Никаких потрескивающих сигналов, никаких тонких струй или потоков из зеленой бескрайности за ее пределами.

Только один всеобщий коллапс, один хаотический кульминационный момент, начавшийся и закончившийся в одно и то же мгновение, когда кора камеры, больше не поддерживаемая заключенным в ней воздухом, растворилась под непреодолимым давлением моря.

Джон Оксенхэм

Дева Серебряного Моря

Каблуки Робин так громко стучали по металлической лестнице, что она не заметила, как ее партнер последовал за ней, пока не услышала, как он зовет ее по имени. Обернувшись, она увидела его стоящим над ней на грязной лестничной площадке. К ее удивлению, он ничего не сказал, лишь смотрел на нее.

– Что? – сказала она.

Страйк спустился на пару ступенек.

– Не совершай одну и ту же ошибку дважды.

– Что? – спросила Робин в замешательстве.

– Просто потому, что Мерфи вел себя порядочно, ты ему ничего не должна.

Робин, не испытывавшая ничего, кроме изумления, смотрела на него. И вдруг ее осенило.

– Ты знаешь?

– Знаю что? – сказал Страйк.

– Что Райан собирается сделать предложение.

– Так ты знаешь? – сказал он, спускаясь еще на одну ступеньку и пытаясь прочитать выражение ее лица.

– Как..?

– Он рассказал Айверсон. Она рассказала Уордлу.

Робин внезапно почувствовала непреодолимое, необъяснимое желание расплакаться. Ей не нравилась мысль о том, что люди, особенно Страйк, знали о предстоящем предложении; это создавало почти невыносимое напряжение, ведь у нее оставалось меньше часа, чтобы решить, что сказать, когда Мерфи потянется за коробочкой с кольцом в кармане.

– Мне пора идти, – сказала она и повернулась, чтобы уйти.

– Робин.

– Что? – снова спросила она.

– Тебе нужно… Я хочу кое-что сказать.

Страйк спустился еще на одну ступеньку, так что между ними оставалось всего две. Кровь гудела у него в ушах – точно так же, как в то утро, когда он узнал о смерти Шарлотты. Секунды тянулись, пока он, почти вызывающе, не произнес:

– Я влюблен в тебя.

Робин не пошевелилась и не ответила, но внутри нее словно произошел холодный взрыв – она не смогла бы сказать, что это было – шок, радость или боль. Ничего не пришло на ум, кроме как в четвертый раз повторить:

– Что?

– Я влюблен в тебя, – повторил Страйк.

Выражение лица Робин оставалось совершенно бесстрастным, она лишь побледнела, но осталась непроницаемой. Молчание затянулось, Робин просто смотрела на него. Она не могла поверить в то, что услышала, но вывод, к которому пришла за последние мучительно тяжелые месяцы, заставил ее произнести сухим голосом:

– Я прекрасно понимаю, что ты делаешь. – Ей стоило огромных усилий не сорваться. – Ты боишься, что я уйду из агентства, если выйду замуж…

– Чушь, дело не в этом…

– Тогда почему ты решил сказать это именно сегодня? Потому что боишься меня потерять? – сказала она, не давая ему вставить слово. – Можешь не волноваться, я никуда…

– Дело не в агентстве. Не в нем, – настоятельно перебил он. – Я уйду из этого чертового агентства раньше тебя. Я месяцами пытался найти подходящее время, чтобы сказать это. Это не входило в мои планы, – сказал он, указывая на грязную лестницу. – Я собирался сказать это в Озерном крае, а потом на Сарке…

– Я тебе не верю, – с трудом проговорила Робин, потому что у нее словно распухло горло. Она не знала, было ли это от гнева – на Страйка, на себя, на Мерфи – или от ужасной, скручивающей боли в сердце. – Если ты серьезно… если это правда… мне нужно идти, – повторила она и поспешила вниз по лестнице, оставив Страйка на месте.

Он слушал ее шаги, колебался, не зная, броситься ли следом, и все еще стоял, разрываясь между решениями, когда услышал, что она возвращается. Появившись на повороте лестницы, Робин была раскрасневшаяся и сердитая – и Страйк, который был уверен, что женщина, не испытывающая к нему ничего, кроме дружбы, в этот момент хлопнула бы уличной дверью, – вдруг ощутил надежду.

– У тебя были годы, – сказала Робин, дрожа от гнева. – Годы. Я была одна. Я была свободна. Каждый раз, когда мы становились хоть немного ближе, ты отталкивал меня и шел трахать других женщин.

– В последнее время – нет, – сказал Страйк.

– Да, потому что теперь безопасно раздвигать границы – я ведь с Райаном!

– Ты думаешь, я все это время просто развлекался?

– Может быть, – сказала Робин, и в глазах ее блеснули слезы ярости. – Сказал, что Шарлотта думала, будто ты влюблен в меня – и что я должна была ответить? Ты все пытался решить, чего хочешь, – у тебя были годы, – она повысила голос, – и ты молчал!

– Я боялся все испортить, все, к черту, испортить…

– Агентство, оно всегда…

– Дело было не только в агентстве, но и в нас, в нашей дружбе…

– Ну, я все еще твой друг, так что тебе не нужно…

– Я не хочу быть твоим другом, черт побери, – повысил голос Страйк. – Вот что я тебе говорю, черт возьми. Я влюблен в тебя. Все вокруг это видят – почему не ты?

– И ты ждешь, что я просто разорву двухлетние отношения, только чтобы стать очередной женщиной, с которой ты наиграешься через пару месяцев? – сказала Робин, и ее голос отразился эхом по лестнице.

– Прошло семь лет, и я ни разу не устал от тебя. Думаешь, я бы сейчас это говорил, если бы просто хотел затащить тебя в постель? Я не прошу тебя изменить, я не хочу интрижки. Я хочу быть с тобой. Навсегда. Выходи за меня.

Страйк не ожидал услышать это от себя. Робин издал нечто среднее между смехом и вздохом.

– Ты… ты с ума сошел, – сказала она, оцепенев от шока. – Ты буквально… ты потерял рассудок. Мы никогда даже…

– Легко исправить.

Страйк спустился по лестнице, положил руки ей на плечи и потянул к себе, но она тут же ударила его кулаком в грудь и оттолкнула.

– Нет! – сказала она, дрожа от прикосновения и злясь на себя за это. – Я не такая. Я не сделаю с Райаном того, что Мэтью сделал со мной!

– Я должен был тебе сказать, – сказал Страйк. – Ты должна была знать.

Робин пыталась найти слова, но не смогла. В конце концов она развернулась и поспешила вниз, каблуки звонко стучали по металлу. На этот раз Страйк услышал, как она достигла холла, открыла уличную дверь и захлопнула ее за собой.

Он стоял целую минуту, надеясь услышать, как дверь снова откроется. Но она не открылась.

Блядь.

Он повернулся и, опираясь на перила, с трудом поднялся обратно на второй этаж, но вдруг остановился. На лестничной площадке стояла Пат.

– Мне в туалет надо было, – сказала она с вызовом.

Если у Страйка и были сомнения, слышала ли Пат их с Робин через дверь, ответ не заставил себя ждать.

– Не переживай, – проворчала она. – Сплетничать не буду.

Не зная, что сказать, Страйк прошел мимо нее в офис и опустился в ее кресло. Прошло несколько секунд, прежде чем он понял, что не один, и поднял голову – Пат вошла следом.

– Конечно, он очень красивый, Мерфи, – сказала она своим хриплым баритоном.

– Вот это мне сейчас и нужно было услышать, – с горечью отозвался Страйк.

– Но в последнее время она не выглядела счастливой. Ей неуютно дома.

Страйк промолчал.

– Так не делают предложения – крича женщине на лестнице только потому, что ее парень вот-вот сделает свое, – сказала Пат.

– Я не собирался… само вырвалось.

– Только не вздумай ей так сказать, – резко оборвала она. – И без того достаточно ужасно, не усугубляй.

Страйк тихо застонал и обхватил голову руками. Если бы он смотрел на нее, то мог бы заметить, как обезьянье лицо Пат слегка смягчилось.

– Ты же не ожидал, что она сразу ответит тебе тем же, да?

– Почему нет?

– Для умного мужика ты порой до ужаса туп, – раздраженно сказала Пат. – Что, по-твоему, она должна сделать, если ее парень ждет за углом с кольцом в кармане? Да и ты ведь сам ее дурачил, разве нет?

– Как я…?

– Ты ждал, пока другой мужчина не захочет на ней жениться, прежде чем что-то сказать. Конечно, она думает, будто ты выдал все это только из страха ее потерять.

– Я не планировал, чтобы все сложилось так.

– Значит, нужен новый план, правда? – бодро заключила Пат. – Ладно, мне пора. Ко мне сейчас народ придет в бридж играть.

Она повернулась и вышла, закрыв за собой дверь. Страйк остался смотреть на стеклянную панель с надписью "Детективное агентство Страйк и Эллакотт".

Это было не то же самое, что проснуться в больнице без половины ноги, и не то же самое, что узнать о самоубийстве Шарлотты. На этот раз он не был жертвой обстоятельств: он сам добровольно вызвал тектонический, возможно, катастрофический сдвиг. Глядя на дверь, он понял, что, хотя всегда считал себя хозяином собственной судьбы, на деле просто неплохо умел принимать удары, которых избежать было невозможно. За всю жизнь он трижды принимал осознанные, необратимые решения, за последствия которых не мог винить никого и ничего, кроме самого себя.

Впервые – когда, еще студентом в Оксфорде, он пересек переполненную комнату, пьяный и заранее ожидая отказа, чтобы заговорить с самой красивой женщиной, какую когда-либо видел.

Во второй раз – когда основал детективное агентство, рискуя унижением и полным финансовым крахом.

А сегодня – в третий. Он наконец, возможно слишком поздно, нашел нечто, чего хотел больше, чем уединения и безопасности, и теперь оставалось только ждать, решит ли Робин Эллакотт, хочет ли она того же.

Телефон на столе перед ним зазвонил. Страйк не ответил – пусть сработает автоответчик. Доставая из кармана вейп, он заметил краем глаза движение. Черная рыбка по имени Корморан снова билась у поверхности аквариума, тщетно пытаясь перевернуться.

– Тупой засранец, – процедил он. – Сам себя в это дерьмо загнал.

Телефон умолк. Страйк посидел еще минуту в тишине, затягиваясь, потом поднялся, чувствуя, как пульсируют ухо и колено. Не видя, что еще можно сделать, чтобы хоть как-то улучшить свое нынешнее положение, он направился на чердак за пустой банкой из-под маргарина и горохом.