Наставники создают больше чем просто футболистов – они создают лидеров и личности.

Когда Валерий Георгиевич в 2003-м уходил из ЦСКА и команда с ним прощалась, у меня чуть ли не слезы были на глазах. Казалось бы, такие вещи вообще не должны вызывать у игрока эмоции: не ты берешь тренера на работу, не ты разрываешь с ним контракт, не ты платишь наставнику свои деньги. Твоя обязанность – выполнять задания, тренироваться, играть под руководством того специалиста, которого посчитал нужным нанять клуб. И при этом ты должен быть всегда готов к тому, что где-то что-то может пойти не так и тренер будет уволен. Просто по своему характеру я люблю, чтобы человек долго был в команде. В этом случае ты знаешь, что у тебя все стабильно, налажен и хорошо знаком тренировочный процесс вплоть до времени заезда на базу и теоретических занятий, порой даже в общий чат заглядывать не приходится.

Каждый раз, когда происходит смена тренера, весь процесс как бы запускается заново, и в команде невольно начинается нервозность: «А что про меня думает новый специалист? А почему я не играю? А почему меня перевели на другую позицию?»

Я столько раз на своем футбольном веку это наблюдал, что для себя решил: к любым перестановкам в тренерском штабе отношусь вообще без эмоций. Помогаю тренеру в любом амплуа как на поле, так и вне его, чтобы человек был уверен, что в любой ситуации может на меня рассчитывать, не опасаясь при этом никаких козней за спиной.

Понятно, что мне приходилось проще, чем другим игрокам. Основным моим тренером по факту всегда был Чанов. Даже когда в команде с приходом очередного специалиста менялась схема работы, я знал: у меня есть ворота, есть партнеры, есть Вячеслав Викторович.

Но расставаться с Газзаевым все равно было безумно тяжело. Мало того что он уходил, выиграв первый для ЦСКА чемпионат страны, но ведь, помимо этого, именно он создал нашу команду, затратил огромное количество усилий, чтобы создать атмосферу победителей, которую отмечали все, кто так или иначе в те годы пересекался с клубом.

Такие вещи в футболе очень важны. С одной стороны, когда выходишь из раздевалки после игры, ты уже не думаешь про квадрат, про гол, который забил или не забил. Это надо уметь убирать из головы сразу. В конце концов, главное на поле – честно отработать, понимать, что нигде не схалтурил, сделал все, что от тебя зависело. Но вот в самой игре любые внутренние конфликты способны сильно мешать. Даже в европейских клубах, включая ПСЖ и «Реал», я неоднократно обращал внимание на то, что отношения на поле между определенными игроками оставляют желать лучшего. Они и руками машут друг на друга, и пасы партнеру не отдают там, где это надо. Дело даже не в каких-то незабитых голах, а именно в общей внутренней атмосфере. Когда в команде единство, у нее всегда есть своя аура, нарушить которую бывает не так-то просто. А вот если находится хотя бы один червяк, он все равно прогрызет яблоко рано или поздно.

На моем футбольном веку Марко Николич, оставивший клуб в июне 2025-го, был десятым по счету главным тренером. Точнее, даже одиннадцатым, если считать Павла Федоровича Садырина. Разумеется, под его непосредственным руководством я не тренировался, был слишком мал, но Садырин сыграл в моей судьбе очень большую роль.

До определенного времени я вообще не задумывался о том, во что обходятся родителям мои тренировки, хотя папа, помимо собственной работы, подрабатывал по ночам частным извозом, а ели мы большей частью то, что бабушка выращивала на своем огороде – небольшом кусочке земли неподалеку от дома, который получила от совхоза. На транспорте удавалось экономить благодаря тому, что соседка по лестничной площадке работала в метро и изредка делилась с нами жетонами. Еще почему-то запомнил с детских времен, как мы с мамой время от времени ходили на домодедовский рынок за куриными окорочками. «Ножками Буша», как тогда их все называли.

И вот мама стоит ковыряется в этих окорочках, где на килограмм мяса восемь килограммов льда, выберет одну-две ножки, дома их нам с братом сварит, а сама ест картошку.

Когда мама или бабушка говорили, что придется пропустить тренировку из-за плохой погоды, мне и в голову не приходило, что дело вовсе не в погоде, а в том, что на проезд банально нет денег.

Однажды, это был самый-самый конец 1990-х, мы приехали в ЦСКА, и как раз в тот день Павел Федорович вышел из своего офиса на втором этаже манежа, чтобы посмотреть нашу тренировку. Я отрабатывал какие-то очередные удары по воротам, а в конце занятия к маме вдруг подошел сотрудник клуба и сказал, что Садырин просит нас подняться к нему в офис. Когда мы пришли, сказал мне, как взрослому, указав на своего помощника: мол, теперь каждый месяц ты будешь подходить к этому дяденьке и он будет платить тебе 400 рублей.

Из кабинета мы вышли в таком шоке, что не передать словами. На тот момент 400 рублей были деньгами, позволяющими купить нормальной еды, да и вообще все, что было нужно. Это стало моей первой, пусть и неофициальной, зарплатой.

Чтобы стать хорошим тренером, не обязательно быть футболистом. Ведь чтобы стать хорошим жокеем, не обязательно до этого быть лошадью.

Артур Жорже научил нас играть в другой футбол. «Научил» – слово здесь не совсем правильное, но стиль игры португалец начал ставить иной. О том, как поливают поля водой в Португалии, я уже рассказывал, и, наверное, в связи с этим и сложилась тамошняя манера игры. Если ты центральный полузащитник и в центре поля видишь нападающего, конечно, можешь ве́рхом закинуть ему мяч в надежде, что он забьет. Но по факту для португальцев гораздо более характерно держать мяч внизу, не делая никаких выносов вперед. Такой комбинационный футбол.

От нас Жорже добивался в определенном смысле иной ментальности, чтобы полевые игроки не били наобум, в никуда. Хотя тот футбол, в который мы играли на старом стадионе «Динамо», подразумевал бить только вперед.

Почему – понятно. На том футбольном поле имелся крошечный клочок травы, все остальное – земля и пыль. Думаю, как раз это стало причиной, по которой Жорже старался организовать для нас как можно больше сборов за пределами России. Не скажу, что все они были интересные, но тренировки стали выглядеть совсем не так, как мы к этому привыкли.

Утренняя тренировка длилась около трех часов. Наверное, ни один тренер никогда в жизни так футболистов не нагружал. В это занятие Жорже вкладывал все, что только можно уместить в три часа. И квадраты, и непосредственно футбол, и удары по воротам, и бег с ускорениями или барьерами.

Первый такой сбор был у нас в Португалии. Отличная погода, тепло, много солнца, много ветра, море под боком, пусть и холодное. Но три часа непрерывной работы – это было что-то невероятное, за гранью понимания. Мы с Чановым уже не знали, что придумать: вроде и всю вратарскую работу сделали, и сыграли с полевыми в футбол, в квадрат, а они после этого еще бегают и бегают.

До прихода португальца в команду мне казалось, что придумать более тяжелые тренировки, нежели те, что давал нам на сборах в Железноводске Газзаев, просто невозможно. Но у Газзаева даже самая тяжелая тренировка длилась 40 минут. Образно говоря, мы бегали пять кругов по два километра в жилетах с отягощениями и понимали, что нужно просто потерпеть и эту нагрузку выполнить. А здесь – три часа безостановочной пахоты, в процессе которой теряешь представление о времени вообще.

Вечерние тренировки Жорже в сравнении с утренними переносились значительно легче, поскольку были короче. Потом был ужин, на который Артур приходил исключительно в строгом костюме.

Для команды это тоже был шок. Как сейчас помню наш первый командный ужин в Португалии. Все в шлепках или домашних тапочках, на тарелках горы еды, чтобы побыстрее все в себя запихнуть и разойтись по номерам отдыхать. И тут появляется главный тренер: галстук, жилетка, черный пиджак, серые брюки, ботиночки начищенные – все как положено. Возле тарелки обязательно ножичек, вилочка красивая, какая-то изысканно уложенная еда на тарелке…

При этом Жорже никогда ни с кем за ужином не общался. Как нам потом объяснил Максим Головлев, приставленный к португальцу переводчиком, это просто особенность европейского менталитета. Таким же, кстати, был Гус Хиддинк, когда только пришел в сборную России. Все общение – исключительно на футбольном поле. Либо индивидуальные беседы, на которые тренер вызывает игроков по своему усмотрению. В остальное время Жорже не загружал футболистов вообще ничем.

Бесед с ним лично у меня было не так много. Я запомнил лишь ту, что случилась в 2003-м после того, как мы выиграли чемпионат России. При Валерии Георгиевиче я сыграл в чемпионате всего 13 матчей, в то время как Веня Мандрыкин играл чаще. Плюс в команде, кроме нас двоих, был не менее амбициозный Володя Габулов. Но когда Жорже провел с нами вторые сборы и команда собиралась поехать на третьи – в Голландию, он вызвал меня к себе и сказал, что делает на меня ставку и я буду основным вратарем.

Другой вопрос, что продержался Артур в клубе всего 15 туров. Мы никому не проигрывали, но и выиграть не получалось. И нам никак не удавалось это переломить, как сглазил кто команду. Вроде такой техничный футбол, пытаемся низом играть, атаки организовываем через фланги, а результата нет. Ведем, например, 2:0 с «Торпедо», потом раз – и «Торпедо» за 15 минут нам три мяча забивает. Под конец матча удается сравнять счет, но победа ушла.

Сам Артур искренне верил в то, что после всех наших тренировок игра вот-вот пойдет. Что к 20-му туру мы точно должны раскрыться в полную силу. А по факту 20-й тур нам уже вообще был не интересен – там уже набралось 20 очков отрыва от первого места.

В глубине души я обрадовался, когда в команду вернулся Газзаев. Понимал, что результат тоже должен вместе с ним вернуться. Все требования Валерия Георгиевича в том, что касалось работы, мы хорошо знали, а главное, верили, что в любой, даже самой неблагоприятной ситуации сможем собраться и победить.

А в январе 2009-го в команду в качестве главного тренера пришел Зико. Легенда.

Я был совсем маленьким, и как-то отец принес домой видеокассету, на которой были записаны 500 лучших голов чемпионата мира. Вот тогда-то я и выучил все имена. Знал Сократеса, Зико, Гарринчу, Платини. Наверное, это было для меня самым первым познанием большого футбола. Я обожал пересматривать эти голы – было интересно увидеть, как сильнейшие вратари мира на тот момент играли.

Когда Зико приехал в ЦСКА, мне почему-то казалось, что в жизни он должен быть таким же великим, каким был на поле, вызывать такое же восхищение. Но бразилец даже не стремился как-то сблизиться с командой.

Однажды на тренировке в Ватутинках нижнее поле залило водой и там, где располагались ворота, образовалась огромная лужа. Я попросил через переводчика Максима Головлева разрешения подвинуть эти ворота на пару метров. Не для того, чтобы самому не падать в эту мокрую грязь – в конце концов, это моя работа, – а с тем, чтобы поиграть в нормальный футбол, зная, что мяч не будет нигде застревать.

Зико ответил очень надменно и жестко. Типа стой, где стоишь, знай свое место. Максим постарался перевести эту фразу максимально тактично, но первоначальный смысл был прекрасно понятен и без перевода.

Тогда я как-то очень четко понял, что бразилец долго у нас не проработает. Коммуникации с игроками у него никогда не было, он к ней, собственно, и не стремился. Если вызывал кого-то на беседу, то исключительно с тем, чтобы напихать за плохую игру или какие-то другие моменты. И всегда на повышенных тонах, чтобы все слышали и понимали: он главный. Он – Зико.

Хуанде Рамос оказался полной противоположностью. Он охотно со всеми общался, ко всем подходил сам, сразу сказал руководству, что команда для решения определенных задач нуждается в усилении, и составил список то ли из восьми, то ли из десяти игроков. То есть человек был реально заинтересован в том, чтобы сделать команду сильнее. Но получил отказ. Возможно, в клубе посчитали требования тренера чрезмерно завышенными, да и потом, мы же так и не узнали, какие имена испанец в том списке написал. Но вот так, с бухты-барахты, сразу после Рамоса в команде появился Леонид Слуцкий.

И сразу попал на «Олд Траффорд» – на игру ЦСКА в Лиге чемпионов с «Манчестером».

Сейчас, зная Слуцкого уже много лет, могу сказать, что в телевизионных шоу он совсем другой человек. Реально другой: развязный, иногда словно вообще без тормозов. Но ни разу в жизни я не слышал, чтобы он матерился внутри команды. Слуцкий, который солирует в медийном пространстве, вообще ничем не напоминает себя футбольного.

Как тренер он сразу начал пытаться нам показать, что намерен держать всех игроков в борозде. Тут уже мы с братьями Березуцкими и Сергеем Игнашевичем дали Леониду Викторовичу понять, что с нами так не надо. Что ЦСКА – это не ФК «Москва».

Это не было конфликтом, тем более с моей стороны. Я до сих пор с каждым человеком, который старше меня, общаюсь на «вы», независимо от того, насколько велика между нами разница в возрасте. Тем более что тренер – это тренер, не друг.

Слуцкий поначалу пытался меня приструнить в тренировках, загнать в определенные рамки. Любил в качестве одного из упражнений давать выкатывание мяча из-за штанг, после которых игрок с пяти метров должен был ударить по воротам. Образно говоря, это уже был не футбол, а гандбол, с той лишь разницей, что ворота на поле восьмиметровые.

Леонид Викторович считал это упражнение очень полезным для игроков, которые должны завершать атаку. Сначала мы из-за этого немножко друг на друга взбрыкнули, но потом я понял, что нужно просто внятно объяснить тренеру, что́ с этим упражнением, на мой взгляд, не так.

Поэтому я напрямую сказал Слуцкому: «Вы же любите рассказывать в интервью, как были вратарем во второй лиге? Давайте вы встанете в эти восьмиметровые ворота, а вам начнут бить с пяти метров. А потом расскажете, чему именно научило вас это упражнение».

Еще я добавил, что готов согласиться: да, в игре бывает много непредсказуемых и малообъяснимых моментов, но все равно из-за штанг никто пас не дает. Но если так хочется это упражнение в тренировке сохранить, то, может, я просто не буду во время его отработки вставать в ворота?

Слуцкий мне это разрешил и, кажется, именно тогда понял, что может со мной совершенно нормально общаться, не опасаясь какой-то подставы.

Вася Березуцкий его гораздо более жестко встретил. Леонид Викторович приехал на первую тренировку в качестве главного тренера на своей старенькой машине Nissan Teana и сразу получил вопрос в лоб: «Вы куда приехали? Это вообще-то клуб, который Кубок УЕФА брал, так что машину придется поменять».

Слуцкого это явно задело, но через пару месяцев он приехал уже на новом автомобиле. То есть человек понял, что здесь не ФК «Москва» играет на стадионе имени Стрельцова, а «Манчестер Юнайтед» выходит против тебя на «Олд Траффорде».

Кстати, та игра была достаточно хорошей. Могли выиграть, но на последних минутах, как это часто бывает, рикошет – и 3:3.

В чем были сильные стороны Слуцкого как тренера, так это в том, что он очень много общался с игроками – и на поле, и вне его, и к себе вызывал. В какой-то мере он и сам, наверное, учился, как быть тренером такого клуба, как ЦСКА, но, главное, вовремя понял, насколько важна хорошая коммуникация. Иначе за тебя просто никто не станет биться. Команда будет играть, но чувствовать тренера на скамейке она не будет.

Так, кстати, и получилось, когда в 2015-м Леонид Викторович возглавил сборную России.

Слуцкий, безусловно, стал частью армейской тренерской истории. Было интересно следить за ним, когда он уехал в Англию, да и потом, когда перебрался в Китай. Я никогда в жизни не смотрел чемпионат Китая, а сейчас вот смотрю трансляции, когда показывают. В ЦСКА, например, Леонид Викторович постоянно раскачивался в ходе матча на стуле. В Китае бегает по бровке, что-то игрокам подсказывает. А может быть, стул просто убрали.

В футболе не побеждает сильнейший. Сильнейшим становится тот, кто победил.

Подстраиваться под Виктора Гончаренко, сменившего Слуцкого в клубе, нам долго не пришлось. Он достаточно продолжительное время работал в штабе Леонида Викторовича, досконально знал не только команду, но и каждую лазейку на стадионе. Почему-то мне кажется, что его уже тогда готовили на роль главного, пусть и не говорили нам об этом.

Слуцкий подал в отставку сам – счел результаты сезона неудовлетворительными. Знаю, его просили остаться до лета и только потом разорвать контракт, но он не согласился – ушел до зимней паузы, когда снег на поле уже лежал.

И как раз в эту паузу мы начали работать с Гончаренко, с которым еще при Слуцком брали чемпионат страны, выиграв в Казани у «Рубина». Потом Виктор Михайлович уходил главным в Уфу, но почти сразу вернулся.

В принципе, он пришел в команду, по-прежнему готовую побеждать, но на следующий сезон мы заняли только второе место – весеннюю часть проиграли «Спартаку» и, к сожалению, уже не смогли нагнать. А еще через год и вовсе вылетели из тройки, после чего в тренерском штабе началась непродолжительная эпопея экс-игроков ЦСКА: Ивица Олич, Леша Березуцкий…

Не скажу, что я прямо, вау, обрадовался, когда Олич появился в команде в статусе тренера, скорее понимал, что должен ему помочь. Даже не потому, что мы много лет играли в одной команде и много чего вместе выигрывали, а просто как капитан.

Олич прекрасно говорил по-русски, тренировки с ним были интересными, да и игра сама по себе неплохой. Но мы снова по итогам сезона остались без медалей. Не могу объяснить на самом деле, почему потом такой провал произошел после Слуцкого.

Олич и Березуцкий чем-то были похожи по менталитету, по подходу к игрокам, да и оба сами недавно закончили играть, хотя Ивица был более интересен своим подходом к работе. Возможно, сказалось то, что свои трофеи он брал не только с ЦСКА, но и со сборной Хорватии. Несколько раз признавался у себя в стране лучшим игроком, играл на чемпионатах Европы и мира, дважды доходил до финала Лиги чемпионов в составе мюнхенской «Баварии». С ним нам реально было очень комфортно, но потренировал он нас считаные месяцы – случилось какое-то недопонимание с руководством.

С Березуцким мы отработали чуть больше года. В клуб он пришел из голландского «Витесса», куда уезжал вместе со Слуцким в качестве его помощника. В ЦСКА же Леша в большей степени занимался совсем молодыми игроками. Подсказывал, как вести себя на поле, как подавлять ненужные эмоции, как общаться со старшими. Не знаю уж, насколько при этом он сам был уверен в себе, но тренерская профессия в этом отношении – как драка. Ввязался – значит, бей. Не ввязался – беги.

В какой-то момент помогать Алексею стал его брат Василий, и с ними мы закончили сезон перед зимней паузой в двух очках от «Зенита». Очень хорошо вкатились в весну, обыграв «Спартак» в первом туре, додавили «Пари НН», реально воспрянули духом: мол, сейчас-то наконец поборемся. Но вслед за двумя шикарными победами снова наступил провал. И все. Привет, ромашки, как говорится.

Удивительно, но лишь Марко Николич сумел выдать с ЦСКА хорошую весну. Не знаю, с чем были связаны наши весенние провалы, но, кажется, уже вся страна знала: весна – не наше время. Даже вспоминая какие-то прежние времена, когда начинались еврокубки, Лига чемпионов и все остальное, считаю осень самым лучшим временем сезона. По чисто игровым ощущениям, по физической форме, по готовности, то есть вообще по всему. Летом я мог провести какие-то матчи не лучшим образом, но наступала осень, и вплоть до самой зимы игра шла просто феноменально.

Понятно, что Березуцкий, оказавшись во главе команды, делал какие-то ошибки, набивал шишки. Со стороны ведь многое видишь иначе, нежели с тренерской скамьи. Кого-то, допустим, выпускают на поле, а тебе прямо из ворот закричать хочется: «Ну не в этом матче, ну пожалуйста…»

Или надо доиграть пять минут добавочного времени, выпускают кого-то на замену, как мы шутим – «под премиальные». А счет 1:0 или 2:1, и ты думаешь: «Зачем? Зачем именно сейчас понадобилась эта замена?»

Но даже когда такие мысли по ходу игры у меня проскакивают, не в моих правилах делать тренеру замечания. Это его зона ответственности, его ошибки. В конце концов, в собственной работе я точно так же могу ошибиться. В той же сборной у меня были ситуации, когда я понимал, что нахожусь не в лучшей форме. И что, идти к тренеру и говорить, что я не готов играть? Что не хочу и все осточертело? Конечно же, ни один вратарь на это не пойдет. Переламываешь себя и снова идешь на поле.

В футболе случается очень много непредсказуемого. С тем же Валентинычем – Владимиром Федотовым – мы провели, считаю, хороший сезон. Завоевали серебро в чемпионате, взяли кубок. Сама игра у команды была достаточно яркой, с обилием забитых мячей; если чего и не хватало, так это баланса атаки и обороны – пропускали мы очень много.

Второй сезон с Федотовым вообще получился для меня удручающим. В ворота залетало постоянно. В каждой игре 2:3, 2:3, и я ничего не мог с этим поделать. Вроде в хорошей форме, тащишь полтора тайма все подряд, а под конец мяч все равно каким-то образом в сетке оказывается.

На мой взгляд, дело было именно в отсутствии баланса. Он был просто необходим, чтобы в нужный момент, забив один или два мяча, засушить игру, выдохнуть. Я и сейчас порой молодым ребятам говорю: «Куда вы все время бежите, кому и что хотите этим доказать? Если мяч уходит в аут, а до конца тайма остается две минуты, зачем вообще сломя голову куда-то мчаться, нарываться на перехват, контратаку?»

При Федотове нам постоянно на последних минутах забивали. Больше 20 очков мы на этом в общей сложности по ходу сезона потеряли. В Питере, помню, была очень сложная игра с «Зенитом», который был невероятно силен по тем временам. В первом тайме начался просто шквал атак. Я в воротах, всё в пыли, в дыму, но как-то удается сдерживать этот напор. Добавили две минуты, и все наши вдруг ни с того ни с сего побежали в атаку. Весь первый не бежали, а тут перехватили мяч – и понеслось. Костя Кучаев теряет мяч, «Зенит» берет аут, кидает – тык-тык-тык, гол в наши ворота. Только я достал мяч и выбил на центр, судья свистнул.

Я реально тогда орал на команду. Ну куда вы на добавленной побежали? Ну зачем? Кто-то может это объяснить? Да выбейте лучше мяч, встаньте в оборону, перекройте все зоны…

Во втором тайме мы отыгрываемся; 85-я минута – снова побежали забивать, и «Зенит» снова перехватывает атаку. С одной стороны, такое у всех бывает: защитник ошибся, поскользнулся. Но – пас Мантуану, тот бьет по воротам, и мяч от штанги залетает в сетку.

Понятно, всем хочется как лучше, эмоции бурлят, зашкаливают, – но ты же должен взрослеть? В 20 лет можно делать какие-то ошибки. Но в 26–27 лет пора научиться понимать ситуацию, руководить процессом на поле.

Хотя по молодости я и сам совершал ошибки чисто на эмоциях. С тем же Короманом. Я могу сколько угодно считать себя в той ситуации правым, но красная карточка-то была, значит, подвел всех сразу.

Или взять один из моих первых матчей в составе ЦСКА, который мы играли с «Шинником» в Ярославле. Был сильный ливень, жутчайший просто. Нам назначили штрафной, пробивать который отправился Андрей Рубин, латыш по происхождению. И так легонько, еле-еле в сторону ворот ударил.

Я уже руки поставил, думаю, сейчас аккуратненько этот мяч приму. Ложусь вместе с ним на газон, а мяч из рук выскальзывает, мокрый же, и так же тихо закатывается между рукой и телом в ворота.

А на тренерской скамейке – Газзаев.

Чего только в тот момент у меня в голове не пронеслось! Понимал, конечно же, что это – все. Что теперь точно на лавку посадит, да и напихает так, что мало не покажется.

Матч мы тогда проиграли, и с поля я выходил не скажу что в соплях, но сильно подавленный. Ожидал услышать от тренера все что угодно. А он совершенно спокойно сказал: «Ничего страшного, бывает. Ты столько раз уже выручал, можно и ошибиться разок».

Конечно, ошибки случались и потом, при Слуцком, при других тренерах. Но опять же, с годами ты должен уметь убирать все негативные моменты из головы, а не загоняться, доводя себя до нервного срыва, как я после игры с «Вардаром» или с Кореей.

На фоне своих предшественников Марко Николич выглядел потрясающим знатоком психологии командной игры. Что мне безумно нравилось в этом специалисте – его интуиция, с которой он делал замены. Они срабатывали практически всегда, и это порой было совершенно невозможно объяснить. Я во всяком случае не понимал, как Николич это делает. Весной в игре с «Краснодаром» выпускает на 68-й минуте Сауля Гуарирапу и Секу Койта. Ни у краснодарцев, ни у нас ни одного момента за всю игру. И тут Секу принимает мяч, пасует куда-то левой, а он никогда в жизни вообще такие пасы не отдавал. Там бежит Сауль, бьет, мяч влетает между ног Стаса Агкацева, и мы выиграем 1:0.

И так было всю весну. Кого Николич ни выпустит, тот забивает. Тот же Сауль не забивал всю осень, а тут пять или шесть голов за весеннюю часть!

Кто бы тогда мог предположить, что пройдет совсем немного времени и Марко экстренно расторгнет контракт с клубом? Возможно, его не устроили предложенные условия или причина заключалась в чем-то еще, но тренер принял решение уехать из России в греческий АЕК, где, по его словам, ему предложили гораздо более амбициозный проект. А пост главного тренера команды столь же стремительно занял швейцарец Фабио Челестини, против которого я когда-то играл.

Никогда нельзя думать, что ты лучший в своем деле. Высокомерие – не качество, а препятствие на пути к успеху.

Когда Челестини только пришел в клуб, журналисты много писали о том, что он гораздо более жесткий специалист, нежели Николич: кучу ограничений ввел, мясо есть запретил… По факту ничего он нам не запрещал. У Фабио совершенно европейский подход к процессу, он очень разный в жизни и на тренировках, может повысить на кого-то голос, но при этом сказал нам как-то такую фразу: «Я пришел в клуб, чтобы помогать. Так помогите же и вы мне!»

У Николича были примерно такие же установки: любой игрок может ошибиться, но безразличия на поле быть не должно.

Что касается новой системы тренировок, был смешной момент. Наш молодой полузащитник Матвей Кисляк давал интервью и посетовал: мол, тяжело, когда в команду приходит один новый тренер со своими требованиями, потом другой, а Челестини – так вообще уже третий специалист за три сезона.

Но у меня-то он одиннадцатый!

Да и не сказал бы, что тренерская профессия как-то глобально эволюционировала за эти годы. Не стану сравнивать с совсем давними временами советского периода, когда футболистов увозили куда-то в горы и они оттуда бежали 150 километров кросс. Но все эти квадраты, беговые упражнения были придуманы много лет назад, просто чуть модифицировались. Если раньше квадрат был прямоугольным, то сейчас тренеры какие-то линии ставят, игроки с мячом работают в одно или два касания. Скорее, я говорил бы о том, что меняется менталитет самих футболистов, рождаются новые звезды типа Ламина Ямаля, и именно они делают футбол современнее.

Просто тренерская работа в очень большой степени завязана на психологии. Я, например, помню начало тренерской карьеры Жозе Моуринью, о котором поначалу говорили, что он вообще в футболе никто и непонятно, откуда взялся. Я же верю и в талант, и в судьбу. Зачем-то ведь Моуринью попал в эту сферу? Был переводчиком в «Спортинге» и «Барселоне» до того, как стать тренером, но ведь привел же он «Порту» к двум победам в Лиге чемпионов и Кубке УЕФА, да и потом выиграл два титула в английской Премьер-лиге с «Челси».

Возможно, что и здесь сработал фактор везения, стечения обстоятельств. За «Порту» на момент прихода Моуринью в команду играли семь или восемь человек, которые входили в основной состав португальской сборной и которым важно было просто не мешать, не лезть в какие-то взаимоотношения, не провоцировать скандалы.

В начале карьеры Жозе вообще везло. У него складывалось абсолютно все. А когда он пришел в мадридский «Реал», видимо, уже стал считать себя выдающимся тренером, которому все позволено. Сколько Икер Касильяс при нем сыграл? Полгода? Сначала Моуринью его на лавку посадил, потом вообще убрал из команды. И это – легенду клуба, человека, который в 16 лет выиграл Лигу чемпионов!

На такой шаг не каждый решится, здесь нужно отдать Моуринью должное, но, думаю, это сильно помешало португальцу в его тренерской карьере. Возможно, он просто таким образом хотел убрать из команды сильную личность, чтобы не проигрывать в сравнении, или, возможно, между ним и Касильясом было что-то еще, но этот скандал точно не пошел никому на пользу.