Больше, чем я, если правду сказать,

Стояли и потели от жары и стужи,

И через поводья в лед и пламень

Страх боролся с желанием.

А. Э. Хаусман

XXX, парень из Шропшира

– Как обычно, черт возьми, это начинается ночью, когда Барклай на них, – сказал Страйк, доставая телефон из кармана. – Ему нужно убраться оттуда. Те парни, которые стащили его с крыши, наверняка там.

Он позвонил Барклаю, сообщил ему, что они с Робин уже в пути, и что ему следует уехать, пока его не заметили.

– Странный вечер для собачьих боев – День святого Валентина, – заметила Робин, когда Страйк повесил трубку.

– Я не думаю, что мы имеем дело с прирожденными романтиками.

– По крайней мере, он не взял с собой сына, – сказала Робин. – Боже, как мне жаль этого мальчика.

– Да, не могу себе представить, насколько весело иметь Плага в качестве отца… Ты читала мое письмо о парне в солнечных очках, который искал Тодда после того, как тот съехал? – спросил Страйк.

– Да, я прочитала все твои письма, – сказала Робин немного резче, чем намеревалась.

– Все в порядке?

– Да, в порядке, – быстро сказала Робин. Меньше всего ей сейчас хотелось обсуждать ее настроение. – Ты собирался сказать что-то еще, прежде чем он вышел. "По совершенно другой теме…"

– О да, – сказал Страйк. – Кажется, я нашел Дэнни де Лиона.

– Ты шутишь?

– Нет. До сих пор не знаю, жив он или мертв, но на Сарке есть запись о нем, которая совпадает со всем, что ты узнала от Фэй: машин нет, только тракторы или конные повозки, остров маленький. Если я правильно понял парня, его настоящая фамилия – де Леон с буквой "е", а не "и". Он подходящего возраста, и в интернете гуляет пара старых фотографий, на которых он похож, еще до того, как начал краситься перекисью водорода и пользоваться автозагаром. И у него до сих пор живут мать и брат на Сарке. Знаешь, как выглядит флаг Сарка?

– Нет, – сказала Робин.

– Крест Святого Георгия с двумя львами, идущими в верхнем левом квадранте.

– О боже, – сказала Робин, не в силах сдержаться. Доказательства, что Малкольм Трумэн сговорился замять факты об убийстве Уильяма Райта, определенно не могли облегчить ее отношения с Мерфи, хотя, признаться, сейчас она была так зла на него, что это беспокоило ее чуть меньше, чем до его звонка по поводу сделки.

– Я не могу найти номер стационарного телефона матери и брата де Леона, – продолжил Страйк, – но Сарк такой маленький, что я подумываю пойти и постучать в их двери. Я не буду выставлять счет Десиме, – добавил он, прежде чем Робин успел возразить. – У меня есть деньги от дома Теда и Джоан, я заплачу из своего кармана.

– Ты считаешь, что де Леон был Райтом? – спросила Робин.

– Я бы пока не стал ставить на это, – ответил Страйк, – но он единственный, для кого у меня получается связная версия: он был шантажистом и был прикончен в хранилище, потому что это давало Бранфуту максимальный контроль над расследованием. Однако нам еще очень далеко до доказательств, поэтому я хочу поехать на Сарк. Если у семьи де Леона были с ним контакты после семнадцатого июня прошлого года, мы сможем его исключить. Если нет – я схожу к бойфренду Фиолы и постараюсь напугать его, чтобы он выдал, где Бранфут ведет свои скрытые съемки. Если я узнаю адрес квартиры, где он хранит камеру и двустороннее зеркало, это отпугнет его головорезов, если вообще что-то может их отпугнуть.

Мобильный телефон Робин зазвонил и тут же подключился по блютузу, открыв имя Мерфи.

– Не обращай внимания, – сказала она, а телефон продолжал звонить. – Значит, ты склонен исключить Сэмпла и Пауэлла?

– Пока нет, – сказал Страйк, которого гораздо больше интересовал тот факт, что Робин проигнорировала звонок Мерфи в День святого Валентина, чем то, что он исключил Ниала Сэмпла или Тайлера Пауэлла. – Должен признать, с тех пор, как я встретил Харди, я немного переосмыслил Сэмпла.

– Каким образом?

– Просто… я увидел масонский зал и послушал Харди. Возможно… я слишком много своего проецировал на Сэмпла.

Мерфи перестал звонить. Наступившая тишина показалась особенно громкой.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что проецировал…? – спросила Робин.

– Я не особо интересуюсь религией и мистицизмом, поэтому, пожалуй, мне показалось гораздо логичнее, что бывший член САС попытался бы вернуться на службу самостоятельно, а не скатился бы в масонскую кроличью нору. Но у него была травма мозга, и эта история с мостом мне немного не дает покоя…

– Я скачал книгу, о которой мне говорил Харди, "Мост к Свету". Это введение в масонские степени.

Страйк открыл Kindle на своем телефоне, чтобы просмотреть отрывки, которые он отметил накануне вечером.

– Харди рассказал мне, что в церемонии посвящения в пятнадцатую степень, когда становишься Рыцарем Востока, есть мост. Джейд Сэмпл рассказала мне, что степень, достигнутая Ниаллом, называется "Рыцарем чего-то". Во время посвящения кандидат должен пересечь мост через реку, в которой "плавают тела", человеческие конечности и головы. Наконец кандидат достигает "сокровищницы царя Кира, где хранятся священные сокровища… Ковчег Завета, золотые подсвечники, алтарь, а также золотые и серебряные сосуды".

– Полагаю, я думал, что у Сэмпла был выбор между войной и масонством, но эта книга, – сказал Страйк, указывая на телефон, – переполнена упоминаниями о духовном воине. На самом деле, становясь Верховным Князем Царственной Тайны, ты становишься "Божьим воином, сражающимся против фанатизма, нетерпимости, мракобесия и всего зла, превратившего землю в ад", что совсем недалеко от:

Мы – пилигримы, хозяин; мы пойдем

Всегда чуть дальше, может быть

За той последней синей горой, занесенной снегом,

Через гневное или мерцающее море…

– Что это? – спросила Робин.

– Стихотворение Джеймса Элроя Флекера, – сказал Страйк. – Оно принято в качестве своего рода миссии САС. Оно высечено на их барной стойке на базе в Херефорде и на часовой башне, где выгравированы имена погибших при исполнении служебных обязанностей. Один бедняга выжил во время спецоперации, а потом погиб в кровавой аварии в Америке.

– Ты был на базе САС? – с некоторым любопытством спросила Робин.

– Однажды. В рамках расследования, проводимого ОСР. Должен сказать, их добыча могла бы составить конкуренцию Кеннету Рамси.

– Что ты имеешь в виду?

– У них целые стеклянные витрины, полные серебра, и, скажем так, несколько ценных сувениров, ранее принадлежавших диктаторам, могли попасть в карманы САС во время приема сдавшихся. В чехле на стене висит личный пистолет Удея Хусейна. Взяли его рядом с трупом. Общее отношение к этим сувенирам такое – хочешь, приходи и забирай. Сомневаюсь, что нашлись бы желающие попытать счастья.

– Меня беспокоит в теории, что Сэмпл – это Райт то, что я не понимаю, кому бы понадобилось его прикончить. Убить его тайно в подвале магазина серебряных изделий, не взяв на себя ответственность, – это не в стиле ИГИЛ.

– С Тайлером Пауэллом все наоборот. У нас есть явный мотив мести, ведь люди считали его виновным в двух смертях, но мы все равно возвращаемся к вопросу: зачем убивать его в хранилище? Пауэлл – полная противоположность Сэмплу: довольно тупой инструмент. Зачем проделывать все эти уровни обмана, учитывая все возможные ошибки, только чтобы заманить его под прикрытие в серебряную лавку и убить в таком неудобном месте?

– Особенно когда они могли бы просто скормить ему арахис, – сказала Робин, а Страйк рассмеялся. – А как же Флитвуд?

– На мой взгляд, он по-прежнему связан с Пауэллом как крайне маловероятный кандидат, – сказал Страйк, – но я о нем не забыл. Ким сегодня снова будет на Альби. Найти Тиш Бентон было бы полезно…

Снова повисла тишина, и Робин почувствовала необходимость ее нарушить.

– Добилась ли Пат какого-либо прогресса в деле Хусейна Мохамеда?

– Да, трое из них зарегистрированы как проживающие в районе Форест-Гейт. Думаю, все сведется к старомодным методам – стучать в двери.

– Я думаю, он едет в Ипсвич, – сказала Робин, когда они последовали за фургоном Плага по трассе М11.

– Я просматривал книгу Тодда по покеру, ту, что он оставил после себя, – сказал Страйк. – Там есть интересные карандашные пометки на полях.

– И что там написано?

– Дело не в том, что он написал, он лишь записывал обрывки своей покерной мудрости. Дело в том, как он пишет. Держу пари, что у Тодда дислексия. Орфография везде хромает, и это даже при том, что ему помогает правильно написанный текст.

На секунду-другую Робин не поняла, почему это так важно.

– О, – сказала она, когда до нее дошло. – Резюме Уильяма Райта?

– Именно. Полно орфографических ошибок, – сказала Памела.

– Ты думаешь, его написал Тодд?

– Думаю, это весьма вероятно. Тодд точно знал, что ищет Кеннет Рамси, и мог бы подстроить резюме Райта под это – джиу-джитсу, предыдущая работа в антикварном магазине и так далее. Кто-то также помог Райту узнать достаточно о серебре, чтобы пройти собеседование. Тодд проработал в "Серебре Рамси" два года, прежде чем появился Райт, и я полагаю, что любой, кто постоянно общался с Кеннетом Рамси, в итоге узнал бы о масонском серебряном деле больше, чем ему бы хотелось.

– Ты думаешь, это Тодд включил адрес электронной почты Райта в список "для собеседований"?

– Да, конечно. Потом он запаниковал, услышав, что Памеле не понравилось резюме, и добавил Райта в список для собеседования, не привлекая ее внимания. Я не поверил его утверждению, что он не знал, как пользоваться компьютером, когда я с ним разговаривал. Думаю, Тодд помог Райту получить эту работу, и, думаю, он точно знал, что происходило в "Серебре Рамси" в ночь на семнадцатое июня, поэтому он и настоял на том, чтобы продолжать играть в покер до четырех утра, чтобы обеспечить себе надежное алиби.

– В любом случае, я сейчас пытаюсь разыскать бывшую проститутку, мать Тодда, чтобы узнать, знает ли она, где он… Ты видела, Паттерсону вынесли приговор?

– Да, – сказала Робин. – Два года.

– Мне этого, блядь, недостаточно, – сказал Страйк. Когда Робин не ответила, он сказал:

– Я вижу, они отправили запрос на предоставление информации об этом серебристом "Пежо".

– Да, – сказала Робин, которая утром видела в интернете размытые фотографии машины. Несмотря на новую апелляцию, пока не было признания того, что полиция пересмотрела свою версию опознания тела как Джейсона Ноулза.

– Если и блондинка, и брюнетка за рулем были Мединой, – сказал Страйк, – я не понимаю, почему она не носила парик все время.

– Я думаю, что парик был бы очень жарким и вызывал бы зуд, учитывая количество ее настоящих волос, – сказала Робин.

– Или, возможно, блондинка должна была выполнить одну часть работы, а брюнетка – другую, и никто не должен был их сопоставить, – сказал Страйк.

Солнце садилось, и Плаг только что включил фары своего белого фургона, когда завибрировал мобильный Страйка, который он все еще держал в руке. Краем глаза Робин заметила, как он что-то читает. Он оставался совершенно неподвижным почти тридцать секунд. Взглянув в сторону, Робин увидела его, по-видимому, потрясенное лицо.

– Что случилось?

– Я… ничего, – сказал Страйк.

– Не надо мне этого говорить, – сказала Робин. – Это что, опять Калпеппер?

– Нет, это…

Ошеломленный облегчением, Страйк не мог придумать ничего, что можно было бы сказать, кроме правды.

– Только что узнал, что я не отец.

– Что? – слабо спросила Робин.

– Я не хотел тебе говорить…

Страйк чувствовал себя почти пьяным от облегчения, а его рот, казалось, действовал независимо от мозга. За всю свою жизнь он испытывал подобное ощущение всего пару раз: когда пробирался сквозь затопленную местность к старому дому в Сент-Моусе как раз к смертному одру своей тети; когда наконец нашел Шарлотту живой в больнице, спустя сорок восемь часов после того, как нашел ее разорванное платье.

– …пока я не был уверен.

– О чем?

– Бижу Уоткинс родила ребенка от Хонболда раньше срока, – сказал Страйк, – и он подумал, что это может быть мой ребенок. Я сделал тест ДНК, она только что переслала мне результаты, и ребенок не имеет ко мне никакого отношения. Господи Иисусе, – сказал Страйк, проведя рукой по лицу, прежде чем зачитать сообщение Бижу. – Я только что это увидела, извини за задержку… черт возьми, – но она все это время знала, что это не мой ребенок, так что, полагаю, она не паниковала из-за результатов.

Он искоса взглянул на Робин, взгляд которой был прикован к задним фарам Плага.

– Знаю, мне следовало тебе сказать, – сказал Страйк. – Я просто… после всей этой истории с Калпеппером – хотел точно знать, с чем имею дело.

Почти против ее воли сжимавшая Робин хватка гнева и боли, которая не отпускала ее с тех пор, как Илса рассказала ей о ребенке Бижу, начала ослабевать.

– Когда ты проходил тест?

– В четверг. Встретился с ней в "Савое". Взял мазок с щеки. Вернул ей все обратно, и лучше бы я никогда ее больше не видел.

Он взглянул на профиль Робин.

– Ты можешь это сказать.

– Что?

– Что я тупой, безрассудный ублюдок, который получил бы по заслугам, если бы это оказался мой ребенок.

– Я не собиралась…

– Тогда я скажу это. Я тупой, безрассудный ублюдок, и я заслужил…

– Всякое случается, – сказала Робин, которой хотелось понять, насколько далеко он готов зайти в своих признаниях.

– Это не было бы случайностью, по крайней мере, с ее стороны. Илса говорила мне, что она мастер по сбору мусора. Господи, – снова сказал Страйк, проводя рукой по волосам и оглядываясь. – Почему здесь нет выпивки? Надо держать бутылку под рукой.

– То есть ты можешь праздновать каждый раз, когда узнаешь, что ты не отец?

– Другого такого не будет, обещаю, – сказал Страйк. – Больше никаких женщин, которые ходят с красными флагами. У меня не было оправдания, чтобы не видеть беду прямо перед носом – шестнадцать лет, черт побери, опыта.

– Так почему ты тогда проигнорировал красный флаг? – спросила Робин.

– Потому что иногда, – сказал Страйк, утратив всякую осторожность, – если не можешь получить то, чего хочешь, берешь то, что дают.

Смятение и тревога захлестнули Робин. Что он имел в виду? Что – или кого – он хотел? Была ли еще какая-то женщина, о которой она не знала, и по которой он тосковал? Или он говорил о мертвой Шарлотте – навсегда утраченной, без надежды на исправление или возвращение? Или же он намекал… на другое? Но Робин не смогла заставить себя спросить. Ей было страшно сделать шаг, который мог бы обернуться откровением с последствиями куда более серьезными, чем решение – стоит ли им с Мерфи предложить за дом чуть больше.

Рядом с ней Страйк думал: "Спроси меня. Спроси меня, что я имею в виду, и я, черт возьми, скажу это. Спроси".

Ни один из них не произнес ни слова. Они ехали дальше – в тишине.