елена Михайловна разделяет ваше презрительное мнение о профессорском звании?

– О, с этой стороны я совершенно спокойна, – воскликнула, раздув ноздри, княгиня: – Lina se sent trop bien née pour descendre à une mésalliance¹⁵!..

Софья Ивановна помолчала… To, что приходилось ей сказать сейчас, должно было, она знала, отозваться для княжны Лины, которая так дорога была ей, целым рядом мучительных дней борьбы, оскорблений, слез… Ее губы внезапно побелели и дрогнули.

– Вы, по-видимому, княгиня, не совсем точно знакомы с понятиями и желаниями вашей дочери, – сказала она с невеселою усмешкой, – я должна вам сказать, что я с дозволения княжны Елены Михайловны прошу у вас ее руки для племянника моего Сергея Михайловича Гундурова.

Аглая и перепугалась, и разгневалась в одно и то же время:

– ^16-Mais c’est affreux, что вы мне говорите!.. Je n’aurais jamais crû cela de vous, madame Pereverzine! – чуть не кричала она, вся красная… – Потому, что я позволила моей дочери играть на сцене с вашим племянником, il s’est imaginé, и вы тоже, как я вижу, qu’il pouvait prétendre à sa main… Вы воспользовались неопытностью, de l’inexpérience et de la trop grande bonté de ma pauvre enfant^-16, – всплакнула она еще раз при этом, – чтобы выманить у нее какое-то согласие…

– Княгиня, довольно! – остановила ее Софья Ивановна, сама вся дрожа от несдержанного гнева. – Вы забываете, что вы у себя и что я ваша гостья… Оправдываться я пред вами не стану, – вы бы не поняли меня, полагаю, – проронила она с вырвавшимся у нее помимо воли оттенком презрения, – а способна ли я «выманивать» и воспользоваться чьею-либо «неопытностью», может вам сказать beau-frère ваш, князь Ларион Васильевич, к которому я и пойду сейчас переговорить окончательно об этом деле, так как дальнейший разговор с вами, княгиня, был бы, я вижу, по меньшей мере, бесполезен, – докончила тетка Гундурова, вставая с места, и, поклонившись хозяйке, направилась к двери.

Та вдруг струхнула… Тон Софьи Ивановны, переписка ее ^17-«avec feue l’Impératrice mère», вчерашняя крайняя любезность с нею графини Воротынцевой и наконец перспектива «d’une scène affreuse avec Larion»^-17 из-за нее, – все это разом нагрянуло в многодумную голову нашей княгини и поразило ее некиим ужасом… Она кинулась за своею гостьей:

– ^18-Mais ma chère madame Pereverzine, pourquoi est ce que vous vous fâchez? Я ничего обидного для вас и вашего племянника не думала сказать… Je vous respecte beaucoup tous les deux; но у меня для Лины совсем другая партия en vue^-18?..

Софья Ивановна остановилась:

– Я это знала, – сказала она, – и если, несмотря на это, я пришла говорить с вами сегодня, то это потому, что мне также известно, как смотрит Елена Михайловна на эту «партию», которую вы «имеете для нее в виду».

Аглая Константиновна надулась вдруг опять:

– Я вижу, что ma fille vous dit tout et à moi rien¹⁹! – вскликнула Софья Ивановна.[55]

Княгиня наша опешила и, не найдя ответа, захлопала растерянно глазами.

Госпожа Переверзина еще раз поклонилась ей и вышла из комнаты.

Княгиня, тяжело и усиленно дыша, опустилась снова на диван и, захватив с близ стоявшего столика в одну руку веер, а в другую колокольчик, принялась одновременно и с равною долей энергии опахиваться и звонить:

– Спроси у Lucrèce, – приказала она вбежавшему камердинеру, – мои капли для нервов и попроси сейчас сюда Евгения Владимировича!..