… это было всего лишь ошибочное правосудие простого народа, который хотел крови за кровь и не обращал внимания на то, чья именно кровь проливалась, лишь бы его собственное чувство справедливости было удовлетворено.

Джон Оксенхэм

Дева Серебряного Моря

Робин не лгала о крутизне Нью-роуд, по сравнению с которой Комри-роуд в Криффе казалась пологим подъемом. Она извивалась вверх по холму за Хай-стрит, и уклон был таким, что, несмотря на холод, Страйк вскоре вспотел от боли и, помимо своей воли, останавливался каждые несколько метров.

– Послушай, – сказала Робин, и сочувствие на время смягчило ее негодование. – Я легко могу поговорить с Дилис одна.

– Нет, – пропыхтел Страйк, – я иду.

Смесь гордости, упрямства и печального остатка решимости проводить как можно больше времени с Робин заставляла его двигаться дальше. Мерфи, подумал он, хотя его колено умоляло о пощаде, наверняка скачет вверх по склону, как чертова газель.

Дома по обе стороны узкой дороги выходили фасадами к реке внизу, так что те, что стояли справа, обращали к дороге свои задние стены. Все они были отдельно стоящие и ухоженные: одни – кирпичные, другие – выкрашенные, с уютным "деревенским" видом, с вьющимися растениями у дверей. Робин, которая старалась подстроить свой шаг под Страйка, не слишком явно замедляя ход, вдруг остановилась сама по себе, уставившись на круглую синюю табличку на одном из домов в коротком ряду.

– Страйк.

– Что?

Она указала. Он проследил за ее пальцем и прочитал:

БИЛЛИ РАЙТ CBE

1924–1994

ЛЕГЕНДАРНЫЙ ФУТБОЛЬНЫЙ КАПИТАН

АНГЛИИ И ВОЛКОВ

ЖИЛ И ВЫРОС ЗДЕСЬ

– Боже мой, – пробормотал Страйк, обрадовавшись возможности остановиться и стараясь не показывать вида, что трость держит половину его веса. – Билли Райт… это должно было прийти мне в голову… никогда не думал о нем как о Уильяме…

– А бабушка Тайлера живет прямо здесь, – сказала Робин. Она указала на дом, который был гораздо меньше тех, что стояли рядом, и был выкрашен в грязно-оранжевый цвет.

Прямо здесь, – подумал Страйк, – понятие относительное. Еще пять минут мучений ушли на то, чтобы добраться до деревянной входной двери Дилис Пауэлл.

Робин постучала, затем еще раз. Они подождали.

– О нет, – сказала Робин. – Она оба раза говорила довольно неопределенно… Может быть, она забыла, что мы придем?

Страйк с трудом удержался от ругательства. Робин заглянула в пыльное окно – мимо пластиковых цветов в кувшине на подоконнике – в старушечью комнату с креслами, на спинках которых лежали салфетки от пятен, с дешевыми фарфоровыми безделушками тут и там и ковром с узором в сиреневых тонах.

– Дом родителей Тайлера чуть дальше, – сказала Робин. – Можем попробовать там?

– Хорошо, – сказал Страйк, стараясь сделать вид, будто это не потребует никаких усилий.

Они снова двинулись в путь, Страйк теперь наклонялся в сторону, пытаясь использовать трость как запасную ногу.

На вершине холма стоял белый дом, больше дома Дилис, с табличкой "Продается". Робин постучала. Никто не ответил. Она подошла и заглянула в окно. Комната на первом этаже была пуста.

– Эй!

Детективы обернулись. Из задней двери дома напротив вышел невысокий и крайне воинственного вида мужчина с длинными темными волосами. Он был в футболке Steely Dan, держа за гриф акустическую гитару. Он спешил к ним, но сделал именно то, чего Страйк пытался избежать последние пятнадцать минут: поскользнулся на лужайке за домом и споткнулся. Однако он восстановил равновесие с помощью гитары и, ковыляя и слегка косолапя, двинулся на них, крича:

– Чего вам надо? Чертова пресса, что ли?

– Нет, – ответил Страйк, заинтересованный этим предположением. Он достал бумажник и извлек визитку. – Мы частные детективы.

Робин предположила, что это сосед Тайлера, Иэн Гриффитс, потому что он только что вышел из дома, которым, как она знала, владел Иэн Гриффитс. Робин выросла в высокой семье – единственным человеком среднего роста в семье была ее мать, а все ее братья были выше 180 сантиметров – и она чувствовала себя немного виноватой (существует ли такое понятие, как ростизм?), что первое, что она заметила в Иэне Гриффитсе, было то, что он был чуть выше 150 сантиметров. Однако она не могла не восхититься его смелостью, потому что он смотрел на Страйка так, словно был более чем готов бросить ему физический вызов, несмотря на то, что Страйк был почти на две головы выше него и значительно шире. Возможно, подумала она, Гриффитс намеревался использовать гитару как оружие. Он чуть не выхватил карточку из руки Страйка.

– Детективы? – прорычал Гриффитс, читая карточку. – Шропширская чертова Звезда, да?

– Нет, – ответила Робин, не дав Страйку и слова сказать: она чувствовала, что ситуацию стоит немного сгладить, а дар Страйка к примирению был, мягко говоря, непостоянным. – Дилис Пауэлл пригласила нас поговорить о своем внуке, Тайлере, но, похоже, ее нет дома.

– Дилис вас наняла? – недоверчиво переспросил Гриффитс.

– Нет, мы работаем на другого клиента, – сказала Робин.

– На Фабера, мать его, Уайтхеда, да? – еще больше разозлился Гриффитс.

– Я не знаю никого по имени Уайтхед, – спокойно ответила Робин. – Дилис думает, что Тайлер мог быть тем мужчиной, которого нашли мертвым в ювелирной лавке в Лондоне прошлым летом. Поэтому она и хотела с нами поговорить.

– А, – протянул Гриффитс. Кажется, запал у него слегка поубавился. – Да… она что-то такое упоминала…

– Вы случайно не знаете, где сейчас Дилис? – спросила Робин.

– Нет, – сказал Гриффитс, глядя вниз по дороге, в сторону дома Дилис. – Наверное, забыла, что вы собирались прийти. Она теперь на куче лекарств. Месяца два назад сильно упала. Этот холм – просто смерть, когда лед.

Его агрессия постепенно сменялась смущением. На вид ему было около сорока пяти; темные волосы, карие глаза, ямочка на подбородке – вполне симпатичный мужчина. Теперь он посмотрел на гитару, будто только что вспомнил, что держит ее в руках.

– Вы ведь, должно быть, знали Тайлера Пауэлла? – спросила Робин. – Раз жили напротив его родителей?

– Да, я его знаю, – сказал Гриффитс, который, казалось, пытался что-то решить. Он снова прищурился на Страйка, который, видимо, показался ему особенно подозрительным. – Вы точно не работаете на Уайтхедов?

– Никогда о них не слышал, – сказал Страйк.

– Ладно, ну… можете зайти и подождать Дилис, если хотите. Она, должно быть, недалеко ушла. Выпейте по чашечке чая. Здесь чертовски холодно.

– Очень мило с вашей стороны, – сказал Страйк, благодарный за возможность снять нагрузку с правого колена. – Спасибо.

– Иэн Гриффитс, – сказал мужчина, наконец протягивая руку, которую сначала Страйк, а затем Робин пожали. – Но все зовут меня Грифф.

Гриффитс, все еще держа гитару в руках, провел Страйка и Робин через заднюю калитку. Сад за домом был полон причудливых скульптур, включая горгулью.

Страйк, бросивший университет в конце первого курса, лишь смутно помнил студенческое общежитие, но, по его неодобрительному мнению, интерьер дома Иэна Гриффитса говорил о человеке, который так и не вышел из подросткового возраста. Здесь не только воняло благовониями, к которым Страйк питал стойкое отвращение, поскольку они были одним из характерных запахов домов, куда Леда таскала его в детстве, но и гостиная, куда Гриффитс их провел, была заставлена безвкусными безделушками, которые Страйк мысленно отнес к категории "хлам": фигурки "Дня мертвых", стеклянные шары со снегом и блестками, плюшевый мишка-растафари, подушки с психоделическими узорами и постер в рамке, где Иисус курил косяк, – все это относилось к вещам, которым Страйк не смог бы найти ни малейшего применения. В пустые бутылки из-под вина были воткнуты свечи, на перекошенных полках стояли вперемешку пластинки и компакт-диски, а в углу виднелись синтезатор и еще две гитары. Впрочем, Страйк нехотя отметил, что в целом в доме было довольно чисто.

Там было много фотографий в рамках, на самой большой из которых была изображена симпатичная темноволосая женщина в рубашке тай-дай и с бусами на шее, обнимающая такую же красивую маленькую девочку. Эта же девочка была запечатлена и на других фотографиях, на двух из которых она была в школьной форме.

Заметив взгляд Робин на фотографии, Гриффитс сказал:

– Я потерял жену семь лет назад. Рак груди.

– Ой, мне так жаль, – сказала Робин.

– Спасибо, – сказал Гриффитс. – Мы переехали в Айронбридж, чтобы быть поближе к моему брату и его жене. Хлоя уже взрослая, сейчас путешествует по Европе со своим парнем, так что я тут один. Как вы пьете чай?

Когда они озвучили свои пожелания, а Гриффитс ушел готовить напитки, Страйк и Робин сели на диван, покрытый пледом с узором в виде мандалы. Робин, прекрасно знавшая, как Страйк отнесется к вкусу хозяина в плане декора, могла бы прокомментировать, но вместо этого предпочла достать блокнот.

– Допроси его сама, – тихо сказал Страйк. – Я буду записывать. Думаю, ты ему нравишься больше, чем я.

– Хорошо, – сказала Робин, возвращая блокнот в карман.

Гриффитс вернулся через пять минут с тремя кружками чая и тарелкой кексов. Страйк поблагодарил его и поставил кружку рядом с собой на шаткий плетеный поднос на ножках, что означало необходимость отодвинуть в сторону золотую фигурку маленького мальчика, явно собиравшегося пописать, и большую фиолетовую свечу, украшенную кристаллами.

– Вы музыкант, мистер Гриффитс? – спросила Робин.

– Да, – сказал он. – Я даю уроки игры на фортепиано и гитаре. Играю в группе. Мне пока рановато заключать контракт на запись, но мы выступаем в пабах, на свадьбах и все такое.

Он сел напротив них и начал разворачивать кекс, говоря:

– Извините, я немного… было много проблем. Я имею в виду, из-за Тайлера.

– Каких проблем? – спросила Робин. Ручка Страйка зависла над блокнотом.

– Дилис вам не рассказала?

– Нет, но мы знаем, что Тайлер сделал что-то, что вызвало недовольство жителей Айронбриджа, – сказала Робин. – Мы видели в интернете, что люди не хотели смотреть на него, на фотографии.

Гриффитс проглотил большой кусок булочки, а затем сказал:

– Его выгнали. Толпа, готовая линчевать, вот что это было.

– Что случилось? – спросила Робин.

– Это долгая история.

– Мы бы хотели услышать ее, если вы не против рассказать нам.

– Хм, – сказал Гриффитс. – Здесь люди сказали бы, что вы обращаетесь не к тому человеку.

– Почему это?

– Потому что я единственный человек, который на стороне Тая, не считая его бабушки… Видите ли, произошла автокатастрофа… и люди обвинили в ней Тая.

– Он был за рулем, да?

– Нет, вот в этом-то и вся суть… им просто хотелось найти виноватого.

Робин ждала. Гриффитс поставил тарелку с недоеденным кексом и сказал:

– Тай встречался с этой девчонкой, Энн-Мари, понимаете. Она была хорошей подругой моей Хло, так что я ее знал. Милая девчонка. Живая. Тай был от нее без ума. Сказал мне, что считает ее той самой, и все такое…

– Но потом эти чертовы Уайтхеды переехали в большой дом неподалеку, понимаете? Денег куча. Он архитектор, она преподаватель йоги. Джакузи на заднем дворе, "Рейндж Ровер" на подъездной дорожке. Ну, вы знаете этот тип: все наперегонки стараются попасть к ним на ужин.

– Так вот, у них было двое сыновей. Младший, Хьюго, – пустозвон, типичный щеголь. Моложе Тая, лет двадцати, наверное.

– В общем… Энн-Мари влюбилась в Хьюго. А Тай – парень чудесный, – сказал Гриффитс. – Не сказать, чтобы он был светилом интеллекта, но очень добрый. Работал в автомастерской в Доули, руки у него золотые. Я его хорошо знал – давал ему уроки игры на гитаре. Он много со мной разговаривал. А жизнь у него тяжелая. Родители… ну, как родители, – поправился Гриффитс, – его усыновили, но когда ему был всего год, приемная мать сбежала. Больше знать о нем не хотела. Никто не знает, куда подевалась. Отец потом женился снова, но им обоим на Тая было наплевать. Любят выпить, повеселиться… А когда мачехе Тая досталось наследство, Гилл и Айвор махнули во Флориду. Там они сейчас и живут. Про Тая – ни слова. Его бросили жить в старом доме, пока тот не продастся.

– Но он ведь еще не продан, – заметила Робин, глянув в окно на дом Пауэллов.

– Нет, потому что им не предложили ничего подходящего, понимаете, Айвор такой человек. Он из тех, кто хочет выжать последний пенни из всего…

Страйк, делавший заметки, сразу подумал о Греге.

– Разве Тайлер не мог поехать с ними во Флориду? – спросила Робин.

– Нет, – сказал Гриффитс. – Тай любит Айронбридж. Это все, что он знает. В общем, им он был не нужен. По их мнению, ему уже двадцать пять – пора самому выкручиваться. Так что Энн-Мари бросила Тая ради Хьюго, а он не знает, когда останется без крова. Мы с Хло хотели предложить ему нашу свободную комнату, но… ну, это было до…

– До чего? – подтолкнула его Робин.

– Эх, – неловко протянул Гриффитс. – Хлое было тяжело. Сначала она и Тай были хорошими друзьями, когда мы только переехали, но после того, что случилось, люди стали отворачиваться от всех, кто заступался за Тая, так что, наверное… нельзя ее винить, правда. В конце концов она передумала. Она не хотела, чтобы Тай жил тут после аварии…

– Я не знаю всех подробностей того, что произошло той ночью, но вкратце: в Бирмингеме был какой-то концерт, на который они с группой хотели пойти, но Хьюго не смог одолжить папин "Рейндж Ровер", поэтому он спросил у Тая, не могли бы они с Энн-Мари подвезти его, понимаете? В этом не было ничего особенного, – быстро сказал Гриффитс. – Тай добрый, понимаете? Он готов на все ради кого угодно. Но в последнюю минуту Тай говорит, что плохо себя чувствует, понимаете, но Хьюго все еще может одолжить его машину. Тай обожает машины. Он купил эту по дешевке и отремонтировал ее. Это была его гордость и радость, так что люди, черт возьми, заблуждаются, думая…

– В общем, – продолжил он, – Хьюго как раз только что получил права и разбил машину. Энн-Мари погибла на месте, а Хьюго три месяца провел в коме. Мозг был сильно поврежден, но мать не хотела отключать аппараты.

– Люди тут были в шоке, – сказал Гриффитс. – Энн-Мари была местной, выросла в квартире над леденцовым магазином на хай-стрит – все ее знали. А Хьюго в коме, и Уайтхеды вдруг стали "звездами" у всех на устах…

– Потом Уайтхеды начали распускать слухи, что это не Хьюго виноват – мол, с машиной что-то было не так, она была небезопасна. А затем вообще люди заговорили, что с машиной кто-то "повозился". Мол, Тай подстроил аварию. Месть, понимаете ли, Хьюго и Энн-Мари. Полный бред, – горячо сказал Гриффитс. – Чистой воды бред. Но слухи росли, и все стали косо поглядывать на Тая. Наконец он пришел ко мне и сказал, что с него хватит, он хочет все прояснить – подождите, – вдруг вскочил Гриффитс, выглянув в окно на Нью-роуд, – это Дилис, она, должно быть, была в церкви. Пойду к ней, позову ее, да?