— Вот это вот твоё голубое, по-моему, самое удачное. — переводя взгляд с одного из четырёх разложенных на кровати платьев на другое, отметила я.

Мы с сестрой, полуобняв друг друга за талии, стояли в комнате и разглядывали покупки, чудом спасённые Сергеем из рыночной свалки.

— Примеришь?

— Потом. — прислонившись виском к моему плечу, ответила Лиля, — Там все голодные, нас же весь день не было. Ещё и узников кормить, и собаку… — она вздохнула, — Устряпаюсь — жалко будет.

— Тебе помочь?

— Да нет… ещё не знаю. Надо глянуть, что у нас там.

— Если что, зови. — сказала вслед удаляющейся сестре, повернулась к нарядам и тоже вздохнула.

Настроение… оно не то, чтобы испортилось, нет, просто изменилось. После пережитого стресса, ссоры и примирения как будто больше ни на что не хватало душевных сил. Но где-то в глубине грело маленькое такое негасимое тёплышко понимания, веры… не получается сказать… знания, что мы есть друг у друга, нам есть, кого любить и на кого положиться. И какими бы бестолковыми мы порой ни были, что бы ни происходило, эта данность не изменится. Ай, всё равно нужных слов не найти.

Былой кураж, с которым отправлялись в эту поездку, истаял, пришло даже состояние некоторой заторможенности. Хотелось просто залезть в воду, смыть переживания дня, одеть вот это, например, тёмно-синее платье и почувствовать себя нормальным человеком. Так я и поступила.

Правда, для начала всё же сходила на кухню и убедилась, что Лиля действительно прекрасно справляется без меня. На самом деле она догадалась поговорить с Адалеем Гамбо и убедила того отрядить тройку из его бравых молодцев в наряд по «столовой» на черновые работы. В данный момент они как раз корпели над чисткой картошки под бдительным оком своей феи-руководительницы.

Не понимаю, почему мы не додумались до этого раньше. Теперь же мелкая получила возможность просто творить и увлечённо порхала у печки, занимаясь самым умиротворяющим для себя делом. Так что сейчас я бы ей только мешала.

С очищенной совестью взялась приводить себя в порядок. Спокойно, без спешки ополоснулась в тазу (у барона в доме имелась переносная ванна, но это слишком долгая история), с глубоким чувством удовлетворения (каждая женщина меня сейчас поймёт) надела свежее приличное бельё. Потом взялась за платье, долго с непривычки возилась с верёвочками.

Кстати, выбор пал именно на это синее с высокой горловиной, длинным рукавом и оторочкой узкими полосками белого кружева именно потому, что шнуровка у него была расположена по бокам. С той, что делают на спине, понятное дело, в одиночку не справиться.

Там ещё корсет полагался, но я его решила игнорировать. Каких-то выдающихся телес мы пока так и не наели, утягивать нечего, значит нет и великой необходимости заточать себя в эти душные дамские латы. Неудобно это, надо ещё уметь носить, в общем, не сейчас.

Волосы заплела в колосок, для объёма немного ослабив пряди — максимум, на который был способен мой скудный парикмахерский талант. Захотелось даже подкрасить губы. Мы, конечно, пока блуждали по пещере и помечали крестиками-ноликами, галочками-палочками уже пройденные ходы, изрисовали основной запас, но то, что заполняет саму колбу помады, сохранилось и лежало припрятанным.

Может и не такой великий повод тратить дефицитные остатки цивилизованной косметики, но что-то душа прям попросила. Всё-таки первый раз в этой новой жизни я вновь чувствовала себя ухоженной женщиной.

— Ну что, куда красавице податься? — мысленно улыбнулась в зеркало, чувствуя, как сама собой меняется осанка: расправляются плечи, спина, поднимается подбородок. — А и некуда, ну и ладно.

Помощь моя пока никому не требовалась, читать не хотелось, поэтому я пробралась в гостиную на первом этаже и растопила камин. Сама. Ерунда, что на улице — лето. Станет душно — открою окошко. Зато вот это уютное потрескивание сухих поленьев сейчас казалось самой божественной музыкой для души.

Да и жарко, честно сказать, как-то не было. Напротив, слегка знобило, я даже немного пододвинула кресло, чтобы быть ближе к гипнотически танцующим языкам живого пламени. По телу, потихоньку унимая дрожь, растекалось тепло, мир вокруг плавно растворялся, оставляя меня наедине с огнём и мыслями.

Откуда-то издалека скрипнула дверь, пламя колыхнулось, отзываясь на приток свежего воздуха, выводя меня из расслабленного «отсутствующего» состояния.

— Мари?.. — прозвучало от входа.

Следом послышались осторожные шаги. Я обернулась и увидела Крайтона.

— Я шёл мимо, увидел свет и… У вас что-то случилось? — он приблизился, придвинул второе кресло, посмотрел на меня и замер, как-то резко изменившись лицом.

Озабоченно сведённые брови расправились и приподнялись, распахивая глаза, зрачки расширились, заполняя радужку.

— Вы… — вспомнив, зачем принёс кресло, он, так и не отрывая этого странного взгляда, медленно сел, моргнул, — Простите. — герцог опустил глаза, но тут же снова поднял их на меня и снова отвёл, уставившись на огонь. — Так всё же что произошло?

— Ровным счётом ничего страшного. Всё в порядке. — улыбнулась я.

— А не страшного? — мягко, но настойчиво переспросил собеседник.

Я не сразу нашлась, что ответить, в комнате повисла пауза.

— Вы сидите здесь одна и, мне показалось, грустите. — продолжил Крайтон.

И с такой это интонацией прозвучало, как… как проникновенный струнный перебор душевной песни.

— Просто… — я неопределённо пожала плечами, — Иногда хочется побыть в одиночестве, подумать.

— Я помешал? — герцог вскинул на меня извиняющийся взгляд, смутился и сжал пальцами подлокотники, как будто готовясь в любую секунду подняться и уйти.

Я посмотрела на него, прислушалась к себе и отрицательно покачала головой:

— Нет.

Мне на самом деле не хотелось, чтобы он уходил. Может это действовало волшебство темноты и уютного света камина, может просто что-то внутри перегорело, изменилось, но той неловкости, которая в последнее время возникла между нами, скованности, натянутости — их больше не было. По крайней мере здесь и сейчас.

Напротив, нечто незнакомое тёплой вкрадчивой щекоткой пробежало по душе, заставляя кровь бежать быстрее, приливать к лицу. Я даже легонько тряхнула головой и незаметно глубоко вдохнула, сбрасывая наваждение, усмиряя зачастившее, вдруг, сердце. Показалось, или Крайтон сделал то же самое? В том смысле, что я успела уловить, как медленно и бесшумно приподнялась, опустилась его грудь, а лицо просветлело. Или это была всего лишь игра огня?

— Тогда давайте думать вместе. — расслабляясь и усаживаясь удобней, предложил он.

— Боюсь, это действительно может оказаться не очень весёлым занятием. — улыбнулась в ответ.

— А я всё-таки попробую разделить вашу печаль. — герцог, вызывая на откровенность, внимательно смотрел-завораживал мне в глаза.

И я, неожиданно для себя, решилась поделиться своими переживаниями. Нет, вообще-то все вот эти личные самокопания — табу для обсуждения. Тем более с посторонними мужчинами. Ладно бы ещё Серёга — друг и брат, и то… Для меня это всегда было равносильно тому, чтобы публично раздеться. А ему сейчас захотелось открыться. Хотя бы чуточку. Подкупало то, что он, кажется, не просто поддерживал участливый разговор, а на самом деле хотел что-то понять, помочь.

— Знаете, мне всё время кажется, что я ошибаюсь, что-то делаю не так. — сильно сомневаясь, что поступаю правильно, заговорила я.

— Вы?

— Ну… да. — коротко пожала плечами в ответ, — Вас это удивляет?

— Скорее радует. — улыбнулся он.

— Почему? — пришла моя очередь удивиться.

— Скажу вам по секрету, меня всё время преследует то самое чувство, о котором вы говорите. — чуть приблизив лицо, прошептал Крайтон. — А герцогам, как вы понимаете, сомневаться не положено. Вот я и радуюсь, что нас уже двое, и я не одинок.

— Ну так я-то не герцог, мне можно. — тихо рассмеялась я.

— Ну и что. Зато вы производите впечатление человека, который абсолютно всегда знает, что делать и, отринув сомнения, делает, что задумано. А эта ваша маленькая слабость даёт мне надежду, что и я не совсем пропащий.

— Кошмар. Что, действительно произвожу? — сморщила нос я, представив на своём месте описанную каменную истуканшу с саблей наголо. Как-то оно мне так увиделось.

— Теперь — нет. — ещё шире разулыбался Крайтон.

— То есть это… хорошо.

— Это замечательно. На самом деле… — он посерьёзнел, но странным образом ещё больше потеплел. — вы просто удивительная женщина, которая умеет принимать сложные решения и нести за них ответственность. Но, как всякий хороший человек, имеющий сердце, переживаете, когда последствия оказываются для кого-то болезненными.

— А ещё, страшно боюсь нанести кому-то вред. — добавила я, разглядывая лицо Крайтона — нового, незнакомого, ставшего, вдруг, таким понятным и даже, наверное… близким. Почти.

Он спокойно, открыто смотрел на меня, а я на него… И стало ясно, что мы уже поговорили о самом больном, поставили точку и отодвинули в прошлое.