Но зачем быть суровым в одном-единственном случае?
После скольких способов, в этот сочельник,
Совершенно то же утомительное действо повторяется?
Та же попытка заставить тебя поверить,
И с почти таким же эффектом, не более:
Каждый метод вполне убедителен,
Как я говорю, для тех, кто уже был убежден…
Роберт Браунинг
Сочельник
– … ну, если он это сделал, то это преступление, – говорил Мерфи.
Робин остановилась на лестнице. Она проспала до половины десятого, чего не делала уже несколько месяцев, и проснулась, обнаружив, что ее парень исчез. Судя по тишине в доме, Робин догадалась, что кто-то из родителей Аннабель, или оба, повели ее по магазинам или в парк. Робин была уже на полпути вниз, на кухню, когда услышала голос Мерфи, и что-то в его тоне заставило ее замереть между стенами, на которых висели семейные фотографии, и прислушаться.
– Она говорила тебе об этом? – спросила Линда.
– Нет, – сказал Мерфи, – и я об этом не говорил. Она становится раздражительной.
– Не думаю, что она сможет признать, что он не идеален, на случай, если мы все скажем ей, что ей следует поискать другую работу, но ведь есть же другие места, где она могла бы работать. Но это совсем другой уровень, это действительно… очень грязно. У него сейчас есть девушка, не знаешь?
– Да, кажется, какой-то адвокат, – сказал Мерфи.
– Интересно, что она сказала, когда увидела это.
– Бог знает, – сказал Мерфи. – Наверное, он сказал ей, что это чушь. Что еще он мог сказать?
– В "Телеграф" написали, что он собирается подать в суд.
Сердце Робин колотилось невыносимо быстро, но она приказала себе сохранять спокойствие. Излишняя эмоциональность была бы на руку ее матери, да и Мерфи тоже. Она на цыпочках спустилась по последним ступенькам.
– Она не упоминала при мне о судебном разбирательстве.
– Ну, если он не подаст в суд…
– Вы говорите о Страйке и Кэнди? – спросила Робин, входя на кухню и стараясь говорить бодро, а не раздраженно.
Мерфи выглядел испуганным и виноватым. Линда застыла, вытирая тарелку. Щенок Бетти подбежал к Робин с приветственным лаем. Робин машинально наклонилась, чтобы погладить ее, но она все это время смотрела на своего парня.
– Я оставил тебя спать, потому что подумал, что тебе это нужно, – сказал Мерфи, одетый в спортивные штаны и футболку, с бутылкой воды в руке. – Я собирался пойти на пробежку.
– Ну, не смею тебя задерживать, – сказала Робин тоном, который говорил: "Я разберусь с тобой позже".
К ее удивлению, Мерфи, смущенно глядя на нее, направился к задней двери. Когда она за ним закрылась, Робин сказала матери:
– Если тебя интересует Страйк, лучше всего спрашивать подробности у меня, а не у Райана. Это я работаю с ним.
На кухонном столе лежала газета "Телеграф", что еще больше разозлило Робин. Возможно, ее мать просматривала ее, чтобы проверить, нет ли еще каких-нибудь неприятных историй о Страйке, которые она могла бы обсудить с Мерфи, пока Робин не могла их услышать.
– Я всего лишь… – начала Линда.
– Я знаю, что ты "всего лишь", – сказала Робин, направляясь к кофейнику, пока Бетти вертелась у ее ног в тапочках. – Так что спрашивай.
– Я просто увидела статью об этой женщине, и… ну, люди здесь знают, что вы с ним работаете, поэтому они спросили меня об этом.
– Ладно, вот твой шанс получить полную информацию для соседей, – сказала Робин.
– Робин, не будь такой…
– Если ты хочешь говорить обо мне за моей спиной…
– Мы не о тебе говорили…
– "Она становится раздражительной". "Она не может вынести мысли о том, что он не идеален".
– Мы были…
– Наше агентство выяснило, что у жены этого журналиста роман на стороне, – сказала Робин. – Журналист отомстил нам, заявив, что мы наняли секс-работницу, чтобы заманить мужчину в ловушку.
– Он не сказал, что все вы это делали, – сказала Линда.
– Никто из нас этого не делал, – решительно заявила Робин, теперь поворачиваясь и бросая сердитый взгляд на свою мать. – Никто из нас.
– Ладно, если ты говоришь, что это неправда, значит, это неправда, – сказала Линда. Она все еще держала в руках тарелку и кухонное полотенце, но ничего с ними не делала.
– А Страйк подает в суд, – в порыве гнева заявила Робин. – Так что будь бдительна и следи за опровержением, чтобы предупредить соседей, когда оно появится.
– Робин…
– Если хочешь жаловаться на моего партнера, делай это мне в лицо, а не моему парню, – сказала Робин, чей гнев, вместо того чтобы утихнуть, только усиливался. Она и не подозревала, сколько гнева в ней накопилось (потому что она была легким ребенком, миротворцем, той, кто старается не создавать проблем, среди трех буйных братьев). – Мне осточертели эти постоянные нападки на Страйка и агентство. Может быть, если бы это не повторялось каждый чертов раз, когда я тебя вижу, я бы хотела приезжать домой чаще!
Она понимала, как сильно ранила мать, по невольному вздоху Линды, но ей было все равно. Робин думала о последствиях операции, которую перенесла в одиночку, вместо того, чтобы терпеть настойчивые заявления Линды о том, что ее плотный рабочий график привел к ошибке; о неделе, которую она провела с родителями после долгой работы под прикрытием, во время которой Линда скорее усиливала, чем успокаивала ее тревогу; о бесчисленных замечаниях насчет опасностей, на которые она шла, тогда как Дженни, беременная ветеринар, отделалась лишь "мы волновались", а не громкими призывами бросить любимую работу, ради которой она так упорно трудилась.
– Страйку не нужно пытаться запугать работниц секс-индустрии, чтобы те переспали с ним, – сказала Робин, уже на ходу. – Раз уж ты так заинтересована, ты должна знать, что он чертовски хорошо ладит с женщинами, ему не нужно их снимать. Кажется, я помню, как он тебе нравился, и ты говорила, что в нем "что-то есть", прежде чем ты решила, что он воплощение дьявола. И с его прошлым ему не нужен Райан, чтобы объяснять, что принуждать женщин к сексу, удерживая оплату, – преступление.
– Робин…
– Просто скажи мне это в лицо! Скажи, что он тебе не нравится, скажи, что ты бы предпочла, чтобы я оставалась той девушкой, которой была после того, как меня изнасиловали!
– Ты не можешь… как ты можешь говорить мне это? – прошептала Линда.
– Легко. Я там, где мне место, где мне всегда было суждено быть. Просто мне потребовалось больше времени, чтобы добраться туда, из-за того, что случилось, но ты бы предпочла, чтобы у меня была полу-жизнь, ты бы предпочла…
– Я бы не хотела, чтобы ты осталась с Мэтью, – сказала Линда. – Он нам никогда не нравился. Я была рада, когда ты отменила свадьбу, я никогда не хотела этого говорить, но я была рада, мы всегда считали, что он тебе не пара…
– Жаль, что ты не такая умная, когда дело касается того, что правильно для меня, – сказала Робин.
– Робин…
– Я уже не на этой чертовой лестнице, – сказала Робин, и ее голос стал громче. – Но ты заставляешь меня чувствовать себя так, будто я никогда оттуда и не уходила, судя по тому, как ты со мной обращаешься!
Она переполнила кружку черным кофе, который расплескался по краям. Бетти, которой не нравились повышенные голоса, отскочила и теперь теребила в углу резиновую косточку. Робин знала, что причинила Линде боль сильнее, чем когда-либо прежде, даже в подростковом возрасте, когда, конечно же, хлопанье дверьми и взаимные обвинения имели место. Когда-то они с матерью были близки; но последние четыре года, с тех пор как Робин получила ранение, оставившее шрам почти на все предплечье, пропасть между матерью и дочерью неуклонно расширялась. Робин злили и оскорбляли постоянные, неявные намеки Линды на то, что ее дочь – податливая дурочка, которая делает все, что захочет ее деловой партнер, без воли и здравого смысла; ее мать понятия не имела, как часто Страйк призывал к осторожности своего лучшего оперативника, как сильно он не хотел, чтобы она пострадала.
– У тебя нет детей, – тихо сказала Линда.
– Спасибо, что указала на это, – сказала Робин. – Я уж боялась, что где-то их оставила.
– Ты не представляешь, каково это – вечно переживать из-за своей дочери…
– А ты не представляешь, что переживаю я, – сказала Робин, вспомнив ледяной ультразвуковой зонд на своем животе, резиновую гориллу, спрятанную в ящике для носков в Лондоне, сердитое на агентство за расследование МИ-5, старшего инспектора Малкольма Трумэна и его масонскую ложу. – Так что мы квиты.
Она только что вылила немного кофе из своей полной чашки в раковину, когда услышала, как открылась входная дверь, и в кухню вошли ее отец, Стивен и Аннабель, все розовые, веселые и разговорчивые. Линда поспешно вытерла глаза полотенцем, пока Майкл Эллакотт ставил на стол пухлый пакет с покупками.
– Тетушка Боббин, – сказала Аннабель, подбегая к Робин, чтобы показать ей палку. – У меня есть Палочный Человечек.
– Сейчас у нас этап серьезного увлечения Палочным Человечком, – сообщил Стивен своей сестре.
– Прелесть, – сказала Робин Аннабель, которая была крупной для своих лет, брюнеткой, как мать, но с ямочками на щеках, как у отца. – Тебе нужно за ним присматривать.
– Или его заберет собака, – сказала Аннабель, серьезно кивнув.
– Дженни все еще спит? – спросил Стивен Линду.
– Да, и Джонатан тоже, – сказала Линда, ее голос был наигранно веселым, и она продолжила вытирать и расставлять посуду. – Не знаю, какое у него оправдание.
Робин села за кухонный стол и придвинула к себе брошенный "Телеграф", пока остальные сновали вокруг: Линда открывала и закрывала шкафы, Майкл раскладывал продукты, Стивен расстегивал пальто Аннабель и приносил ей напиток. Бездумно прочитав статью о Совете Безопасности ООН, не вникая ни в одно слово, Робин перевернула страницу.
На фотографии лорд Оливер Бранфут, неряшливый и похожий на быка, сияющий в черном галстуке, стоял рядом с очень высоким мужчиной и крупной блондинкой в вечернем платье. Подпись гласила: "Бранфут Траст рекомендует возродить институты для несовершеннолетних".
– Ты слышала сагу о Мартине? – раздался голос рядом с Робин, и она вздрогнула.
– Что?
– Мама рассказала тебе о Мартине? – спросил Стивен.
– Нет, – сказала Робин, поднимаясь на ноги с кофе в одной руке и газетой в другой. – Извини, придется подождать. Мне нужно позвонить Страйку.