На лицевой стороне знака вы видите изображение трех первых посвященных этой степени – двое опускают третьего в подземный свод.
Альберт Пайк
Мораль и догма Древнего и принятого шотландского устава масонства
К тому времени, как Страйк решил, что безопасно вернуться в маленький городок, уже стемнело. Днем он казался ему очаровательно живописным, но теперь все выглядело иначе – или, может быть, именно знание о том, кто живет здесь, наделило широкую, черную реку Северн и гигантский арочный мост такой угрожающей атмосферой. Между рекой с мостом слева и домами, будто сползающими по крутому склону справа, он ощутил первобытное беспокойство, недоверие к ущельям и расщелинам – чувство, что его загнали в ловушку. Он подумал о бездонном ущелье аль-Хотa, о мертвых, которых туда бросали, и о рассказах о том, что скрыто в его глубинах.
Огни паба "Swan Taphouse", где они с Робин поссорились, приветливо мерцали впереди. Он повернул на крутом повороте направо, на Нью-роуд, по которой они тогда поднимались пешком, прошел мимо голубой таблички в честь Билли Райта и освещенного окна в грязно-оранжевом домике Дилис, а затем припарковался в нескольких домах от старого семейного дома Пауэллов.
Когда он вышел из "БМВ", из темноты появилась высокая фигура.
– Что происходит? – спросил Страйк.
– Только что получил весточку от Уордла; они все еще в пабе в Хорсхее, – сказал Барклай. – Минут пятнадцать езды отсюда. Если только кто-то в доме не сидит без света, внутри никого нет.
– Сколько человек уехало с ним?
– Двое были спереди, но, скорее всего, в кузове еще кто-то был.
– Пробовал позвонить в дверь?
– Да. Никто не ответил.
– Так, – сказал Страйк, проверяя карманы пальто: отмычки, наручники, тяжелая рыбацкая дубинка. – Я пойду. Если увидишь, что он или фургон возвращаются – звони.
– А если я услышу, что ты орешь "помогите"?
– Игнорируй, разумеется.
Страйк двинулся вверх по улице. Ночь была пронзительно холодной, луна – тонкий серп, повисший над деревьями на другом берегу Северна. В доме Пауэллов не горел свет, хотя табличка "Продается" исчезла: видимо, Айвор наконец-то получил предложение, которое его жадность сочла достойным.
Страйк повернул направо и направился по тропинке к задней двери дома Иэна Гриффитса. Достав отмычки, он принялся за замок, надеясь, что изнутри не окажется задвижки или цепочки.
Через пару минут замок поддался и дверь, тихо скрипнув, открылась. Страйк шагнул в темный коридор и бесшумно прикрыл за собой дверь.
Мускусный, грязный запах, отсутствовавший в прошлый раз, когда он был здесь, наполнил его ноздри, хотя, возможно, ароматические палочки, слабый след которых он все еще улавливал, заглушали его тогда. Осторожно и тихо он вошел в гостиную и задернул шторы на окне, прежде чем включить фонарик на телефоне. Луч почти сразу упал на маленькую модель Писающего мальчика. Он медленно оглядел комнату при свете фонарика. Как и прежде, повсюду были видны безвкусные сувениры. Луч фонаря выхватил со стены постер с Иисусом, курящим косяк, блеснул на тайском серебряном слоне, потом скользнул по множеству фотографий Хлои – свидетельству того, каким хорошим отцом был Иэн Гриффитс, как он гордился своей дочерью, теперь путешествующей за границей с красивым парнем. И вот снимок симпатичной женщины в ожерелье из красных бус, обнимающей юную Хлою. Страйк задумался, жива ли она. Для Гриффитса это рубиновое ожерелье, похоже, имело то же значение, что для боевиков ИГИЛ оранжевые комбинезоны на их жертвах.
Он уже собирался выйти из комнаты, когда вдалеке раздался звонок мобильного телефона.
Мгновенно погасив фонарик, Страйк замер, прислушиваясь.
Сверху донесся глухой звук, от которого задрожал плафон лампы. Кто-то был в комнате прямо над ним.
Он осторожно прижался к стене возле двери в гостиную. Голос, мужской и постепенно приближающийся, становился все отчетливее.
– Это я, Джонси. А как же иначе? А кто ж еще? Ты ж сам мне позвонил, дебил… ты бухой, что ли?
По лестнице спускался кто-то крупный и тяжелый – по шагам было слышно. В коридоре вспыхнул свет. Страйк сунул телефон в левый карман пальто и вытащил из другого рыбацкую дубинку Теда.
– Да, давай… ха-ха-ха… не, я дремал… что?… да, вчера нажрался, вот почему… ага, конечно… няньку из меня сделали, да? Ладно, сейчас ее подготовлю… ха-ха-ха… ага, пока.
Страйк услышал шаги, тихий шорох, а затем глухой удар. Звук был очень похож на тот, который, по словам Гриффитса, издала Дилис, когда она вышла из комнаты, ударившись о стол в прихожей.
– Тебе надо помыться, – сказал мужчина. – Микки тоже хочет, они возвращаются.
– Я не достаю до воды, – раздался жалобный девичий голос. – Он опять меня привязал.
– Я захочу чего-нибудь, если ты заставишь меня спуститься туда, – сказал мужчина. – Минет, или можешь оставаться в грязи.
Страйк как можно тише вышел в коридор, сжимая дубинку в руке. Никого не было видно. Он завернул за второй угол.
Прямо впереди, слева от лестницы, спиной к нему стоял мужчина, такой же крупный, как сам Страйк, с коротко стриженными темными волосами и толстой шеей. Он, судя по всему, собирался спуститься в открытый люк, рядом с которым лежал скомканный ковер.
Уинн Джонс либо услышал, либо почувствовал его присутствие. Он начал поворачивать голову – но слишком поздно: рыбацкая дубинка уже обрушивалась сверху.