Вдоль пути движения Луны видны девять заметных звезд…

Альберт Пайк

Мораль и догма Древнего и принятого шотландского устава масонства

Робин снова отстранилась. К ее неудовольствию, Ким не торопилась выходить из кабинета, стоя у двери и перебирая содержимое сумки. Поскольку стул Пат был пуст, Робин решила, что она в туалете на лестничной площадке. Ким обернулась и, улыбаясь, сказала:

– Не хотела этого делать, но ему нужно было знать.

– Знать что? – спросила Робин.

– Наверное, не стоит этого говорить, – сказала Ким с раздражающим самодовольством. Она надела пальто и вышла.

Тем временем в кабинете Страйк пытался связаться со своей старой подругой, адвокатом Илсой Герберт, той самой, через которую Страйк и познакомился с Бижу. Илсу нельзя было винить за их связь на пару ночей; более того, она пыталась предостеречь его от этой женщины после их первой совместной ночи, называя ее болтливой и нескромной, но Страйк, раздосадованный непрошеным советом и разгневанный крепнущими отношениями Робин с Мерфи, ясно дал понять Илсе, что его личная жизнь ее не касается.

Мобильный Илсы был занят. Страйк перезванивал несколько раз, и пять минут, которые потребовались ему, чтобы до нее дозвониться, показались ему часом. Наконец она ответила.

– Привет, Корм.

По ее тону он сразу понял, что она знает, по какому поводу он звонит.

– Я только отойду в более уединенное место, – сказала она.

Страйк прислушивался к ее шагам, желая, чтобы она двигалась бегом. Наконец Илса снова заговорила, и ее голос отдавался легким эхом.

– Хорошо, я могу говорить.

– Что ты знаешь о Хонболде и Бижу Уоткинс? – спросил он.

– Как…?

– Мне только что сообщили, что он следит за ней.

– О, Боже. Ходят слухи, что Хонболд добился судебного запрета.

– Зачем?

– Чтобы газеты не печатали информацию о том, что он не знает, его ли ребенок Бижу или твой.

Страйк не сразу ответил, потому что худшие мысли, которые приходили ему в голову, пока он ждал ответа Илсы, только что сбылись.

Он предохранялся, когда спал с Бижу, потому что не был дураком. После того, как он сказал ей, что больше не хочет ее видеть, он понял, что ее целью все это время был женатый королевский адвокат, которого она надеялась заставить бросить жену; Страйк был приятным развлечением и возможным способом вызвать ревность Эндрю Хонболда. Бижу и Страйк впоследствии лгали королевскому адвокату, утверждая, что их знакомство никогда не заходило дальше выпивки. Хонболда, известного бича бульварной прессы, жена выгнала после того, как его роман с Бижу попал в газеты, и до сегодняшнего утра Страйк считал вопрос закрытым, предполагая, за отсутствием другой информации, что Хонболд женится на Бижу после развода.

– Он не мой, – сказал Страйк, а потом добавил: – Не может быть, если только она еще не родила.

– Родила, родила раньше срока, – сказала Ильза. – Ну, по ее словам, раньше…

– Разве нельзя это определить? – спросил Страйк, почти ничего не понимая в родах и новорожденных.

– Я не знаю подробностей, Корм.

– Какого черта Хонболд… она что, сказала ему, что мы…?

– Она ему не говорила, – осторожно сказала Илса. – Корм, извини, я пыталась тебя предупредить. Вся коллегия знала, что вы с ней спали, рано или поздно это должно было дойти до Хонболда – я имею в виду, еще до беременности, она хотела, чтобы он узнал, чтобы вызвать у него ревность. Похоже, журналисту стало известно, что Хонболд думает, что ребенок может быть твоим, и он сразу пошел в Высокий суд, чтобы запретить публикацию. Он не хочет снова быть во всех газетах, но, похоже, он с Бижу расстался. Думаю, он следит за ней, чтобы не платить алименты. Он пытается доказать, что она все еще тайком встречается с тобой.

– Он не может быть моим, – сказал Страйк.

Ему не понравилась последовавшая тишина.

– Что? – агрессивно спросил он.

– Я не…

– Ты что-то знаешь.

– Корм…

– Просто скажи это!

– Ладно, ладно. У нее был один маленький трюк, когда она пыталась заставить Хонболда бросить жену. Она доставала использованные презервативы из мусорного ведра и…

– Она бы не поступила так со мной, – сказал Страйк, чувствуя, как его внутренности сжимаются от паники. – Ей нужен был Хонболд.

Илса снова промолчала.

– Знаешь что-нибудь еще? – спросил Страйк.

– Не знаю, это всего лишь слухи, – сказала Илса. – Адвокаты – ужасные сплетники…

– Какие слухи?

– Ходит эта история о том, что Хонболд принимает какой-то препарат, снижающий количество сперматозоидов, поэтому он подумал, что странно, что он смог сделать ее беременной, а потом до него дошли слухи о вас с ней, и он пришел в ярость, а теперь он убежден, что это от тебя.

– Когда он родился? – спросил Страйк, пытаясь вспомнить время и даты, чтобы найти числовую формулу, которая бы без сомнений доказала, что он не был отцом.

– Я точно не знаю – начало декабря?

Для Страйка это было недостаточно точно. Если бы ребенок родился в срок, был бы шанс…

– Я буквально вчера днем обо всем этом узнала, когда люди шептались о судебном запрете, – сказала Илса. – Должно быть, он только что нанял этого частного детектива…

– Думаю, да, – сказал Страйк, который теперь буквально вспотел под пиджаком. – Если услышишь что-нибудь еще…

– Да, конечно, я тебе позвоню, – сказала Илса. – Корм, я… мне жаль.

– Ты пыталась меня предупредить, – сказал Страйк, что стоило ему некоторых усилий. – Слушай, можешь скинуть мне номер Бижу? Я его удалил.

– Ладно.

– И, пожалуйста, не говори Робин ни о чем из этого. Я сам хочу ей рассказать.

– Конечно.

Звонок закончился, и Страйк открыл дверь в главный офис, где Пат печатала. Робин не было.

– Где…?

– В туалете, – хрипло сказала Пат.

Телефон Страйка завибрировал. Илса только что отправила ему контактные данные Бижу. Он вернулся в кабинет, размышляя… сейчас он не сможет ей позвонить, Робин вот-вот вернется. Придется сделать это позже, после обеда с Десимой.

Тем временем в маленькой, сырой ванной на лестничной площадке Робин мыла руки, думая о том, что если Страйк, когда она выйдет, собирается похвалить Ким за ее несомненно впечатляющую детективную работу, она вряд ли сможет отреагировать с должной вежливостью.

– Все в порядке? – снова спросила она, присоединившись к нему.

– Да, Ким просто хотела обсудить кое-какие личные вещи, – сказал Страйк, стараясь говорить непринужденно.

– Она видит в тебе специалиста по кадрам компании? – спросила Робин.

– Бог знает, – сказал Страйк.

Робин снова села и сказала:

– Итак: пара в "Пежо". Ты не думаешь?..

– Оз и Медина? – спросил Страйк, пытаясь сосредоточиться (он думал, что может рассчитывать на то, что Ким ничего не расскажет Робин о Бижу – он был уверен, Ким ничего не хотела бы больше, чем думать, что у них со Страйком есть немного грязный секрет, который не касается его партнера). – Должен быть шанс.

Робин взяла фотографию, на которой был виден след на крови вокруг головы трупа.

– Для мужской ноги этот след выглядит маленьким, не правда ли?

– Да, я тоже так подумал, – сказал Страйк.

– И это было под телом.

– Отлично. То есть, да, – сказал Страйк, все еще пытаясь сосредоточиться.

– Изуродованное тело, пояс – похоже, это была очень преднамеренная постановка, – сказала Робин. – Почему они не убрали след?

– Возможно, они не заметили, а затем переместили тело на это место, пока расчленяли его.

– Знаешь, если бы Медина ехала на этом "Пежо", чтобы забрать Оза после убийства, она могла бы не заметить на нем крови, – сказала Робин. – Тот, кто это сделал, дождался, пока начнет проявляться трупное окоченение, прежде чем начать расчленять тело…

Телефон Робин зазвонил, и она увидела сообщение от брата Стивена.

– Все в порядке? – спросил Страйк, увидев ее шокированное лицо.

– Да, все нормально, у моей невестки срочное кесарево… Господи, ребенок почти пять килограмм.

– Как и я, – сказал Страйк, все еще стараясь говорить нормально.

– Когда у тебя было срочное кесарево? – спросила Робин.

– Нет, я весил почти пять килограмм. Отсюда и мое имя.

– Что ты имеешь в виду?

– Корморан. Он был корнуолльским великаном. Мама сказала, что назовет меня так в шутку, тетя восприняла это всерьез и сказала, что нельзя, так что, конечно, меня так и назвали, чтобы разозлить Джоан.

– Они назвали его Барнаби, – сказала Робин, глядя на фотографию своего новорожденного племянника, который был ярко-красным, закутанным в больничное полотенце, с негодующим лицом борца сумо. – Родился в пятницу тринадцатого.

– Кто? – спросил Страйк.

– Мой племянник. Сегодня пятница…

– О, – сказал Страйк. – Да, конечно.

Он не был суеверным человеком, но думал, что после сегодняшнего дня все может измениться.