Моя надежда – что солнце пробьет

Самое плотное облако, раскинутое землей;

Что после Последнего вновь придет Первое,

Хоть и предстоит сделать круг шириной в мир;

Что начатое во благости не может кончиться худшим,

И то, что раз благословил Бог, не станет проклятым.

Роберт Браунинг

Очевидный провал

– В каком-то смысле, – сказала Десима Маллинз, – у меня такое чувство, будто он действительно умер.

Был поздний вечер пятницы, и их бывшая клиентка запросила последнюю встречу со Страйком и Робин в офисе. Сегодня Десима выглядела лучше, чем когда-либо видели детективы: все еще слишком худая, но сдержанно привлекательная, хотя и с затравленным взглядом. Как она уже объяснила, она вернулась в Лондон с сыном и намеревалась вскоре вернуться к работе в своем ресторане, пусть и на неполный рабочий день.

Робин, у которой теоретически был выходной, хотела присутствовать на встрече и пришла в том же темно-розовом платье и на высоких каблуках, в которых она была в "Горинге". Страйк уже взглянул на ее левую руку. Она оставалась без кольца.

– Если бы он просто сказал мне… – сказала Десима.

– Я думаю, – сказала Робин, – он был так напуган открытием…

– Но просто так сбежать от меня… Он знал, что я его ищу, Альби и Тиш ему так и сказали…

– Я не оправдываю его уход, – сказала Робин. – Я знаю, что ему следовало остаться и быть честным.

– Бывают моменты, когда мне хотелось бы, чтобы мы никогда об этом не узнали, – печально сказала Десима. – Было бы здорово, если бы мы никогда об этом не узнали. Какой смысл знать? Он снова звонил мне вчера вечером, понимаете? Мы разговаривали по телефону шесть часов.

– Шесть? – спросила Робин.

– Да. Так всегда, когда мы разговариваем; мы не можем остановиться, – сказала Десима. – Я так разозлилась… а потом мы оба плакали, а потом… через какое-то время все стало почти как прежде, но мне казалось, будто я разговариваю с его призраком. Но все кончено, очевидно. Мне нужно думать о нем совершенно по-другому… мы никогда… мы не можем вернуться. Все это грязная история… он говорит, что хочет вернуться в Лондон, устроиться здесь на работу и помогать мне с Львом. Он хочет нормальных отношений с ним…

Она глубоко вздохнула и пришла к тому, что, как предположил Страйк, было целью встречи.

– Вал и Козима никому не расскажут, им слишком стыдно. Так что…

– Никто из наших субподрядчиков ничего об этом не знает, и мы с Кормораном никогда не пророним ни слова, – сказала Робин. Страйк кивнул в знак согласия.

– Спасибо, – сказала Десима. – Я не хочу, чтобы Лев услышал какие-нибудь слухи или узнал об этом прежде, чем мы решим, как… как ему сказать.

– Это необходимо? – спросил Страйк, и Робин удивленно посмотрела на него; она предполагала, что Страйк сочтет правду, какой бы неприятной она ни была, всегда предпочтительнее лжи, и она не могла не вспомнить его гневный совет: мы не гребаные социальные работники.

– Почему он должен знать что-то, кроме того, что родители хотели его, но отношения не сложились? – спросил Страйк. – Физически он в порядке?

– Да, – сказала Десима, – с ним все в порядке. Думаю, нам повезло, что ни у кого в семье нет серьезных генетических заболеваний. Мы все здоровы.

– В те времена, когда ДНК-тест еще не был доступен всем, подобное, вероятно, случалось гораздо чаще, чем люди думали, – сказал Страйк. – Я бы сказал, что вашему сыну повезло гораздо больше, чем многим другим детям. Родители, которые его любят и находятся в хороших отношениях. Отец, который хочет участвовать в его воспитании. Да, я бы сказал, что ему невероятно повезло по сравнению с некоторыми.

Робин заметила некое удивление во взгляде, который Десима бросила на Страйка. Казалось, ее глубоко поразил этот практичный взгляд на ситуацию, и Робин почувствовала прилив нежности к партнеру, что тут же вызвало у нее внутренний спазм вины, ведь у Мерфи был день рождения, а она должна была быть на ужине через полтора часа, и ей не следовало сходить с ума от неожиданной чуткости и сострадания Страйка, когда мужчина, которого она, по ее словам, любила, наверняка прямо сейчас размышлял, когда же ему предъявить бриллиантовое кольцо… Она поняла, что Десима снова заговорила, и вернула мысли к настоящему.

– … выяснили, кто был мертвец в хранилище. И эта бедная девушка в безопасности.

– И это ваша заслуга, – сказал Страйк. – Без вас не было бы правосудия для Тайлера Пауэлла, не было бы конца преступной группировке, занимающейся торговлей людьми, а жена Ниалла Сэмпла до сих пор не знала бы, где он. В конечном счете: вы были правы. Уильям Райт не был Джейсоном Ноулзом.

Десима улыбнулась. Она выглядела лучше, чем когда вошла в кабинет: менее изможденной и встревоженной.

– Я лучше пойду, – сказала она. – Няня заканчивает работу в шесть. Спасибо вам обоим.

Она пожала им обоим руки и ушла. Когда они услышали, как в приемной захлопнулась стеклянная дверь, Робин тихо сказала:

– Это ужасно, не правда ли?

– Могло быть и лучше, – признал Страйк.

– Я думаю, они будут любить друг друга вечно и ничего не смогут с этим поделать.

Пытаясь скрыть чувство подавленности, вызванное словами Робин, Страйк спросил:

– Хочешь кофе?

Робин посмотрела на время на телефоне. До назначенного времени в "Ритце" оставалось еще больше часа. Каждый раз, когда она думала об этом, ее охватывала паника.

– Да, отлично, – сказала она, радуясь возможности немного подольше подумать только о работе или, по крайней мере, попытаться это сделать.

Пат все еще сидела за компьютером в приемной. Она всегда оставалась, чтобы приготовить чай или кофе, если приходил клиент, даже если, как сегодня, это означало задержаться после пяти часов вечера.

– Ты не на дежурстве, – напомнил Страйк Пат, ставя чайник.

– Надо закончить с этими счетами, раз уж я начала, – прорычала офис-менеджер, продолжая печатать, и ее электронная сигарета болталась во рту. – В понедельник этим заниматься не придется.

– Ты нашла замену Траволте, – сказала Робин, заметив, что в аквариуме появился новый обитатель, на этот раз в белых, черных и оранжевых пятнах.

– Да, – угрюмо сказала Пат. – С двумя тут все выглядит слишком пусто.

– А этого как зовут?

– Элтон, – ответила Пат, и Робин рассмеялась.

Когда два детектива вернулись во внутренний офис с кофе, Робин сказала:

– Я не спросила, как твое ухо.

– Кажется, оно снова прикреплено к моей голове, – сказал Страйк. – И это хорошо, потому что я буду выглядеть полным идиотом, если попытаюсь надеть солнцезащитные очки без него.

– Все еще больно?

– Нет, – сказал Страйк, сам не вполне понимая, зачем лжет, хотя подозревал, что просто не утратил привычки пытаться выглядеть таким же крепким и неповрежденным, как Мерфи. – Сплошь роковые влюбленные, это дело, а? – добавил он, предпочитая увести разговор от собственной физической ветхости.

– Еще бы, – согласилась Робин. – Руперт и Десима. Сэмплы. Памела Буллен-Дрисколл и ее муж…

Страйк усмехнулся, но затем посерьезнел:

– И Тайлер с Йоландой… их сгубил этот чертов браслет. Гриффитс, может, и раньше догадывался, что она слишком сблизилась с Тайлером, но именно браслет стал роковой ошибкой.

Робин снова вспомнила серебряный браслет с подвесками, спрятанный дома в вечерней сумочке.

– Не могу вынести мысли о том, как Тайлер поехал в Лондон, втянулся во всю эту историю с переодеваниями, – сказала она, – прошел собеседование в "Серебре Рамси", думал, что готовит дом для Йоланды… пытался выяснить, стоит ли вступать в масоны ради защиты…

– Да, – сказал Страйк, – я знаю.

Как и Робин, он считал расследование дела о серебряном хранилище одним из самых неприятных в своей карьере. Конечно, было удовлетворение от того, что Гриффитс и его сообщники – насильники и торговцы людьми – теперь под стражей; он испытывал некое теоретическое профессиональное удовлетворение от того, что выяснил судьбу всех пяти возможных Уильямов Райтов. Но, оглядываясь на последние несколько месяцев, он прежде всего испытывал горькое сожаление и бесконечные угрызения совести, которые не имели никакого отношения к серебряному хранилищу, а были связаны исключительно с Робин.

– Мне пора идти, – неохотно сказала она, допив кофе.

Страйк проводил ее до приемной, где Пат надевала пальто, очевидно, разбираясь с квитанциями.

– Хороших выходных, – хрипло сказала она.

– И тебе, Пат, – сказала Робин. – Спасибо, что осталась.

Когда дверь за офис-менеджером закрылась, Страйк указал на платье Робин.

– Куда-то собираешься?

– Да, – ответила она, не глядя на него. – У Райана день рождения. Мы идем в "Ритц" – в ресторан, – поспешно добавила она, пытаясь отвести их мысли от бара. – Ну, увидимся в понедельник.

Стеклянная дверь открылась и снова закрылась – Робин ушла.

Страйка внезапно захлестнуло адреналином. Будто он снова оказался на том желтом грунтовом шоссе, зная, что вот-вот что-то произойдет, – потому что заметил паренька, заложившего фугас, бегущего прочь с дороги и танувшего за собой маленького мальчика, которого он пытался оттащить подальше от взрыва. Страйк тогда закричал "тормози!", но слишком поздно, чтобы предотвратить катастрофу.

Он почти наверняка опоздал. Тем не менее, он распахнул стеклянную дверь.