Поступок, который человек совершает в порыве мгновения, когда его разум горит, не так легко совершить, когда приходится все обдумывать.

Джон Оксенхэм

Дева Серебряного Моря

Выйдя с Робин в холодный полдень, Страйк взглянул на камеру над входной дверью. Страйк подозревал, что она не работает, поскольку на объективе была заметная трещина. Именно поэтому, как он предположил, в прессе не было фотографий убийц, входящих в магазин.

– Давай посмотрим на Уайлд-стрит, – сказал он, и они двинулись дальше, прочь от Кингсуэй, на гораздо более тихую дорогу без магазинов и кафе.

– Да, они, должно быть, принесли сюда серебро, – сказал Страйк, оглядывая улицу, – и спрятали его в машине, в которой скрылись преступники. Там есть паб, – добавил он, указывая на место их встречи. – Хочешь перекусить?

– С удовольствием, – ответила Робин.

– Что Рамси пытался впарить тебе, когда я поднялся наверх? – спросил Страйк, пока они шли.

– Хм… сначала треугольные карманные часы, а потом кулон в виде шара, который, когда его открываешь, превращается в крест, отмеченный скрытыми масонскими символами. Меня можно было бы уговорить купить его.

– Никогда не думал, что ты ведешься на уговоры торговцев.

– Я не ведусь, но это было красиво и…

– Ты его пожалела.

– Пожалела, – призналась Робин. – Да.

– У тебя недостаточно денег, чтобы пытаться спасти идиотов от банкротства.

– "Идиот" – это немного грубо.

– Он идиот, – неумолимо заявил Страйк. – Мне жаль его по поводу личных неудач, но, черт возьми, эта самая современная система безопасности работает настолько халтурно, насколько это вообще возможно, если не считать того, что он оставляет открытыми чертовы двери и окна. Он бы ввел код хранилища прямо перед нами, если бы я его не остановил. Он не застраховал это серебро, за которое заплатил кучу денег, он нанял неквалифицированного охранника по дешевке, он не проверил как следует рекомендации Райта, так и не обновил сигнализацию и камеру после покупки этого места, замки на входной двери…

– Я все это знаю, но он потерял сына, его жена серьезно больна… люди не всегда принимают оптимальные решения, когда находятся в состоянии сильного стресса.

– Люди, которые уже попали в беду, – это те самые люди, которые не могут позволить себе быть беспечными, – нравоучительно заявил Страйк.

Он не заметил слегка мрачного выражения лица Робин, а если бы и заметил, то не понял бы его значения. Он понятия не имел, сколько свободного времени Робин сейчас тратит на самобичевание за то, что она теперь считала легкомысленным пренебрежением к предупредительным знакам и в девятнадцать, и в тридцать два года.

– А зачем ты притворялся, что тебе нужно в туалет? – спросила она.

– Хотел заглянуть в служебное помещение. Не составит труда угадать, какие шесть цифр открывают хранилище, потому что кнопки изношены. Достаточно запомнить последовательность набора кода тем, кто его вводил. Раковина и туалет чистые, так что Тодд, похоже, вел себя обычно, когда отскребал служебную зону до прихода полиции. Шкафчики под раковиной полны полироли для серебра и дезинфецирующего средства.

– Ты думаешь о сговоре?

– Первое, о чем нужно спросить, когда происходит подобное ограбление. Тодд зачистил дом от отпечатков пальцев, а Памела ушла рано утром в день убийства, оставив Райта закрывать магазин. Любой стандартный набор отмычек открыл бы защелку на той двери, если врезной замок не был заперт. Заставляет задуматься.

– Тем не менее, – продолжил Страйк, уже видя паб "Принц Уэльский", – у них у всех, похоже, очень надежное алиби, так что это могла быть просто небрежность. Если эта Памела беспокоилась о своих коленях и глазах, поднимаясь и спускаясь по лестнице, она могла дать Райту код хранилища, чтобы он мог перетаскивать туда и обратно вещи, и не хотела признаваться в этом Рамси или полиции. После тебя.

Робин вошла в большой, многолюдный и шумный паб с деревянным полом, плиточными колоннами и множеством красной и золотой мишуры, свисающей с потолка.

– Я принесу напитки, – сказал Страйк. – Что ты будешь?

– Апельсиновый сок, пожалуйста.

– Почитай что-нибудь, – сказал Страйк, протягивая ей каталог, который ему дал Рамси. Он направился к бару, уже взвешивая не связанные с расследованием возможности этого, казалось бы, непринужденного обеда, пока рассеянная Робин усаживалась за столик у окна и пролистывала каталог.

Во введении объяснялось, что все выставленные на продажу предметы "музейного качества" были приобретены или заказаны А. Х. Мердоком, американским исследователем XIX века, промышленником и Великим магистром масонского ордена. Клеймо Мердока использовалось в качестве фона на нескольких страницах. Это был любопытный символ: косой крест с дополнительными перекладинами. Кеннет Рамси обвел все свои покупки маркером, и, изучив предполагаемые цены, Робин пришла к выводу, что ему пришлось бы заплатить минимум сто пятьдесят тысяч фунтов, чтобы снять эти предметы с аукциона. Его бизнес, похоже, был далек от процветания, поэтому она задавалась вопросом, как ему это вообще удалось.

Коллекция А. Х. Мердока не была полностью масонской. Кое-где попадались изделия из серебра, которые служили просто украшениями, но Рамси не стал покупать ни один из них. Вместо этого он приобрел набор предметов, назначение которых было для Робин загадкой. Что, например, такое "кувалда для установки"? Для нее она напоминала вантуз, с рукояткой из отполированного дуба и коническим куском цельного серебра на конце, изысканно украшенным гравировкой восьмиконечных звезд. Там было множество мастерков и угольников, а также несколько "драгоценностей", которые Робин воспринимала как медали с замысловатыми узорами, включая двуглавого орла на Тевтонском кресте.

Когда Страйк вернулся к столу с напитками и двумя меню, он увидел Робин, разглядывающую фотографию богато украшенного серебряного центрального элемента, высота которого, согласно каталогу, составляла чуть больше метра.

– Оценочная стоимость: от шестидесяти до восьмидесяти тысяч фунтов, – прочитала Робин каталог, повернув его так, чтобы Страйк мог его рассмотреть.

– Черт возьми, – сказал Страйк, уставившись на вещь, которую он нашел исключительно уродливой.

– Это Восточная композиция, которая по ошибке попала в "Буллен энд Ко", – сказала Робин, разворачивая каталог к себе, чтобы рассмотреть изобилие символов, украшающих этот предмет. – Лестница Иакова, акация, всевидящее око, сияющая звезда…

– Изучала масонскую символику?

– Да… хотя это и странно.

– Это просто бельмо на глазу, вот что это такое, – сказал Страйк, глядя на перевернутую центральную часть.

– Не это, а кража. Это не кража денег или бриллиантов, которые можно легко продать. Воры не могли намереваться переплавить серебро, ведь его ценность в форме. А этот центральный элемент должен быть очень тяжелым.

– Вот почему я думаю, что все это унесли в машину, на которой преступники скрылись с места преступления на Уайлд-стрит. Хотя зачем кому-то понадобилась куча масонского барахла…

Робин вспомнила спартанский чердак, где жил Страйк, лишенный почти всего, что представляло бы сентиментальную или декоративную ценность.

– Думаю, ты недооцениваешь, насколько люди могут быть одержимы вещами, раз сам ты не "человек вещей".

– "Человек вещей"?

– Есть ли какие-то предметы, к которым ты действительно привязан?

– Да, мой протез.

– Ха-ха… ты понимаешь, о чем я. Дело не только в их размере и весе, – сказала Робин, перелистывая страницы каталога, – все они публично связаны с убийством Райта. Думаешь, тот, кто их украл, просто спрятал их где-нибудь в подвале, и теперь каждый вечер спускается туда, чтобы позлорадствовать?

– Хороший вопрос, – сказал Страйк. Он отпил пива и добавил: – Еще один хороший вопрос: зачем Линдену Ноулзу куча масонского серебра?

– Может быть, он знал покупателя, которому было бы все равно, как оно было получено? – с сомнением спросила Робин.

– Тебе это кажется логичным? Гангстер, торгующий оружием, вдруг превращается в высококлассного скупщика краденого?

– Не очень, – призналась Робин.

– А если бы ему нужны были эти вещи для себя, что я считаю крайне маловероятным, зачем тогда привязывать к этому убийство его племянника?

– Странно, – согласилась Робин. – И зачем убивать Ноулза в хранилище? Не проще ли было…

– Выстрелить ему в затылок в машине по дороге на инсценировку ограбления, а потом выбросить тело? Ты права, было бы проще… Что хочешь поесть?

– Суп, – сказала Робин. – Я не так уж и голодна.

Страйк, который был явно голоден, вернулся к бару, где заказал суп для Робин и рыбу с жареной картошкой для себя. Когда он вернулся к столику, Робин протянула ему свой мобильный телефон, на котором открыла электронное письмо человеку по имени Осгуд, якобы отправленное Уильямом Райтом.

Серебро Рамси

Re: Что вам следует знать

Кому: Osgood@goodtunes.co.uk

Дорогой мистер Осгуд (Оз)

Я могу помочь вам с чем-то, что, как я знаю, является для вас проблемой, если вы согласитесь встретиться со мной.

– Отправлено за неделю до убийства Райта, – отметил Страйк. – Конечно, нет гарантии, что это был Райт.

– Если это был не он, странно, что никто в магазине не признался в этом, – сказала Робин, забирая телефон обратно.

– Верно, – сказал Страйк. – Но если бы полиция считала, что этот Осгуд имеет какое-то отношение к убийству и краже, я бы ожидал, что об этом сообщат в прессе. Но мы попробуем с ним связаться.

– Странно, как быстро угас интерес прессы, не правда ли? – сказала Робин. – Как только они узнали, что это Ноулз, похоже, никого уже не волновало, что ему отрубили руки и выкололи глаза…

– Стандартная практика, разве нет?

– Что ты имеешь в виду?

– Пусть молодые агрессивные парни убирают друг друга. Кому какое дело?

– Но это было действительно жестокое убийство. Делать такое с телом – если бы это случилось с женщиной…

– Рад, что ты это сказала, а не я.

– Почему?

– Сейчас не модно говорить, что мужчин в определенных контекстах воспринимают как расходный материал.

– Я не говорю, что он был расходным…

– Знаю, ты так не думаешь, но не было и десятой доли того интереса, который был бы, будь он женщиной, даже если бы у нее было судимость. И ты права, это было реально садистское преступление, – сказал Страйк. – Настоящая бойня.

– Я просто хочу сказать, что если бы это была женщина, возник бы непристойный интерес, потому что она была голой, – сказала Робин.

– Верно, – сказал Страйк, – но мужчины не трогают сердца публики так, как женщины и дети. Я не говорю, что женщинам живется легко, – добавил Страйк, заранее защищаясь от обвинения, которое, как ему показалось, витало в воздухе, – но мужчин, ночующих на улице, гораздо больше, и они получают гораздо меньше внимания прессы, когда пропадают. Я не говорю, что женщинам живется легко, – подчеркнул он, – просто констатирую факты. Взять хотя бы тех двух парней, которых не смогли исключить из списка подозреваемых по ДНК. Сэмпл вызвал небольшой интерес, потому что он ветеран с травмами, а вот Пауэллу – вообще ничего. Я быстренько навел справки о нем, и в прессе о нем ни слуху ни духу.

– Я нашла кое-что, – сказала Робин, роясь в своей сумке.

– Серьезно? – удивленно спросил Страйк.

– Да, здесь…

Робин протянула Страйку пару листков бумаги, на которых распечатала фотографии, найденные в "Инстаграме", которые собиралась приложить к офисному архиву, когда появится возможность. Все фотографии были увеличены с групповых снимков, на которых был отмечен Тайлер Пауэлл. Это был крепкий молодой человек с большими ушами, слегка перекошенным лицом и каштановыми волосами. На одной из фотографий он был в форме сборной Англии по футболу.

– Я на девяносто девять процентов уверена, что это тот самый Пауэлл. Фотографии опубликовали люди из Айронбриджа.

– Это ведь в сторону Бирмингема, да? – спросил Страйк.

– Именно, – ответила Робин.

Страйк был рад, что Тайлер Пауэлл не жил ближе к Лондону. Поездка в Айронбридж могла бы дать ему те самые часы спокойного общения с Робин, которые он так жаждал.

– Посмотри на обороте второй страницы, – заметила Робин. – Я распечатала некоторые комментарии под последней фотографией.

Страйк сделал, как ему было сказано.

лоладжонз: не могу смотреть на этого ублюдка Пауэлла после того, что он сделал

РайлиМайл: фу, неужели ты не можешь обрезать ТП?

айешааа: почему мы все еще смотрим на фотки этого придурка

понзи2: хлоягрифф убери их, никто не хочет видеть этого ублюдка

– Похоже, он сделал себя непопулярным, – сказал Страйк, переворачивая страницу, чтобы снова взглянуть на фотографию Пауэлла. Он не выглядел злодеем, но Страйк хорошо помнил молодого рядового стрелкового корпуса, похожего на мальчика из церковного хора и осужденного за изнасилование на Кипре.

– Я пока не нашла ни одной страницы Пауэлла в социальных сетях, – сказала Робин, – но я продолжу попытки.

– Хорошо, – сказал Страйк, – и я спрошу Харди, сможет ли он что-нибудь раздобыть для меня о Ниалле Сэмпле.

Им принесли еду. Страйк съел пару кусочков картошки и сказал:

– Знаешь, мне было бы интересно узнать, закатывает ли старший инспектор Трумэн штанины, когда он не на лодке.

– Что?

– Во время посвящения в масоны нужно закатать штанину. Докажи, что ты не связан – ты свободный человек. Я не думаю, что Райта убили масоны, – сказал Страйк, когда Робин открыла рот, чтобы заговорить, – но Трумэн, желающий скрыть перевязь и клеймо на спине тела, заставляет задуматься, как и тот факт, что он из кожи вон лез, чтобы опровергнуть связь с масонами в прессе.

– Кто-то написал в интернете, что Трумэн – масон. Это было в комментариях к одной из новостей. Они даже назвали его масонскую ложу.

– Да, правда?

– Но ведь именно так люди и говорят? Я изучаю некоторые теории заговора о масонах, и люди не могут решить, являются ли они прикрытием для мирового господства евреев или связаны с Ку-клукс-кланом.

– В армии, когда я еще служил, масонство было довольно распространено, – сказал Страйк. – Харди подшучивал надо мной, когда я говорил, что это влияет на продвижение по службе. Его фишка была в том, что масонство – это личное дело мужчины, никто не дает ему вылезти в повседневную жизнь, но я сам видел, как люди подлизывались к известному Великому Мастеру на обедах в офицерской столовой. Масонство раньше было распространено и в полиции. Полицейские и серьезные преступники – члены одних и тех же лож. Помнишь Дункана Ханрахана?

– Нет, – ответила Робин.

– Масон и бывший полицейский, ставший мошенником. Пытался мутить с взятками через свои масонские связи в органах. Может, посмотрю, что смогу нарыть на старшего инспектора Трумэна, – сказал Страйк, сделав соответствующую пометку.

– Это необходимо? – спросила Робин.

Страйк поднял взгляд. Его напарница внезапно напряглась, и Страйк сразу догадался, что она беспокоится о реакции своего парня, если тот узнает, что агентство обратило внимание на одного из его коллег-полицейских. Страйк понимал, что эту ситуацию нужно разыгрывать очень осторожно. Он поднял брови.

– Ты не считаешь, что это имеет значение, если у Трумэна был личный мотив для спешного установления личности Ноулза?

– Я просто не понимаю, как тот факт, что Трумэн был масоном, может хоть как-то приблизить нас к опознанию Райта, – сказала Робин.

Она действительно внезапно осознала возможные последствия этого непринужденного разговора. Она уже солгала Мерфи, сказав, что они пытаются найти Руперта Флитвуда, а не перепроверить данные полиции о Ноулзе. Что бы он сказал, если бы узнал, что они следят за масонскими ложами в поисках следов высокопоставленного полицейского?

– Я бы сказал, что это имеет довольно важное значение для нашего расследования, если бы ведущий детектив позволил личной преданности превзойти профессиональный долг, – сказал Страйк. – Что, если он скрыл информацию, потому что ему было удобно выдать Райта за Ноулза? Как называлась предполагаемая ложа Трумэна, можешь вспомнить?

– Нет, – честно ответила Робин, хотя ее еще больше смутило замечание о "личной преданности". Ей не нравилось это чувство раздвоения, с которым она никогда раньше не сталкивалась во время расследования.

Решив временно отступить от темы Трумэна и масонов – ведь лучше, чтобы Робин раздражал именно Мерфи, а не он сам – Страйк съел еще пару картофелин и сказал:

– Ну, нам стоит поискать сайт, который посещал Райт, на предмет ложно обвиненных, но со стороны Ноулза это очень странно. Реальным преступникам вроде него обычно не нужны незнакомцы из интернета, которые подскажут им, как прикрыть свою задницу.

– Нет, – согласилась Робин, – но это может подойти Руперту Флитвуду. Может быть, он искал совета, как убедить полицию, что он на самом деле не крал этот неф?

– Он поднялся наверх в клубе средь бела дня, чтобы стащить его, а потом признался своей девушке, что он у него, и отказался вернуть, что не свойственно человеку, стремящемуся замести следы. Если хочешь знать мое мнение, он стащил этот неф не только ради денег. Флитвуд словно послал Дино Лонгкастеру огромное "иди нахуй". Лонгкастер – его крестный отец. Флитвуд, вероятно, решил, что может расслабиться на работе из-за семейных связей, а потом устроил истерику, когда понял, что не может. Все это отдает высокомерием и самонадеянностью.

– Приятно, что ты относишься к нему непредвзято, – сухо заметила Робин.

– Не люблю мошенников и пиявок, – сказал Страйк. – Но хорошо, для аргумента: допустим, это был Флитвуд в хранилище. Он затаился в "Серебре Рамси", чтобы сбежать от своих проблем и обязанностей, намереваясь сбыть неф Кеннету Рамси, который только что солгал нам, что ему его не предлагали. Зачем ему тогда использовать рабочий компьютер, чтобы узнать, как отмазаться от обвинения в краже? Он успешно исчез из виду и нашел потенциального покупателя для своего товара. Казалось бы, он должен заказывать шампанское онлайн, а не спрашивать совета.

Робин теперь выглядела еще более обеспокоенной.

– В чем дело? – спросил Страйк.

– Я просто… мы ведь не делаем ничего аморального, взявшись за это дело, правда?

Дерьмо.

– Я думал, мы договорились, что сделаем это, чтобы Десима успокоилась, – сказал Страйк.

– Но если мы действительно не думаем, что это был Флитвуд, если нет ни малейшего шанса…

– Всегда есть небольшой шанс, – сказал Страйк, бесстыдно отступая. – Мы не обещали Десиме, что докажем, что в хранилище был Флитвуд. Мы покончим с этим, если докажем, что это был кто-то другой.

– Пока она не начала воображать, что Руперт стал жертвой еще одного нераскрытого убийства.

– Если ее заблуждение переживет то, что мы докажем, что Флитвуд не был Уильямом Райтом, я с радостью стану тем мерзавцем, который скажет ей, что она находится во власти болезненной навязчивой идеи.

– Ты не думаешь, что было бы гуманнее сделать это прямо сейчас?

– Смотри, между Райтом и Флитвудом есть сходство. Рост, телосложение, группа крови, левша. Флитвуд исчезает, Райт появляется, серебряная штука… Кстати, о Флитвуде: не могла бы ты взять на себя попытку уговорить друга Руперта, Альби Симпсона-Уайта, поговорить с кем-нибудь из нас? Он все еще отказывается подходить к телефону, когда я звоню в Дино. Женский голос может быть менее пугающим.

– Хорошо, – сказала Робин, написав себе напоминание.

– Я также написал письмо бывшему соседу Флитвуда, наркоторговцу Захариасу Лоримеру, но пока без ответа. Дам ему еще несколько дней, потому что не собираюсь тратить деньги на звонки в Кению, если он просто пошлет меня куда подальше. Саше Легарду и Валентину Лонгкастеру пока не звонил. Наверное, придется отправить Саше сообщение через его агента.

– Какой он? – спросила Робин, которая не смогла сдержать легкого волнения при упоминании о номинированном на "Оскар" сводном брате Шарлотты.

– Такой человек, которому было бы очень полезно получить по лицу.

– Страйк!

– Ты с ним не встречалась.

– Что с ним не так?

– Вся его жизнь была преподнесена ему на золотом блюде; все, чего он хотел, с самого рождения. Его родители боготворили землю, по которой он ходил, и он считает само собой разумеющимся, что все остальные чувствуют то же самое.

– И это явно тебя очень бесит.

– Нет. Ну, – признал Страйк, – немного. Это не значит, что я хочу его смерти.

– Боже мой, надеюсь, что нет! – воскликнула Робин, наполовину удивленная, наполовину шокированная. – Ты обычно желаешь смерти тем, кто тебе не нравится?

– Некоторым из них, – сказал Страйк, думая о Джеффе Уиттакере, втором муже своей матери. – Если бы я узнал, что Митч Паттерсон упал замертво на скамье подсудимых, я бы, наверное, отпраздновал это пинтой пива. Но лучше бы я увидел его в тюрьме.

Всего несколько месяцев назад бывший полицейский Митч Паттерсон возглавлял конкурирующее детективное агентство, в котором работала Ким Кокран. Паттерсон и Страйк никогда не ладили, и, пытаясь остановить бизнес Страйка и Робин, Паттерсон был арестован за незаконное прослушивание офиса известного адвоката.

– Судебный процесс начнется на следующей неделе, – заметила Робин.

– Я знаю, я жду этого больше, чем Рождества. Знаешь, если подумать, – сказал Страйк, делая вид, что внезапно сообразил, – если кто-то и будет разговаривать с Сашей Легардом, то, наверное, это придется делать тебе.

– Почему? Ты же его знаешь.

– Да, в этом-то и проблема. Полагаю, он знает, что было написано в предсмертной записке Шарлотты, а это значит, что сейчас он будет ко мне не очень расположен. Хотя, если подумать, это, вероятно, распространяется и на тебя.

Робин почувствовала жаркий взрыв в животе; она не знала, что преобладало – паника или удовольствие, – но боялась, что краснеет.

Страйк заметил румянец и подождал, проигнорирует ли Робин только что сказанное или впервые отреагирует. Глядя на суп, она сказала:

– Саша не может винить тебя за то, что она написала в той записке. Она была… в газетах писали, что она много выпила и приняла наркотики…

– Она точно знала, что говорила. Она уже говорила мне все это раньше, когда была трезвой.

Это стало для Робин новостью. Прежде чем она успела ответить, зазвонил мобильный Страйка, и Робин воспользовалась возможностью оторваться от стола, пробормотав:

– Мне нужно в туалет.

Раздраженный прерыванием, которое он посчитал крайне несвоевременным, Страйк ответил на звонок.

– Привет, – сказала Мидж. – Просто сообщаю тебе, что мы с Ким сегодня вечером поменялись сменами. Она поедет с тобой в Дорчестер.

– Почему? – нахмурившись, спросил Страйк.

– Она думает, что Плаг засек ее вчера, поэтому она предпочла бы, чтобы он пока ее не видел.

– Хорошо, – сказал Страйк. – Спасибо, что сообщила.

Он раздраженно повесил трубку. Ему хотелось выполнить задание в Дорчестере вместе с Робин – сидеть с ней в баре, оба при параде, под прикрытием благотворительного бала, – обстановка могла бы оказаться идеальной для признания, которое он собирался сделать. Но, к сожалению, у Робин сегодня был выходной.

Тем временем взволнованная Робин сидела в кабинке в женском туалете, спрашивая себя, что, черт возьми, задумал Страйк, снова заговорив о предсмертной записке Шарлотты. Зная своего коллегу по работе так хорошо, она предположила два варианта. Либо он просто констатировал факты, не испытывая смущения, и упомянул записку лишь потому, что она действительно могла повлиять на отношение сводного брата Шарлотты к нему и Робин, либо…

Либо что? Пытался ли он косвенно сказать ей, что испытывает к ней более глубокие чувства, чем когда-либо признавался? Пытался ли он узнать ее чувства? Или было безопасно играть в эту игру, раз уж она с Мерфи? Было ли его целью разрушить ее отношения, потому что ему было выгоднее оставить ее одну, а значит, угроза ее ухода из агентства отступала?

С нарастающим раздражением Робин спрашивала себя, почему, если Страйку есть что сказать, это должно быть облечено в такие формулировки, устами мертвой женщины. Что она должна была сказать в переполненном пабе, посреди рабочего дня: "Шарлотта была права? Ты меня любишь?" Если Страйк действительно испытывал к ней что-то, хоть отдаленно напоминающее любовь, у него было бесчисленное множество возможностей сказать это. Она страдала из-за своих чувств к нему гораздо больше, чем хотела признаться себе сейчас. Если бы два года назад он намекнул на такие чувства, все могло бы быть иначе… или нет? Как Робин знала по долгому и близкому общению с ним, Страйк не строил серьезных отношений. Несколько месяцев – максимум, который она когда-либо видела у него, и теперь Робин была достаточно взрослой и мудрой, чтобы понять: она никогда не будет человеком, который ищет случайный секс или короткие романы. Важно было помнить это, когда ее несдержанные мысли снова и снова устремлялись к Корморану Страйку…

Она подумала о Мерфи, который не играл в игры, открыто говорил о своих чувствах к ней, без проблем обсуждал с ней будущее и не бросал отношения при первом же намеке на проблемы; короче говоря, он не был раздражающим мерзавцем, который играет с твоими чувствами ради достижения своих запутанных, но, вероятно, корыстных целей. Было бессмысленно, не говоря уже о мазохизме, зацикливаться на том, что она чувствовала, когда обнимала Страйка в день свадьбы, или когда они смотрели друг другу в глаза на тротуаре у отеля "Ритц", и она знала, что он вот-вот ее поцелует, или когда она нащупала его руку в их общей постели после того, как сбежала с фермы Чепмен…

В дверь кабинки, в которой сидела Робин, раздался громкий стук, и она вздрогнула.

– Есть ли там кто-нибудь? – раздался сердитый голос.

– Да, – сказала Робин, поспешно натянула штаны и смыла воду в туалете.

Страйк все еще ел картошку, когда Робин вернулась к столу; на ее мобильный, лежавший на столе экраном вверх, пришло сообщение. Страйк хорошо умел читать перевернутые тексты, поэтому ему не нужно было прикасаться к телефону, чтобы увидеть:

Райан

Мы, вероятно, могли бы позволить себе что-то вроде этого www.rightmove.c…

Блядь. Блядь, блядь…

– Как твоя рыба? – спросила Робин, снова садясь напротив него. Она взглянула на телефон, а затем убрала его обратно в сумку, не отвечая на сообщение.

– Довольно хорошо, – сказал Страйк.

Это указание на то, что Мерфи и Робин, похоже, подумывают о совместном проживании, стало для Страйка серьезным ударом. Более того, по тону Робин он понял, что продолжать толковать предсмертную записку Шарлотты сейчас нецелесообразно. Однако, не желая окончательно отказываться от этой затеи, он спросил:

– Ты сказала Мерфи, что мы берем дело Десимы?

– Да, – сказала Робин.

– Как он это воспринял?

– Хорошо, – коротко ответила Робин.

Страйк отступил, но лишь на чуть более безопасную позицию:

– Я напишу Саше Легарду, чтобы узнать, готов ли он встретиться с кем-то из нас.

То ли потому, что разговор снова вернулся к теме предсмертной записки Шарлотты, то ли по какой-то другой причине, Робин взглянула на часы.

– Мне пора идти. Я должна быть в Камберуэлле через сорок минут.

– Хорошо, – сказал Страйк, собирая вещи, – но давай попробуем как можно скорее добраться до Сент-Джордж-авеню и поговорить с соседями Райта. Наверное, придется идти вдвоем, иначе уйдет целый день на поиски нужного дома, учитывая, что у нас нет номера.

– Хорошо, – снова ответила Робин, теперь уже бодро. – Дай мне знать, когда.