Но, мой человек, дом пал,

Который никто вновь не построит…

А. Э. Хаусман

XVIII, Последние стихи

Робин только что видела посетителей, проходящих мимо стеклянной панели в двери ее палаты, и действительно – это был ее парень, высокий, красивый, с выражением крайней тревоги на лице, с букетом красных роз, несколькими журналами и большой коробкой конфет.

– Боже, Робин, – пробормотал Мерфи, оглядываясь по сторонам и видя капельницу и больничную рубашку.

– Все в порядке, – сказала Робин. – Я в порядке.

Мерфи отложил свои подарки и наклонился, чтобы очень нежно ее обнять.

– Я в порядке, – повторила Робин, хотя даже простое поднятие рук, чтобы обнять его в ответ, причиняло ей некоторую боль.

Мерфи подтащил стул к ее кровати.

– Расскажи мне, что сказал врач.

К ужасу Робин, в горле у нее внезапно застрял твердый ком. Она не плакала с тех пор, как попала в больницу, и ей не хотелось плакать сейчас. Но необходимость произнести вслух то, что только что сказал ей хирург, сделает произошедшее реальностью, а не странным спектаклем, который был просто кошмарным сном, в чем она наполовину убедила себя.

Ей удалось, не пролив ни слезинки, высказать Мерфи суть того, что ей рассказали, ненавидя себя за то, как грязно и стыдно она себя чувствовала, рассказывая об инфекции, о которой она и не подозревала, и которая тихо разрушала ее фаллопиевы трубы. К тому времени, как она закончила говорить, он закрыл лицо руками.

– Черт, – пробормотал он. – Должно быть… презерватив порвался.

– Да, – сказала Робин. – Или слетел. Или что-нибудь в этом роде.

Он посмотрел на нее.

– Ты думаешь, это случилось той ночью, когда мы поссорились?

– Это было в ту ночь, – сказала Робин, чувствуя, как сжимается горло. – Судя по датам, это единственная ночь, когда это могло произойти.

– Ты все еще думаешь, что я был пьян? – спросил он тихим голосом.

– Нет, конечно, нет, – быстро ответила Робин. – Я знаю, что это был несчастный случай.

В тот вечер Мерфи пришел в квартиру Робин с опозданием, он был нервным и резким. Он вел (и все еще ведет) ужасное дело на работе. Шестилетний мальчик был застрелен, а его девятилетний брат ослеп, попав под перекрестный огонь, как предполагалось, в бандитской перестрелке в Восточном Лондоне. У полиции не было никаких зацепок, а пресса резко критиковала ход расследования.

Мерфи был не столько груб во время секса в ту ночь, о которой идет речь, сколько неуклюж. Когда он отстранился от нее, она спросила, цел ли презерватив, потому что у нее были опасения, и он сказал: "Да, все в порядке – я проверю… в порядке" голосом, который определенно был невнятным. Когда она неуверенно спросила, пил ли он, Мерфи, выздоровевший алкоголик, взорвался, чего Робин никогда за ним не замечала. Если его голос не был острым как бритва, кричал он, натягивая одежду, то это потому, что он был чертовски измотан. Что она имела в виду, спрашивая его, снова ли он запил; разве мужчине не позволено уставать? После этого он ушел.

Сорок пять минут спустя он вернулся, полный раскаяния, и принес глубочайшие извинения. Ее вопрос, по его словам, напомнил ему о его бывшей жене, которая, по-видимому, отказывалась верить в его способность к трезвости, даже когда он был на грани. Его объяснения были совершенно убедительными, от него не пахло алкоголем, и Робин стало стыдно. Ее парень проявил только понимание и поддержку после того, как она закончила работу под прикрытием, которая истощила ее физически и эмоционально, и она чувствовала себя безмерно виноватой из-за того, что не проявила к нему такого же внимания, когда он сам столкнулся с трудностями на работе.

Робин провела сутки в больнице одна, размышляя о том, что ей следовало бы пойти и принять противозачаточную таблетку после той ночи, но она решила, что ее опасения по поводу презерватива столь же беспочвенны, как и подозрения, что Мерфи пил. В любом случае, ей нужно было рано вставать, чтобы вести наблюдение. Слава богу, ее матери никогда не придется узнать, что она поставила расследование выше собственного здоровья… слава богу, никому никогда не придется узнать…

– Я думал, что эта штука цела, – пробормотал Мерфи. – Клянусь, так оно и было.

– Знаю, – сказала Робин, протягивая ему руку. – Мы оба в ответе. Я должна была принять таблетку на следующий день, было очень глупо этого не сделать. Но я снова начну принимать таблетки, потому что, как я… как я уже сказала, хирург сказал, что есть высокая вероятность…

Ее голос дрогнул. Мерфи снова попытался обнять ее, но Робин удержала его.

– Извини, мне просто больно…

Он передал ей несколько салфеток и снова пожал ей руку.

– Спасибо за цветы, они прекрасны, – сказала Робин, высморкавшись.

– Когда тебя отпустят домой?

– Завтра, – сказала Робин.

– Черт, так быстро?

– Что, ты хотел отдохнуть от меня подольше? – спросила Робин, заставляя себя улыбнуться.

– Нет, но мне нужно… Я мог бы посмотреть, смогу ли я получить отгул…

– Райан, все в порядке, я поймаю такси. Это была мини-хирургия, ничего страшного. Мне даже не нужно нести сумку с вещами.

– Но тебе понадобится помощь дома – давай я позвоню твоим родителям…

– Нет, – твердо сказала Робин. – Я не вынесу, если они снова приедут сюда и начнут вокруг меня суетиться. Я не могу, Райан. Обещай, что не скажешь им.

– Хорошо, – сказал он с тревогой, – но я все еще думаю…

– Я закажу еду на вынос, завалюсь на диван и буду смотреть телевизор, – сказала Робин. – Мне никто больше не нужен – кроме тебя, разумеется, – добавила она.