О, много лун пройдет, пока

Я перестану вздрагивая ждать,

И вслушиваться, как дни возвращаются,

В ожидании того, кто никогда не придет.

А. Э. Хаусман

XLII: AJJ, Еще стихи

Совесть Страйка нашептывала, что он должен рассказать Робин, какая новая, непредвиденная беда на него обрушилась, что он должен предупредить ее, что еще одна волна таблоидного грязного пиара вот-вот может накрыть их. Однако после истории с девушкой по вызову и вынужденного признания в том, что он спал с Ниной Ласселс, не говоря уже о том, что изнасилование Робин было обнародовано на фоне его скандальной личной жизни, Страйку совсем не хотелось добавлять к уже весьма неприятной куче обстоятельств, играющих против него, еще и вероятность – пусть даже, ради Бога, крошечную – что он мог быть отцом ребенка от женщины, которую он терпеть не мог. Примитивное чувство самосохранения заглушило голос совести: он разберется с этим сам, чтобы Робин никогда не узнала.

В четверть первого двое партнеров вышли из офиса, чтобы пообедать на Дин-стрит. День был холодным и ярким, солнце над головой, словно ослепительная платиновая монета, пыталось пробиться сквозь облака. Пытаясь скрыть свое новое состояние острой тревоги, Страйк сказал:

– Похоже, мы можем исключить версию гибели Райта в драке, которая вышла из-под контроля. Кто-то ударил его по затылку, когда он стоял спиной. Это не было случайностью.

– Нет, – сказала Робин, – а это значит, что более вероятно, что расчленение, масонский пояс и клеймо были спланированы заранее, до убийства.

– Как ты думаешь, сколько людей знают фирменный знак А. Х. Мердока?

– Немногие, – сказала Робин, – но Салемский крест – это тоже масонский символ.

– Верно, – сказал Страйк. Он вспомнил алую букву "G", которую нарисовали на входной двери офиса в Новый год. – Удалось найти новый "лендровер"?

– Нет, – сказала Робин, – они все мне не по карману, даже подержанные… Кстати, нам еще звонила эта шотланка-Гейтсхед? Та, с "Золотым руном"?

– С Нового года ничего, – сказал Страйк.

Зазвонил мобильный. Он вытащил его из кармана и увидел, что ему звонит Пат. Опасаясь, что Бижу, у которого больше не было его номера, пытается дозвониться до него в офис, он отключил звук.

– Люси, – сказал он Робин. – Я ей перезвоню. Кстати… мы только что продали дом Теда и Джоан. Я тут подумал: бизнес мог бы оплатить часть стоимости "лендровера", а остальное я мог бы тебе одолжить.

– Чт…? Ты не можешь этого сделать!

– Да, могу. Деньги просто останутся на моем счете, сейчас они мне не нужны.

Робин сразу подумала о Мерфи и о том, как он отнесется к тому, что она возьмет такой большой кредит у Корморана Страйка. Он непременно увидит в этом еще одну связь между ними, еще одно обязательство, подобного которому она ему еще не давала. И все же она чувствовала себя странно уязвимой и покинутой без собственной машины, без собственного средства… слово "побега" возникло в ее голове и было отброшено.

Quo Vadis, большой ресторан с черным фасадом и закрытый клуб только для членов, где Десима забронировала столик, теперь показался в поле зрения. Поняв, что она еще не ответила на, по любым меркам, весьма щедрое предложение, Робин сказала:

– Спасибо, Страйк, но ты не можешь. Это слишком.

– Тебе нужна собственная машина, и я не думаю, что какой-либо бизнес-менеджер посоветовал бы нам продолжать арендовать их для тебя.

– Но…

– "Лендровер" был чертовски удобен, особенно для дальних поездок и поездок за пределы Лондона.

– Но даже подержанные они стоят…

– Я знаю, сколько они стоят. Посмотрим, сколько бухгалтер разрешит списать на бизнес, а я доплачу разницу. Можем оформить кредитное соглашение, если тебе будет спокойнее.

– Но это может занять вечность, чтобы отдать тебе обратно.

Хорошо, подумал Страйк, но вслух сказал:

– И что? Я же только что сказал, мне деньги сейчас ни к чему.

– Это очень щедро с твоей стороны, – сказала Робин, и с тоской подумала о подержанном Defender 90, который она увидела в интернете накануне. – Но…

– Черт побери, я не предлагаю тебе почку, – сказал Страйк, и Робин рассмеялась.

Они вошли в клуб. Стены в фойе были кроваво-красными. На стойке регистрации они назвали имя Десимы, и их провели наверх, мимо входа в большой ресторан с белыми стенами и кожаными сиденьями вокруг столов, а затем в небольшую отдельную комнату под названием "Библиотека" с темно-синими стенами, книжными полками и лампами в форме шаров.

Десима уже сидела за круглым столом в свободном черном платье. Она сильно похудела с момента их прошлой встречи со Страйком; под ее большими карими глазами были синяки, но она расчесала волосы и покрасила седые корни. Она напоминала существо, которого силой выгнали из норы на дневной свет. Страйк, который с ужасом ждал, что Десима будет кормить грудью, заметил отсутствие ребенка.

– Вы не принесли…?

– Льва? Нет, у меня есть местная няня, – сказала Десима и взглянула на телефон, лежащий рядом с ней экраном вверх. – С ним все будет в порядке, я сцедила для него много молока.

По мнению Страйка, это относилось к категории "слишком много информации", но Робин, улыбаясь, спросила:

– У вас есть его фотографии?

– Парочка, – сказала Десима. Она показала Робин фотографии своего ребенка.

– Он такой милый, – сказала Робин, но на самом деле для Робин он выглядел как любой младенец. Он казался меньше, чем огромный племянник, чью фотографию ей только что прислали, но в остальном ничем не отличался от большинства других. Однако, в отличие от детских фотографий, которые Робин все чаще видела у друзей и семьи, на этих фотографиях ребенок был один, на пеленальном столике или спящим в своей кроватке. Конечно, никто не жил с Десимой, чтобы сфотографировать ее с ребенком, а отец даже никогда его не видел.

– Я не хотела его оставлять, я никогда раньше этого не делала, – нервно сказала Десима, – но мне пришлось сегодня приехать в город, мне нужно было решить кое-какие кадровые проблемы. Надеюсь, они смогут обойтись без меня еще какое-то время.

– Мне нравится этот клуб, – сказала Робин, пытаясь успокоить Десиму.

– Я выбрала это место, потому что оно рядом с вашим офисом, и мы можем поговорить. Мой отец его терпеть не может, – добавила Десима.

– Не понимаю, как это может кому-то не нравиться, – сказала Робин, оглядываясь на сдержанную элегантность места: деревянные панели, свежие цветы.

– Мой отец не одобряет никакие клубы, кроме своего собственного, – сказала Десима. – В любом случае, здесь всегда полно представителей СМИ. Мой отец называет их "журнашлюхи".

Робин, возможно, посмеялась бы, если бы Десима не выглядела такой напряженной.

Подошел официант, чтобы принять заказ на напитки.

– Просто воды, пожалуйста, я кормлю грудью, – сказала Десима, но, по мнению Страйка, официанту эта информация была совершенно не нужна.

Когда дверь снова закрылась, Десима немедленно заговорила, глядя скорее на Страйка, чем на Робин, ее тон был неуверенным и настойчивым.

– Есть пара вещей, которые я хочу сказать, если вы не против.

– Конечно, – сказал Страйк.

– Ладно, во-первых: вы, похоже, считаете, что если Рупу удалось дать Дреджу немного денег, тот не причинил бы ему вреда, но Зак был должен Дреджу гораздо больше двух тысяч фунтов. У Дреджа все равно был мотив причинить вред Рупу: послать сообщение Заку!

– Это возможно, – сказал Страйк, – но мы не нашли никаких доказательств, позволяющих предположить…

– А если у Рупа было две тысячи фунтов, он, должно быть, продал неф! Он, очевидно, получил аванс от "Серебра Рамси", пока они его продавали!

– Владелец "Серебра Рамси" утверждает, что у него всегда был в наличии только один неф, – сказал Страйк. – Он был масонским и был украден в ночь убийства Райта.

– Но Рамси вряд ли признался бы, что у него есть неф моего отца, не так ли? – сказала Десима. – Его украли!

– Что ж, доказать отрицательный ответ крайне сложно, – сказал Страйк, стараясь сохранять вежливый тон. – Мы не можем быть на сто процентов уверены, что Кеннет Рамси никогда не покупал неф вашего отца, но я думаю, это очень маловероятно. Его магазин специализируется на масонских изделиях и…

– Но откуда у Рупа взялось две тысячи фунтов?

– Я не отрицаю, что он мог продать неф где-то…

– Но это же огромное совпадение, что в "Серебре Рамси" находят тело, которое в точности соответствует Рупу, у которого было серебро на продажу, разве нет? – спросила Десима, повысив голос. – И что за Рупом охотился наркоторговец, который угрожал его убить?

Конечно, она уже говорила об этом и лично, и по электронной почте. Страйк мог бы ответить, что тело не больше похоже на Руперта Флитвуда, чем любой другой мужчина, чьи фотографии были приколоты к пробковой доске в офисе. Он мог бы даже указать, что в стране, должно быть, тысячи людей, у которых есть серебро, которое они хотели бы обменять на наличные, но он также не видит оснований полагать, что кто-то из них умер в серебряном хранилище. Пока он пытался сформулировать дипломатичгный ответ, Десима сказал:

– И я хотела сказать кое-что еще. Я не верю, что Руперт был на дне рождения Саши Легарда. Саша либо лжет, либо ошибся.

– Не думаю, что он мог ошибиться, – сказал Страйк. – Было много свидетелей. Ложь была бы очень глупой.

– Но Руп никогда бы туда не пошел!

– Почему вы так говорите?

– Потому что за неделю до этой вечеринки Саша был у Дино с друзьями, и они все говорили о вечеринке. Когда Саша поднял глаза и понял, что это Руп подает ему коктейли, он выглядел очень смущенным, потому что он не сказал Рупу об этом, не дал ему приглашения, ничего такого. Но Руп сказал мне, что лучше пролежать всю ночь в канаве, чем пойти в "Кларидж" с Сашей и его друзьями. А вечеринка была 21-го, то есть как раз в разгар выходных. Руп и Зак съезжали с квартиры. Так зачем же Рупу понадобилось идти на вечеринку, где его не ждали, когда он был занят сборами и организацией всего? И вы сказали, что он пошел туда поговорить с Валом… Вал – последний человек, которого он хотел бы видеть, после истории с нефом и после того, как Вал так ругал нас за то, что мы вместе!

– Я сам подумал, что Руперт поступил странно, – сказал Страйк. – Судя по всему, он говорил с вашей сестрой Козимой, а также с вашим братом…

– Козима – моя сводная сестра, – сказала Десима. На ее бледных щеках уже выступили красные пятна, – и Руп ее ненавидел, так что это тоже бессмысленно!

– Почему он ненавидел…?

– Потому что она избалованная и высокомерная. Мой отец обожает ее и дает ей все, что она хочет…

Официант вернулся, чтобы принять заказ. Страйк и Робин выбрали пасту наугад.

Когда официант исчез, Страйк сказал:

– У меня к вам есть несколько новых вопросов, Десима, если вы не против.

Теперь, словно заподозрив ловушку, Десима сказала:

– Спрашивайте.

– Упоминал ли Руперт когда-нибудь человека по имени Кэлвин Осгуд или Оз?

– Нет. А что?

– Есть вероятность, что Оз был причастен к убийству.

– Возможно, он был одним из друзей Дреджа! – сразу же сказала Десима.

– Возможно, – сказал Страйк, которому хотелось по возможности не допустить слез. – А как насчет девушки по имени София Медина?

– Нет, – снова сказала Десима, но теперь она выглядела обеспокоенной. – А что?

– Она тоже могла быть в этом замешана, – сказал Страйк.

– Нет, я никогда не слышала, чтобы он упоминал кого-то по имени София.

– Ладно, продолжим: у вас случайно нет номера телефона Тиш Бентон? Ее родители в Хэмпшире, похоже, уехали, и я не могу найти ее текущий адрес.

– Зачем вам говорить с Тиш? Она ничего не знает.

– Лоример рассказала мне, что она стала кем-то вроде доверенного лица Руперта до того, как они съехали с квартиры.

– Я не думаю, что это правда, – сразу же сказала Десима.

– Ну, именно это и сказал Лоример.

– Нет, у меня нет номера Тиш… Они с Заком действовали Рупу на нервы, постоянно ссорясь, пока жили в одном доме. Не думаю, что она когда-либо была близка с Рупом, – добавила Десима с ноткой страха, от которой сердце Робин сжалось от жалости.

– Вы знаете, кем работает Тиш? – спросил Страйк.

– Маркетинг – она работала в какой-то фирме, которая производит сумки. Не помню, в какой.

– Хорошо, – сказал Страйк, делая пометку. – Теперь о Лоримере: он предположил, что Руперт, возможно, вернулся в Швейцарию, чтобы стать инструктором по горным лыжам.

– Руп никогда бы не пошел инструктором по лыжам – ради всего святого, – сказала Десима, и ее голос вдруг дрогнул. – Никогда! Он изначально не хотел учиться кататься на лыжах, но его заставили, в его чертовой школе. Он это ненавидел. А кто бы любил, после того как родители погибли вот так? Зак вроде был его другом, можно подумать, он должен был понимать, что это последнее, чего Руп хотел!

– Я и сам думал, что это маловероятно, – сказал Страйк. – Следующий вопрос может показаться странным, но Захариас упомянул, что у Руперта была счастливая футболка.

– О, да, была, – сказала Десима, и на долю секунды их клиентка почти улыбнулась, но затем ее лицо вытянулось. – Они нашли ее в комнате Райта?

– Нет, – сказал Страйк, – но можете ли вы рассказать нам о ней?

– Зачем?

– Лоример говорит, что Руперт разорвал ее перед тем, как исчезнуть.

– Что? – слабо спросил Десима. – Нет, он… он бы никогда так не поступил.

– Почему нет?

– Потому что… он считал ее приносящей удачу, он любил ее.

– Что сделало ее приносящей удачу? – спросила Робин.

– Он всегда носил ее, когда с ним случались хорошие вещи: когда он услышал, что получил работу в Лондоне и может вернуться в Англию, и когда он сдал экзамен по вождению… и… и он был в ней… в ту ночь… когда я сказала ему… что я б-беременна…

О Боже, – подумала Робин. – Вот дерьмо.

Десима разрыдалась.

– Не мог же он ее разорвать! – завопила она, потеряв всякое самообладание. Робин подумала, что ее голос, наверное, разнесся по всему залу клуба. Робин инстинктивно потянулась через стол, чтобы утешить ее, но клиентка отшатнулся.

– Нет, нет, не надо, он не мог порвать эту футболку, не мог…

Взгляды Страйка и Робин встретились: в его глазах – легкое раздражение, у Робин – мучение.

– Он обожал эту футболку! – всхлипнула Десима, нащупывая салфетку. – Он ее обожал!

– Можете ли вы нам ее описать? – спросила Робин, не преследуя никакой конкретной цели, кроме как дать Десиме почувствовать, что ее воспринимают всерьез, слушают и что детективы все еще активно пытаются помочь.

– Она черная, – невнятно прорыдала Десима, лицо ее теперь было скрыто салфеткой, – и на ней написано "Белый Лев"…

– Белый Лев? – повторила Робин.

– Это была группа восьмидесятых, – всхлипнула Десима, – глэм-рок… Руп нашел футболку в комиссионном магазине, когда был подростком… у него был кусочек видео… где его отец пел ему песню этой группы, когда он был младенцем… "Little Fighter", так эта песня называется… и Руп ее пел… это была своего рода шутка… что-то вроде личной музыкальной темы… вот почему я назвала Льва так!

– Ладно, – сказала Робин и, не обращая внимания на мнение Страйка, добавила: – Ну, похоже, Захариас совершил ошибку. Не понимаю, зачем Руперту было рвать футболку, если она так много для него значила.

Дверь снова открылась, и официант вернулся с их едой. Тактично делая вид, что не замечает слез Десимы, он поставил перед ней тарелку, а та тем временем вытерла лицо и высморкалась.

Когда официант удалился, Страйк спросил:

– Вы, вероятно, знаете, что полиция рассматривала и других претендентов на место Райта, помимо Джейсона Ноулза?

Робин не понимала резкой смены темы, но Страйк действовал исключительно из корысти. У него было неприятное предчувствие, что сразу после этого разговора Робин скажет ему, что их моральный долг убедить Десиму, что ее парень никогда не был Уильямом Райтом, но он не собирался жертвовать предстоящей поездкой в Криф и Айронбридж; ему нужен был тот отель в Озерном крае. Поэтому было важно, чтобы Робин услышала из уст самой Десимы, что она хочет, чтобы они исключили всех возможных претендентов на место покойника в хранилище.

– Да, я… я знала, что они рассматривали и других людей, – сказала Десима, все еще пытаясь сдержать слезы. – Сэр Дэниел… сэр Дэниел Гейл, – добавила она, обращаясь к Робин, – он отставной комиссар… – Она произнесла это с жалким упором на его звание: видите, у меня есть надежные источники информации, у меня хорошие связи, я рациональна, – сказал мне, что они расследуют дело пропавшего ветерана и какого-то человека, который убил кого-то случайно и сбежал.

– Один из них случайно кого-то убил, да? – спросил Страйк. – Можете вспомнить имя?

– Нет. Сэр Дэниел сказал, что они держат дела этих двоих открытыми только потому, что не смогли получить образцы ДНК ни одного из них. Почему вы спрашиваете о них? – спросила она, все еще пытаясь остановить слезы салфеткой.

– Вы сказали, что вам нужны доказательства того, кем был человек в хранилище, – сказал Страйк. – Это неизбежно означает рассмотрение других возможностей, но если вы предпочитаете, чтобы мы сосредоточились исключительно на Руперте и на том, что с ним случилось…

– Он мертв, я знаю, что он мертв! – сказала Десима, уже с легкой истерикой в голосе. – Мне нужна уверенность, но я знаю, кто был в хранилище…

– Значит, вы хотите, чтобы мы попытались исключить этих двоих? – спросил Страйк.

– Полагаю, если получится, это заставит полицию очнуться и отнестись к Рупу серьезнее, – сказала Десима, вытирая глаза салфеткой. – Я сказала им: "Вы можете взять ДНК у моего ребенка, когда он родится, и сравнить ее с ДНК Райта"… но после того, как Анджелика сказала, что он в Нью-Йорке, все, они прекратили расследование… потому что мы не были женаты, я знаю… но его нет в Нью-Йорке, не может быть… Мне все время кажется, что я его слышу…

– Вы его слышите? – обеспокоенно спросила Робин.

– Мне кажется, я слышу, как он идет по подъездной дорожке… или зовет меня по имени… Мне снится, что он вернулся, но я знаю, что он никогда не вернется… он никогда не увидит Льва… он никогда не узнает… никогда не узнает, как мне жаль…

– Жаль по поводу чего? – спросила Робин.

– В последний раз, когда я с ним разговаривала… Я так злилась на него за то, что он украл неф, это было так глупо… Это моя вина, это все моя вина, я была зла, и Руп чувствовал, что у него нет другого выбора, кроме как попытаться разобраться со всем этим в одиночку… Я убила его, – причитала Десима Маллинз, – и однажды мне придется объяснить Льву, что я сделала!