Не спрашивай меня больше, чтобы я не ответил;

Другие молчали, и я могу так же…

А. Э. Хаусман

VI, Дополнительные стихи

Альби вышел из служебного входа вскоре после восьми. Он искал глазами Робин среди толпы сотрудников, спешащих домой.

– Привет, – сказала Робин, и, несмотря на потрясение, ей удалось сохранить бодрый тон. – Хочешь что-нибудь поесть? Я заплачу. Можем заказать бургер или что-нибудь еще.

Имея трех братьев, двое из которых были младше ее, Робин знала, насколько важна еда для молодых людей.

– Э… да, хорошо, – сказал он, и Робин показалось, что видит на его лице, хотя и нервном, некоторое удовлетворение от того, что для него есть какая-то выгода.

– Ты знаешь паб Альфреда Теннисона? – спросила Робин, которая заглянула туда, пока ждала. – Это в десяти минутах отсюда, но еда там хорошая.

На самом деле она там никогда не ела, но все, что было ближе, казалось еще дороже, а существовал предел того, что она могла убедительно выдать бухгалтеру за оправданные деловые расходы.

Они шли холодным вечером сквозь толпы прохожих, а Робин болтала о пустяках. Они обсуждали скидку для сотрудников, которую Альби получил в "Харродсе", и то, как выгодно он совершил большинство рождественских покупок. Она узнала, что он недавно "повредил колено", играя в футбол, и что "люди всегда считают меня богаче, чем я есть на самом деле" из-за его двойной фамилии, которая на самом деле была результатом требования его матери-феминистки указать ее в свидетельстве о рождении. Альби казался дружелюбным молодым человеком, умным, хотя и не слишком образованным ("Не вижу смысла в университете, ты просто тратишь время, когда мог бы зарабатывать деньги"), и она была слегка озадачена, почему Руперт Флитвуд, чье поведение – как в отношении украденного нефа, так и в отношении беременной девушки – говорило о беспечности и недоброжелательности, мог дружить с молодым человеком, который казался порядочным, трудолюбивым и ответственным.

"Альфред Теннисон" был переполнен, но им удалось занять столик на двоих в ресторанной зоне. Робин устроилась спиной к стене – так никто нежелательный не сможет подкрасться к ней сзади. Альби, который, казалось, разрывался между удовольствием от перспективы вкусного горячего обеда после долгого рабочего дня и тревогой о предстоящем разговоре, заказал бургер и пинту, затем сел, слегка сутулясь, с руками между коленями.

– Итак, – сказала Робин, когда официантка ушла, – как я уже говорила, Альби, я просто ищу информацию о его прошлом. Мы мало что знаем о Руперте, кроме того, что он и Десима были в отношениях, и что он воспитывался в Швейцарии у тети и дяди.

– Хорошо, – сказал Альби, выглядя нервным.

– Когда вы впервые встретились?

– В прошлом году. В начале – где-то в феврале, кажется. Когда он начал работать у Дино.

– Как долго ты там работал?

– Всего два года. Чуть больше.

– Тебе нравилось?

Принесли пинту пива Альби, он сделал большой глоток и сказал:

– Все было нормально. Частично. Ты говорила с мистером Лонгкастером?

– Нет, – сказала Робин. – Но я знаю про неф.

– Не стоит судить его по этому поводу, – быстро сказал Альби.

– Судить кого? Руперта?

– Да, – сказал Альби.

Робин чувствовала, как стол слегка вибрирует; одна из длинных ног Альби дергалась.

– Но Руперт тебе нравился? Вы были друзьями?

– Да, – сказал Альби с легкой улыбкой. – Он хороший парень. Такой… старомодный, понимаешь? Уравновешенный. Из тех парней, которым все рассказывают о своих проблемах.

Это совсем не совпадало с образом Руперта Флитвуда, который сложила у себя в голове Робин – она представляла его как еще одного богатого, знатного молодого лондонца, с которым ей доводилось сталкиваться во время детективной карьеры. Они существовали как туристы в своем городе, наслаждаясь всем, что он мог предложить, и никогда не пачкая ног там, где ходят обычные люди, если только не столкнутся с какой-либо личной катастрофой; обычно это было резкое сокращение средств, вызванное либо родителями, лишившими карманных денег, либо неконтролируемой наркотической зависимостью.

– Что ты знаешь о бывшем соседе Руперта, Заке?

– Он попытался обмануть наркоторговца, а затем смылся и предоставил Рупу и Тиш отдуваться, – мрачно сказал Альби.

– Кто такая Тиш?

– Бывшая девушка Зака. Дилер угрожал ей и Рупу. Пытался добраться до Зака через них.

– Какое полное имя у Тиш?

– Я никогда не знал ее фамилии. Я встречался с ней только один раз.

Принесли бургер Альби, и он тут же принялся его есть, явно очень голодный.

– У Руперта ведь не было много денег? – спросила Робин.

– Нет. Он звучит как аристократ, но в его трастовом фонде ничего не осталось. Все деньги ушли на оплату школы-интерната в Швейцарии. Рупу нужно работать, чтобы есть. Ты говорила с его тетей?

– Мой напарник говорил.

– Руп ее терпеть не может. У него было тяжелое детство. Он был очень несчастен в школе-интернате и не любил тетю и дядю. Он сказал мне, что никогда не чувствовал себя частью семьи. Он хотел вернуться в Англию, к родственникам по материнской линии. Он очень любил своего дядю Неда, но тот умер сразу после того, как Руп вернулся в Великобританию.

– Чем занимался Руперт до того, как начал работать в "Дино"?

– Работал в агентстве недвижимости, потом был официантом в каком-то ресторане в Сохо, а потом Саша – ты знаешь кузена Рупа Сашу Легарда?

– Да, я слышала о нем, – сказала Робин. – У них дружеский отношения?

– Не думаю, что Саша хочет слишком сближаться.

– Почему нет?

– На случай, если Рупу что-то от него понадобится, – наивно ответил Альби.

– Что, например?

– Не знаю. Деньги? Билеты на премьеру? Потусоваться с его знаменитыми друзьями?

– Хотел бы Руперт получить все это от Саши?

– Нет, – сказал Альби. – Все, чего он на самом деле хочет, – это семья. Саша предложил Рупу пойти работать в "Дино". Саша член клуба. Он сказал, что если Рупу нужна работа получше, чем в ресторане, то пусть попросит мистера Лонгкастера, ведь он его крестный отец и все такое.

– Руперт много общался с мистером Лонгкастером до того, как пошел к нему на работу?

– Он даже не знал, что мистер Лонгкастер – его крестный отец, пока Саша ему не рассказал. Тетя Рупа недолюбливает мистера Лонгкастера, но Рупу теперь было все равно, что она думает, поэтому он пошел в клуб, и мистер Лонгкастер спросил: "О, так ты сын Вероники и Питера?" и сказал, что возьмет его на испытательный срок.

– Значит, мистер Лонгкастер не был очень вовлеченным крестным отцом?

– Я думаю, он совсем забыл о Руперте, пока тот не появился в клубе.

– И Руперту нравилось там работать? – спросила Робин.

Она постепенно переводила разговор к Десиме, но не хотела приходить к теме слишком резко.

– Он думал так же, как и я, – сказал Альби. – Некоторые моменты там классные. Там можно увидеть действительно известных людей, и поначалу это интересно, но, пробыв там какое-то время, понимаешь, что это просто люди. Некоторые из них нормальные, а некоторые – просто придурки, понимаешь?

– И Руперт тоже так думал?

– Да… ты не разговаривала с мистером Лонгкастером? – снова спросил Альби.

– Нет, – сказала Робин, но на этот раз добавила: – А что?

– Он… я его ненавижу, – сказал Альби с внезапной, неожиданной яростью. – Я их всех ненавижу, кроме Десимы. Она ничего. Она единственная порядочная.

– Когда ты говоришь "все они", ты имеешь в виду…

– Лонгкастеры. Он, его жена, она настоящая стерва, и его другие дети. Валентин – я бы на него не плюнул, даже если бы он горел, – свирепо сказал Альби. – Он – мерзавец, ведет себя так, будто это его клуб, обращается с персоналом как с грязью. И Козима, она самая младшая, и она избалованная девчонка. Десима – единственная порядочная, она всегда хорошо относилась к персоналу. Ну, она сама какое-то время работала там, разрабатывала меню. Мистер Лонгкастер попросил ее помочь. Она действительно хороший шеф-повар… но, кажется, у ее ресторана проблемы. Я видел в интернете.

Робин показалось, что она услышала нотки вины, но Альби быстро продолжил:

– В любом случае, она не вписывается в свою семью. Так же, как и Руп. Я слышал, как они однажды это обсуждали.

– То есть ты вблизи наблюдал за отношениями Руперта и Десимы?

– Да, я так думаю, – сказал Альби.

Запрет клиентки упоминать о ее ребенке был крайне неудобен; Робин чувствовала, что Альби мог бы поддаться небольшому эмоциональному шантажу.

– Итак, ты считаешь, что Руперт и Десима хорошо подходят друг другу, или…?

– Почему ты спрашиваешь об этом, если работаешь на нее? – спросил Альби.

– Потому что, – сказала Робин, глядя Альби прямо в глаза, – я думаю, в конечном итоге для нее было бы лучше узнать правду, чем слушать ложь и гадать, почему Руперт исчез, если он должен был искренне заботиться о ней.

Альби посмотрел на свою тарелку, съел еще пару чипсов и сказал:

– Она думает, что это он был тем телом в серебряной лавке.

– Она тебе это сказала, да?

– Да, но, – Альби неловко рассмеялся, – это безумие. Какого черта Руперт бы пошел туда работать?

– Ты только что объяснил мне, почему, – сказала Робин. – Ему приходилось работать, чтобы есть. Он сбежал с нефом мистера Лонгкастера, так что у него была причина скрываться. Но ты не кажешься мне человеком, который мог бы подтолкнуть его бросить девушку, не сказав ни слова.

Она видела, как краска залила лицо Альби.

– Я не такой, – пробормотал он.

– Хотел ли Руперт порвать с Десимой?

Альби открыл рот, закрыл его, а затем сказал:

– Не совсем.

– Что это значит?

– Не знаю… ее брат был категорически против. Он считал, что Руп слишком молод для нее и, вероятно, недостаточно богат, если судить по Валентину.

– Руперт решил расстаться с ней, потому что Валентин этого не одобрял?

– Нет, – сказал Альби. – Он не хотел прекращать отношения, но ему при…

Он прервал сам себя.

– "Ему пришлось?" – спросила Робин. – Почему ему пришлось? Потому что он боялся Валентина или мистера Лонгкастера?

– Не "пришлось", я не собирался этого говорить, – сказал Альби, все еще красный. – Он просто… ну, знаешь, с этим наркоторговцем и всем прочим. Он не хотел, чтобы Десима тоже стала целью.

– Альби, это трогательная история, – сказала Робин, – но почему он порвал с ней все контакты, если он делал это, чтобы защитить ее? И зачем красть неф у ее отца, если он заботился о ней? Это тоже создавало ей проблемы.

– Неф не был… он не… ты не знаешь, что произошло, – сказал Альби.

– Я здесь, чтобы выяснить, что произошло, – сказала Робин.

Альби глубоко вздохнул и тихо сказал:

– Послушай, мистер Лонгкастер – настоящий тиран. Он почти никого не любит, кроме своей дочери Козимы, и то только потому, что она худая, блондинка и красивая. Даже Валентин боится своего отца. Мистер Лонгкастер вел себя с Десимой как с дерьмом, хотя она пришла помогать ему в клубе, и она талантлива, правда талантлива, она хороший повар. Но у мистера Лонгкастера все напоказ: нужно выглядеть правильно, главное – быть красивой и стильной – быть немного полноватой или что-то в этом роде, или не уметь одеваться, это, я не знаю, грех. А Десима и Руп выглядят совсем не так, как мистер Лонгкастер хочет, чтобы выглядели люди в его клубе и его семья. Думаешь, я преувеличиваю, но именно так он и живет: все должно быть идеально: как сложены салфетки, насколько охлаждены коктейли, насколько стройны официантки – я не шучу – он находит способ выгнать девушек, если решит, что они выглядят не так. Он хочет жить в этом… в этом полностью контролируемом мире… Руп сильно обжег руку на кухне за пару дней до своего ухода, и мистер Лонгкастер был просто в ярости. Сказал, что не хочет, чтобы его официанты носили бинты, что они выглядят неэлегантно.

– И он называл Рупа "медузой". Каждый раз, когда тот делал что-то не так – а Руп трудолюбив, это были лишь мелкие ошибки, – он называл его медузой и придумывал на этом комедийные сценки. – Теперь Альби выглядел по-настоящему разгневанным. – "Кусок безмозглой, полуразумной материи" и все в этом роде. – "Инвазивный вид, по сути своей бесполезный". И он говорил об отце Рупа.

– Что он говорил?

– Что Руп – вылитый отец. – "Капля от старой медузы" – это было его любимое выражение. А однажды Руп обслуживал мистера Лонгкастера и его друзей на частном ужине в "Достоевском" – это одна из комнат, все они названы в честь известных игроков, – мистер Лонгкастер указал на неф одному из своих друзей в присутствии Руперта и сказал, что выиграл его у отца своего официанта, а потом добавил, что Питер Флитвуд "еще хуже в нардах, чем в горных лыжах". А ведь так и умерли родители Рупа, – сказал Альби, и он уже был не красным, а скорее белым. – Из-за катания на лыжах.

– Это звучит невероятно жестоко, – сказала Робин.

– Я ведь даже не все тебе рассказываю, – тихо сказал Альби. – Издеваться над Рупом стало у мистера Лонгкастера вроде нового хобби. А потом он узнал про Рупа и Десиму – думаю, Валентин что-то заметил и настучал отцу, – и все, началась охота на обоих. Руп просто сорвался. В этом и был весь смысл с тем нефом. В какой-то момент у него помутилось в глазах, он схватил неф – и ушел навсегда.

– Когда ты видел его в последний раз, Альби?

– Ну… тогда. Когда он взял неф. В тот день. Ранее в тот день.

– Ты его с тех пор не видел?

– Нет.

– Но вы явно были хорошими друзьями.

– Да, – сказал Альби.

– Ты действительно не видел его с того дня, как он взял неф?

– Нет.

Робин была уверена, что он лжет. Та легкость, с которой он рассказывал о придирках Дино Лонгкастера, сменилась теперь явной неуверенностью.

– Он звонил или писал тебе?

– Э-э… может быть, пару раз.

– Когда именно?

– Наверное… давно. Ну, через несколько дней после того, как он ушел от Дино. С тех пор – ничего.

Как и Страйк с Джимом Тоддом, Робин теперь в полной мере ощущала невыгодность отсутствия у нее официальных полномочий требовать от Альби текстовые сообщения и принуждать его к сотрудничеству. Тарелка Альби была почти пуста; Робин знала, что ее время истекало.

– Знаешь ли ты, что магазин серебра, где было найдено тело – тело, которое, по мнению Десимы, принадлежало Руперту, – является масонским? – спросила она.

– Э-э… да, я думаю, я про это видел, – сказал он.

– Интересовался ли Руперт масонами? Был ли он как-то связан с ними?

– Нет, – сказал Альби. – Я никогда не слышал, чтобы он говорил что-либо о масонах.

– Знал ли Руперт человека по имени Осгуд, или "Оз"?

– Я так не думаю, – сказал Альби.

– Ты не волнуешься за него? – спросила Робин.

– За кого, Руперта? С чего бы мне волноваться? – спросил Альби, и в его голосе послышался легкий испуг.

– Ну, он ведь испытывал огромный стресс. За ним гнались полиция и наркоторговец, у него не было поддержки семьи, и, возможно, были и другие вещи, которые его пугали и с которыми он не мог справиться?

Это было самое близкое, на что Робин осмелилась пойти, говоря о ребенке Десимы.

– Руп не стал бы убивать себя, – сказал Альби. – Он бы никогда этого не сделал. Я уверен, что с ним все в порядке. Мне нужно идти, у меня встреча.

– Я попрошу счет, – сказала Робин, и, как она и надеялась, хорошие манеры Альби удержали его на месте, пока она поднимала руку, подзывая официанта. – Почему ты ушел из "Дино"? – спросила она, изобразив, что пишет в воздухе, чтобы ей принесли счет.

– С меня было достаточно после того, как мистер Лонгкастер обошелся с Рупом. Я больше не хотел оставаться. Еще несколько человек говорили, что тоже собираются уйти из-за этого, но не ушли, – язвительно сказал Альби. – Проще было остаться. Деньги хорошие.

Спустя пять минут, оплатив счет, они вместе вышли на заполненную людьми тротуар, где толпились выпивающие.

– Спасибо, что поговорил со мной, Альби, – сказала Робин. – Я очень ценю это.

Она протянула руку, но когда Альби пожал ее, она не отпустила ее.

– Я думаю, ты знаешь больше, чем говоришь. Я думаю, ты знаешь, где Руперт.

– Я не знаю! – сказал Альби. – Серьезно, я не знаю!

– Значит, вы с ним на связи.

Альби высвободил руку.

– Это не так!

Она ожидала, что он развернется и поспешит уйти, но теперь, когда она не удерживала его физически, он, казалось, был пригвожден к месту собственной добротой.

– Послушай, – сказал он, – скажи Десиме, скажи ей, что он действительно любил ее.

Даже в темноте Робин увидела, что Альби снова порозовел.

– Если он любил ее, почему он ушел и оставил ее, не сказав ни слова?

– Возможно, у него не было выбора, – сказал Альби.

– Что это значит?

– Я имею в виду… наверное, у него и правда не было выбора, – быстро добавил Альби, – потому что он действительно ее любил. Это ведь не из-за денег, как думал Валентин. Руп был… он был без ума от нее.

– Почему ты говоришь в прошедшем времени? – спросила Робин. – Что изменилось?

– Ничего. То есть, он, должно быть, просто решил, что это не сработает. Она намного старше и… и все такое.

– Альби, я думаю, ты знаешь больше, чем говоришь мне.

– Иногда лучше чего-то не знать, – выпалил Альби, словно слова из него вырвали. – Мне пора. Спасибо за бургер.

Он повернулся и зашагал прочь на своих длинных ногах, исчезнув в толпе.

Робин смотрела ему вслед, а затем нервно огляделась. Никто за ней не наблюдал; не было ни одного мужчины, прячущегося в тени, готового броситься на нее.

Она направилась в противоположном направлении от Альби, высматривая свободное такси, обдумывая все, что только что сказал Альби, но также периодически оглядываясь через плечо.