Тренер может дать определенные вещи: вдохновение, веру, уверенность. Он может лучше организовать команду, но он не может превратить вас в сборную, хорошо играющую в короткий пас, если только у вас не припрятаны где-нибудь восемь-девять игроков, которые очень хороши технически и уверенно владеют мячом.

Те, кто играл в 1990-х, любят рассказывать, что их поколение было сильнее всех последующих. На самом деле, по-настоящему сильным в стране был тогда всего один клуб – московский «Спартак». Олег Иванович Романцев мог себе позволить собрать сильных игроков со всей страны, вот они и выносили всех соперников подряд. Вплоть до начала 2000-х команда держала уровень за счет того, что костяк оставался прежним. Это были Егор Титов, Андрей Тихонов, Дима Аленичев, Илья Цымбаларь, Дмитрий Ананко в защите, Саша Филимонов в воротах… К этому «ядру» постоянно подтягивались более молодые. Просто с течением лет делать это становилось все сложнее и сложнее.

У спартаковцев той эпохи было все: зарплаты, призовые деньги, машины, которые каждый год дарили за чемпионство, – понятное дело, что в этот клуб мечтали попасть все.

Потом многие спартаковские игроки уезжали играть за границу, но, когда собирались вместе, команды как таковой, на мой взгляд, уже не складывалось – все стали слишком разрозненными.

Могу, конечно же, ошибаться, но мне кажется, что сборной в те времена не хватало именно командности. Отсюда, полагаю, проистекали все внутренние скандалы тех лет – какие-то подметные письма, бесконечная дележка денег. Время такое было – деньги так или иначе ставились во главу угла. Хотя, по моему глубокому убеждению, первостепенным у игрока, да и вообще у спортсмена, должен быть только результат. Если он есть, деньги придут. Просто не могут не прийти.

Ну а те времена нужно было просто пройти, пережить, дождаться, когда появится новое поколение игроков, с иным менталитетом.

Журналисты любят задаваться вопросом: почему добиться успеха со сборной не удавалось таким выдающимся отечественным специалистам, как Газзаев, Романцев, Семин? Дело, думаю, было в том, что и они в расцвете своих тренерских карьер угодили в тот период, когда объективно было очень тяжело собрать команду, способную сделать выдающийся результат.

Ну а потом до сборной стала дорастать уже та плеяда, которую я отчасти считаю своей: Андрей Аршавин, Саша Кержаков, Костя Зырянов, Рома Павлюченко. Чуть позже подтянулись Березуцкие, Игнашевич, Семак, Алан Джагоев, я сам. Образовался очень удачный сплав из опытных игроков и совсем молодых, но дико амбициозных.

Если вспомнить Евро-2008, где мы дошли до полуфинала, выбив в плей-офф Голландию, дело ведь было не только в гениальности Гуса Хиддинка как тренера. Но и в том, что он оказался в нужное время и в нужном месте: попал в расцвет очень сильного поколения игроков. И как выяснилось, это поколение оказалось готово к тому, чтобы выстрелить.

Хиддинк был невероятно хорош как мотиватор, как психолог, а кроме того, сам по себе был классным мужиком. Для меня стала полнейшим откровением история, которая случилась на сборе в Австрии, куда мы приехали готовиться к Евро-2008. Во время одной из тренировок пошел дождь, где-то громыхнуло, началась гроза. Голландец моментально остановил игру, собрал команду и приказал: «Быстро собрались, уходим в подтрибунное помещение».

Мы вообще не поняли: в чем проблема? Ну намокли – в первый раз, что ли? Но Гус объяснил, что никогда нельзя играть в грозу на мокром поле, потому что, если молния, не дай бог, ударит в газон, лягут все.

Добавил еще нам через переводчика Александра Бородюка: «Для того чтобы играть в футбол, мне нужны живые и здоровые игроки. А тренировку можно и пропустить».

Еще был удививший всех случай, когда Хиддинк только-только пришел в команду. Жили мы в центре города, в «Мариотт-отеле» на Тверской, а тренировались на старом стадионе имени Стрельцова, где играло «Торпедо». В первый день утром прошла одна тренировка, которая носила скорее ознакомительный характер. А после нее на общем собрании Гус объявил, что с завтрашнего дня работать на поле мы будем дважды в день, а сегодня все свободны и на ужин можно не приходить.

Мы были в шоке: как на ужин не приходить? А что делать-то?

Гус только плечами пожал: хотите – гуляйте, хотите – езжайте по домам.

Единственное, о чем он нас попросил, как когда-то Газзаев, – быть предельно осторожными. Тогда в Москве уже начали массово появляться системы видеонаблюдения, и тренеру не хотелось, чтобы накануне важного турнира кто-то из игроков вляпался в историю. Об этом, собственно, Хиддинк сказал прямым текстом: если кто-то попадет в ненадлежащем виде на камеры, в сборной играть не будет.

Такая свобода, и уж тем более – ночная, была для нас абсолютно необычна: самый центр города, клубы, рестораны…

Сам я почти никогда не уезжал по вечерам из отеля – не видел смысла ехать из центра на окраину Москвы в родительский дом, а рано утром возвращаться обратно. Но более старшие ребята, у которых уже были семьи или которым просто хотелось где-то потусить, по вечерам разъезжались и очень этой возможностью дорожили.

Был смешной случай, когда один из футболистов, не буду говорить, кто именно, все же попал на камеру, пусть и в безобидной ситуации, – танцевал в ресторане с девушкой. На следующий день всех созывают на собрание, оператор включает запись, мы ее смотрим, не очень понимая, что последует дальше. И в полной тишине Гус очень задумчиво говорит: «Не понимаю. Вот вообще не укладывается в голове. Нет, ты молодец, конечно, что сходил развеяться, отдохнул, – но как ты с ней танцуешь?!! Что ты вокруг нее столько времени козлом прыгал вместо того, чтобы в охапку сгрести, потискать хотя бы?»

Понятно, что игрока Хиддинк из команды не убрал – даже речи об этом не шло. И дело было вовсе не в том, что игрок – ключевой.

В первом туре Евро-2008 мы проиграли испанцам 1:4. Помню, Рома Адамов получил на бровке мяч, хотел перевести и ударил в сторону Хиддинка. Гус поймал мяч и говорит: «Да… Классная у меня команда…»

Мы все просто были уверены в том, что после матча с Испанией последует жуткий разнос. Пришли в раздевалку – тишина. Помылись, уехали в отель. На утренней тренировке Хиддинк дождался, когда уйдут журналисты, подозвал к себе всю команду и говорит: «Расстроились? Зря. Сыграли достаточно хорошо, пусть и допустили какие-то ошибки. Но это сборная Испании, совершенно невероятное поколение игроков к тому же. Попомните мое слово: они выиграют этот чемпионат».

А дальше уже совершенно спокойно, как на самой обыденной игровой установке, Гус сказал, что мы должны обыграть Швецию и Грецию. Обе эти страны не могли похвастаться какими-то суперкомандами на тот момент. Но главное было даже не в этом. А в том, что Хиддинк, общаясь с нами, говорил это все так спокойно и так буднично, что ему было просто невозможно не поверить.

Перед играми он никогда не говорил много. Мы сами вставали в круг, Сергей Семак, который был капитаном, или кто-то другой коротко произносил какую-то речь, и шли играть.

Мы достаточно хорошо сыграли со шведами – 2:0, особо опасных моментов у наших ворот не возникало, зато был хороший баланс обороны и атаки. Как раз к тому матчу после дисквалификации вернулся на поле Андрей Аршавин, который не принимал участия в первой игре с Испанией, и взаимодействие на поле наладилось еще лучше.

Матч с греками получился чуть более тяжелым. По моментам мы их переиграли, но закончили игру с минимальным счетом. Мяч в ворота не шел – такое бывает.

Ну а потом был тот самый знаменитый матч с Голландией. Спустя время я где-то прочитал, что в предматчевых прогнозах даже Юрий Семин называл Голландию фаворитом. Но по большому счету все моменты в той игре были наши.

Единственный раз, когда в исполнении Хиддинка я услышал по-настоящему пламенную речь, случился, кстати, как раз перед игрой с голландцами. Гус тогда реально завелся: «Вы сильнее, не вздумайте их бояться!» И все это настолько эмоционально, словно у него был какой-то зуб на сборную своей страны, какая-то скрытая тренерская обида. Радовался как ребенок, когда мы голландцам голы забивали.

В полуфинале мы снова попали на сборную Испании. Думаю, Хиддинк прекрасно понимал: пройти эту команду мы можем разве что чудом. Сказал какие-то дежурные слова, чтобы мы не боялись, играли раскрепощенно, напомнил, что мы и так сделали на турнире хорошую работу.

Первый тайм мы благополучно продержались, а потом испанцы включились по-настоящему, и на этом все для нас закончилось – 3:0. И ведь действительно, эта команда выиграла чемпионат Европы. Сам я стал на том чемпионате лучшим вратарем турнира по количеству отраженных ударов, несмотря на то что нога после травмы, случившейся в 2007-м, все еще побаливала. Но как раз об этом тогда не знала в команде ни одна живая душа.

Мы очень любили Гуса. Даже когда после печально известного матча со сборной Словении в Мариборе в ноябре 2009-го стало понятно, что он уходит, вся команда подошла к нему в самолете и мы реально со слезами на глазах просили Хиддинка остаться. Заставить взрослых мужиков плакать, думаю, смог бы далеко не всякий тренер.

Вершина всего – это уважение. Уважение к правилам, к распорядку дня, ко всем людям, с которыми ты работаешь. Без уважения ничего не добиться. Почему, скажите, все должны на завтраке ждать одного человека, который проспал?

Мог бы Хиддинк остаться в российской сборной? Наверное, все же нет. Мне кажется, на момент нашего возвращения домой руководители РФС уже закрыли для себя эту историю, намеревались заключить контракт с Диком Адвокатом и дали ему определенные гарантии. Когда назначение голландца официально состоялось, он уже не являлся главным тренером питерского «Зенита»: за полгода до этого был отправлен в отставку. Но я понимал тем не менее, что при этом специалисте играть на Евро-2012, скорее всего, не буду, несмотря на то что травма колена, которая повторно случилась в 2011-м, меня на тот момент уже не беспокоила.

Я полностью восстановился после операции, снова стал уверенно и довольно хорошо играть за ЦСКА, но в прессе вдруг один за другим начали появляться вбросы, что у Акинфеева болит нога.

Количество публикаций на тему первого вратаря сборной и травмы, которая якобы продолжает меня беспокоить, увеличивалось день ото дня, и я понял, что все это делается совершенно намеренно, чтобы создать определенное общественное мнение перед Евро. Мол, и работать я не могу в полную силу, и колено постоянно дает себя знать, и вообще велик риск делать ставку на вратаря, который в любой момент может выйти из строя.

В один из дней я просто подошел к Адвокату, при котором, как и при Хиддинке, в качестве помощника-переводчика постоянно находился Бородюк, и в присутствии обоих тренеров сказал: если я не нужен в роли основного вратаря, если тренерский штаб считает, что у меня действительно болит колено, и не верит моим словам, что все давно уже в порядке, давайте я останусь в Москве и буду лечиться.

Меня стали убеждать в том, что я нужен, что обязательно должен остаться в команде, наговорили массу каких-то хороших слов, но ощущение, что за моей спиной продолжается какая-то возня, все равно не уходило.

На самом деле, было даже хорошо, что я остался. Как раз в тот сезон я выдал самую длинную «сухую» серию из восьми матчей, играя за национальную сборную. Но на Евро так и не сыграл: Адвокат отдал предпочтение Славе Малафееву.

С Адвокатом у меня постоянно возникали какие-то мелкие трения. Он мог подойти к Сергею Шевченко, который работал на тот момент в тренерском штабе, и сказать ему в моем присутствии: «Скажи Игорю, чтобы он тренировался хорошо». Я однажды не выдержал: «Сергей Иванович, может быть, он подойдет не к вам, а ко мне и скажет напрямую, где именно я, на его взгляд, не дорабатываю? Камера-то снимает тренировку постоянно, пусть пальцем ткнет». Но было обидно.

Даже удивительно: вроде Адвокат – голландец, как и Хиддинк, но трудно себе представить двух более непохожих по менталитету и по отношению к игрокам людей.

Хиддинк был очень открытый и прямой. Перед Евро-2008 у нас был смешной момент, когда Гус поинтересовался у меня, Володи Габулова и Антона Шунина, нужен ли нам непосредственно на чемпионате тренер вратарей. Мы что-то ответили, достаточно неубедительное, после чего услышали: «Все понял, едем без тренера». На том чемпионате мы тогда были чуть ли не единственными, кто не привез с собой специалиста по работе с вратарями, – Гус тренировал нас сам. Каждый день выходил на поле, бил по воротам, шутил, смеялся, играл с нами в квадраты.

В Адвокате же постоянно сквозило его внутреннее величие. Показательным было даже его отношение к персоналу. Точнее сказать, никакого отношения не было – Дик предпочитал ни с кем не общаться в принципе. В этом тоже был колоссальный диссонанс. Гус обожал всех, с кем работал. Любил поговорить с теми же массажистами. Как-то собрал их, заметив, что люди трудятся до поздней ночи в абсолютно ненормированном режиме, и сказал: «Отныне вся работа будет заканчиваться для персонала в одиннадцать вечера. После этого времени можете взять бокал вина в ресторане, сигару, если захотите. Я с удовольствием составлю вам компанию за столиком со своим капучино».

Покойный дядя Миша Насибов очень полюбил, помнится, выходить по вечерам на террасу отеля с сигарой. И вот это ощущение внутренней свободы в команде, знаю, очень ценили.

Еще один штрих к портрету Адвоката – его отставка. Сначала он сам говорил о том, что не будет продлевать контракт после Евро-2012, а уйдя, сказал в одном из интервью, что его выкинули из сборной России.

И вот как раз тогда, после того как Адвоката в команде не стало, мы получили одного из наиболее топовых специалистов, с которым я когда-либо работал.

Фабио Капелло, который возглавил сборную в июле 2011 года, был иконой итальянской моды. Да и вообще – иконой. «Милан», «Реал Мадрид», «Рома», «Ювентус», сборная Англии… Послужной список говорил сам за себя. На первом месте у итальянца стояла просто-таки драконовская дисциплина. Нельзя было прийти на завтрак, обед или ужин в тапочках, даже если у тебя были больные сбитые пальцы, синие ногти и распухшие щиколотки. Ты должен был замотать это пластырями, в обязательном порядке надеть носки, кроссовки, спортивную форму, причем непременно одинаковую. Все в шортах – значит, и ты в шортах. Если майки белые, то они должны у всех быть белыми и отутюженными. Сесть за стол ты должен не когда тебе захочется, а в строго отведенное время. И встать из-за стола – тоже.

Если кто в глубине души и пытался поиронизировать над Капелло, это быстро прекратилось. Мы прошли отбор на чемпионат мира в Бразилию, проиграв только Португалии, но по очкам опередили ее и вышли из группы с первым местом. После этого уже как-то все поверили, что в подготовке мелочей не бывает, а сам Фабио всегда прав, какие бы действия он ни совершал.

Выходя на поле, ни один футболист не имел права сесть на мяч – за это Капелло карал просто нещадно. Одного из зенитовских игроков убрал за это с тренировки прямо на чемпионате мира. Иногда он, конечно же, перегибал палку в своих требованиях, но возражать никто не пытался. Все-таки авторитет тренера реально подавлял.

До прихода Фабио в сборную мы никогда не летали на игры в цивильных костюмах. Но перед поездкой в Бразилию Капелло настоятельно потребовал, чтобы в костюмах были все – нам их специально пошили в Италии. Так мы и летели 15 часов – в пиджаках и галстуках.

В Фабио даже близко не было той надменности, которая отличала Адвоката, но дисциплина и пунктуальность были для него непреложной вещью.

В отношении чемпионата мира Капелло часто повторял, что основная задача команды в Бразилии заключается в том, чтобы поднабраться игрового опыта к домашнему чемпионату мира – 2018, но при этом считал, что мы должны дойти до четвертьфинала. Но случились две ничьих – с Кореей и Алжиром, мы уступили Бельгии, пусть и с минимальным счетом, и не сумели выйти в плей-офф.

Про Слуцкого, который пришел в сборную в тот самый период, когда работал в ЦСКА, все уже сказано, тем более что его манера работы совершенно не отличалась от той, к которой мы привыкли в клубе.

Но в сборной у него стали возникать проблемы с коммуникацией. Порой настолько серьезные, что тренеру приходилось вызывать отдельных игроков к себе и проводить с ними какие-то индивидуальные беседы. И все равно его порой не понимали. Вроде все это мелочи, но по факту в ответственный момент такие мелочи и всплывают на поверхность.

Дело было даже не в том, что мы недостаточно хорошо играли. Возможно, Слуцкому просто не хватило опыта, чтобы понять: 11 хороших игроков – это еще не команда. А вот как раз команды на Евро-2016 у нас не получилось. Далеко не все люди, которые составляли ее костяк, готовы были лечь за тренера костьми.

Были ли мы готовы к этому в 2018-м? Наверное, да. С Черчесовым оказалось на удивление легко работать. Знаю, что Станислав Саламович не всегда находил общий язык с журналистами, но внутри команды он оказался совершенно не таким, как на публике. Несмотря на то что сам был превосходным вратарем, он вообще не пытался вмешиваться в то, что касалось вратарской работы, – для этого у него был Гинтарас Стауче.

Сам Стас больше работал с полевыми игроками. Наверняка он подмечал какие-то моменты касательно вратарей, но никогда не позволял себе как-то это комментировать. В каких-то ситуациях мог быть излишне эмоциональным, но в этом плане я прошел очень хорошую школу, когда начинал в ЦСКА под началом Валерия Георгиевича. Они с Черчесовым были очень похожи в плане эмоций.

В свое время, когда Станислав Саламович играл в «Спартаке», он мне очень нравился как вратарь. Можно сказать, реально был моим кумиром. Я следил за тем, как он играл в клубе, в сборной, хотя на тот момент мне было 10 или 11 лет.

Много раз потом слышал: мол, легко было быть сильным вратарем в том непобедимом «Спартаке». Но ты сначала попади в тот «Спартак», посиди не один год за спиной Дасаева, дождись своей очереди, не растеряв вратарских качеств. Поэтому я всегда относился к Черчесову с колоссальным уважением.

Он всегда любил вовремя расставить точки, о чем бы ни заходила речь. Касательно тех же премиальных мы, помню, приехали на первый сбор в Новогорск, собрались небольшим составом в комнате главного тренера, все обсудили, после чего тема была закрыта и больше никогда не поднималась. Все функции внутри команды были распределены столь же четко, каждый, кто входил в тренерский штаб, знал зону своей ответственности и четко ее придерживался.

Важно было и то, что Стас никогда не позволял себе показать, что что-то идет не так. Даже когда на Кубке конфедераций мы из-за моей ошибки проиграли мексиканцам, да и потом, ближе к чемпионату мира, у команды пошла не самая приятная серия поражений и ничьих, мы постоянно слышали от тренера: все нормально, все идет по плану, мы движемся вперед, продолжаем набирать форму.

Костяк сборной у нас сложился с приходом Черчесова уже за год до чемпионата мира. Мне кажется, Станислав Саламович с самого начала четко представлял себе, какой именно хочет видеть команду. Сергей Игнашевич в качестве центрального защитника тоже был приглашен не просто так, хотя был подключен позже всех, в мае 2018-го, после того как травмировался один из защитников. С его приходом у нас сразу возникла некая ось, которая шла от меня через Игнашевича и дальше.

Этот состав активно наигрывался в товарищеских матчах, и с каждой игрой мы чувствовали себя все комфортнее и комфортнее. Не помню уже, сколько именно человек было у Черчесова в расширенном списке, но отсеялись в последний момент трое или четверо. То есть изначально было видно, что тренер хочет максимально изучить каждого игрока, понять, какую роль человек может и готов на себя взять. Более слабые в итоге и отвалились.

Что до игрового комфорта, мы реально почувствовали его уже на Кубке конфедераций. Команда базировалась в Новогорске, а Новогорск – это прежде всего отличные поля. Когда их только строили, знаю, что Черчесов принимал в этом максимально активное участие: выбирал дренаж сам, с ним же консультировались по поводу газона. Уже сколько лет прошло, а полями до сих пор пользуются и команды премьер-лиги, которые приезжают на игры в Москву, и сборная. И все очень их хвалят.

Для нас тогда специально отстроили гимнастический корпус, немножко «подвинув» девочек-гимнасток, выделили отдельную столовую, бассейн с баней. Жили мы тоже отдельно от остальных спортсменов, которые в это же самое время проводили сборы в Новогорске. Что в футбольном, что в бытовом плане у нас реально были условия, каких я не вспомню, наверное, ни на одной тренировочной базе за всю свою карьеру.

Интересно, что при всей четкости и требовательности Черчесова в работе внутри команды не было даже намека на диктатуру. По любому вопросу ты мог подойти к тренеру. Если у кого-то из игроков возникала необходимость съездить куда-то по делам или домой, подобные вопросы решались мгновенно.

А еще у нас было мороженое. Сейчас уже могу признаться в том, что мороженое, особенно шоколадное, – это одна из моих самых больших слабостей. При Черчесове в Новогорске первым делом было налажено питание. Вместо советского образца котлеток и запеканок в обиход вошло красивое иностранное слово «кейтеринг». Нам привозили самую разнообразную еду, и, пожалуй, впервые в распоряжении сборной появилась телега с мороженым.

Что до чисто рабочих отношений, если бы внутри сборной в тот период были какие-то скандалы или хотя бы незначительные трения, если бы игроки не доверяли тренеру, а тренер – игрокам, мы никогда не сыграли бы на домашнем чемпионате настолько удачно.