Но Месть идет опасным путем,

Двойным следом, полным ям и сетей

Для всех, кто идет – и для преследующих, и для преследуемых.

Такой путь сомнителен для мольбы матери.

Мэтью Арнольд

Меропа: Трагедия

Появление Бранфута вызвало волну волнения в зале. Многие головы повернулись в его сторону, и на лицах большинства читалось веселье.

Страйк первым пришел в себя после неожиданной встречи с Ким. Когда он поднялся, чтобы пожать руку Бранфуту, его ум, как обычно под давлением, включился на полную скорость. Перед ним, словно ряд падающих домино, выстроилась цепочка событий, приведших эту пару к встрече: он был уверен, что инициатором контакта была Ким, а Бранфут с радостью принял дорогостоящую помощь агентства Наваби в нейтрализации угрозы, исходившей от Страйка и Робин.

Робин почувствовала, как ее сумка соскользнула с колен, и наклонилась, чтобы поднять ее, радуясь возможности скрыть потрясение, которое, как она знала, отразилось на ее лице.

– Думаю, вы с мисс Эллакотт уже знакомы с мисс Кокран? – спросил Бранфут.

– О да, – сказал Страйк.

Ни Ким, ни Страйк не протянули друг другу руки.

– Пожалуйста, не торопитесь, – добродушно сказал Бранфут, пока Страйк осушал свой стакан виски.

– Вовсе нет, – сказал Страйк. – Мы готовы к ужину.

Робин, подняв сумку, встала, осознавая, что, вероятно, выглядит так же, как и чувствует себя: явно взволнованной.

– Фотографии не передают всей вашей красоты, мисс Эллакотт, – сказал сияющий Бранфут.

Робин неохотно позволила Бранфуту пожать ей руку. Это был тот самый человек, который пытался убить Дэнни де Леона и изо всех сил старался подорвать их агентство: его лесть лишь добавляла оскорблений к ранам, скрытым под розовым платьем.

– Ну что, пойдем? – спросил Бранфут, махнув длинной рукой в сторону зала.

Все больше голов повернулось, когда четверка направилась к двери, и Бранфут лучезарно улыбался в ответ на каждое лицо, салютуя некоторым, кого немного знал. Ким шла рядом с ним, не оглядываясь ни влево, ни вправо, на каблуках выше Робин на несколько сантиметров, волосы идеально уложены. Робин бросила взгляд на партнера, пытаясь понять его реакцию на неожиданную ситуацию, но выражение Страйка не выдало ничего. В то же время в голове Робин закрутились мысли, и у нее зародилось подозрение, которое с каждой минутой становилось все более уверенным.

Когда они проходили по вестибюлю, обои которого были расписаны пальмами, пожилой мужчина вскрикнул от восторга при виде Бранфута и остановился, чтобы пожать ему руку.

– Нам нужно, чтобы вы вернулись! – сказал он искренне, пока жена нервно улыбалась рядом. – Вы бы выиграли с огромным перевесом!

– Aut viam inveniam aut faciam, – сказал хихикая Бранфут. – Следите за новостями.

Когда трое детективов и Бранфут вошли в большую, величественную столовую с белыми стенами, люстрами и малиновым ковром, Страйк сказал:

– Извините меня на минутку, мне нужно сделать быстрый звонок.

– Конечно, – ухмыльнулся Бранфут.

Робин, не имевшую ни малейшего понятия, кому звонит Страйк, зачем или действительно ли он звонит, была проведена вместе с Бранфутом и Ким к круглому угловому столику, накрытому белоснежной скатертью. В почтительном тоне официанта чувствовалось то же предвкушение, что и у других, узнавших Бранфута. Словно он был тем другом, чье появление встречают с восторгом на вечеринке; вот теперь-то и начнется настоящее веселье.

– Что ж, – сказал Бранфут, – я очень рад познакомиться с вами, мисс Эллакотт. Позвольте мне сказать, что я испытываю огромное уважение к тому, что вы сделали с этим ужасным культом в прошлом году. Это было поистине благородное начинание.

– Спасибо, – сказала Робин.

– Молодые люди уязвимы, и общество часто это упускает из виду, особенно молодые мужчины. Здоровое в целом стремление к делу, к служению, к миссии ведет многих молодых людей по этому пути, и то, что вы сделали, тем более примечательно, учитывая, что у вас нет формального опыта работы в полиции, верно?

– Ну, я проработала почти семь лет…

– Вы действительно были секретарем мистера Страйка?

– Не совсем. Я работал в агентстве временно…

– Как временный работник, да, именно это я и имел в виду, – сказал Бранфут дружелюбно. – Замечательная карьера! И с учетом вашей личной истории вы проявили действительно необычайную храбрость.

Робин могла бы спросить: "Какой личной истории?", но не решилась. Бранфут, возможно, говорил о ножевой ране на ее правом предплечье, о которой писали в прессе, но если Страйк был прав в своей теории, что Зеленая Куртка был одним из молодых преступников Бранфута, Бранфут знал об изнасиловании. Она потянулась за хлебом и разозлилась, увидев, как дрожат ее пальцы.

– Я так понимаю, у вас романтические отношения с сотрудником уголовного розыска, – настаивал Бранфут.

– Я бы предпочла не говорить о своей личной жизни, если вы не возражаете, – твердо сказала Робин.

– Обычно я согласен, что секреты спальни должны оставаться личными, – сказал Бранфут, все еще улыбаясь, – но мистер Страйк хочет поговорить о регулировании вашей отрасли, и именно смутное пересечение регулируемых и нерегулируемых детективов меня волнует. Я знаю, что это волнует и саму полицию.

Робин посмотрела через стол на Ким.

– Скажи Наваби, что этот человек в "Хонде Аккорд" – отстой.

– Извини? – холодно переспросила Ким.

– Частный детектив в "Хонде Аккорд", седовласый мужчина с крошечным носом. Ты должна передать это Наваби, я его неоднократно видела.

– Извини, я не понимаю, о чем ты говоришь, – сказала Ким, но легкий румянец, казалось, означал, что выстрел Робин достиг цели.

Тем временем Страйк расхаживал взад и вперед по тротуару перед отелем, завершая неотложный разговор с Уордлом.

– Мне нужно имя, – сказал Страйк, – и быстро, иначе нам конец.

– Я сообщу, как только смогу, – сказал Уордл и повесил трубку.

Теперь Страйк позвонил Фергусу Робертсону.

– Ну, ну, ну, – сказал тот, почти сразу же ответив. – Я собирался позвонить тебе, когда…

– Дэнни де Леон выходил на связь?

– Сегодня утром, – сказал Робертсон, понизив свой радостный голос, – и я тебе за это очень многим обязан. В понедельник я вылетаю на Нормандские острова и побеседую с ним лично. Нам, конечно, понадобятся подтверждения, но это может быть, блядь, огромным…

– То есть эта история не будет опубликована?

– Господи Иисусе, Страйк, ты не можешь написать что-то подобное в газете, не проверив это через юридический отдел!

– Тогда вам нужно отправить кого-нибудь с камерой в квартиру Бранфута на Блэк-Принс-роуд сегодня вечером.

– Почему, что…?

– Пока ничего, но я готов поспорить, что до конца ночи он пошлет своих приспешников, чтобы они убрали съемочное оборудование, а может, и двустороннее зеркало.

– Подожди, ты, блядь, собираешься предупредить этого ублюдка?

– Если бы де Леон заговорил, когда я ему сказал, ты бы уже опубликовал свою сенсацию, и я бы не сидел напротив этого ублюдка за обеденным столом, – сердито заявил Страйк. – Я делаю тебе одолжение: если хочешь спасти свой эксклюзив, пошли кого-то на Блэк-Принс-роуд. Мне пора, я жду звонка.

Он повесил трубку и продолжил расхаживать по тротуару под пристальным взглядом швейцара в котелке, но спустя еще пять минут Уордл так и не перезвонил. Решив, что больше не может оставлять Робин наедине с Бранфутом и Ким, Страйк поднялся по ступенькам обратно в отель.

– А, вот и он! – сказал Бранфут, заметив Страйка, направляющегося к их столику. – Сделаем заказ, прежде чем перейдем к делу? Cenabis bene, mi Fabulle!

– Катулл хотел, чтобы Фабулл обеспечивал его едой и питьем, – сказал Страйк, садясь. – Я думал, вы платите?

Это вызвало у Бранфута удивление и смех.

– Он также хотел, чтобы Фабулл предоставил девушку, "красивую и послушную", не забывайте, но да, мистер Страйк, я плачу. Так вы знаете Катулла?

– Немного, – сказал Страйк.

– Повезло, что наши мудрые маленькие пробужденные друзья никогда его не читали, не правда ли? Они бы сожгли наши библиотеки дотла.

Бранфут поддерживал оживленную беседу, пока четверо изучали меню.

– Могу от всей души порекомендовать курицу, фаршированную трюфелями. Не скупитесь, я сам начну с икры, устрицы здесь тоже великолепны…

После того, как еда была заказана, и официант, разносящий вино, был отправлен после довольно продолжительного разговора с Бранфутом, последний сказал:

– Вы тоже знаете латынь, мисс Эллакотт?

– Нет, – сказала Робин.

– Pedicabo ego uos et iwumabo, Auweli pathice et cinaede Fuwi… это первые строки шестнадцатой поэмы, в которой Катулл угрожает содомизировать Аувелия и надругаться над Фулием, потому что они насмехались над его сентиментальными стихами, – сказал Бранфут. – Единственный способ справиться с критиками, а?

– Я бы показал это фокус-группе, прежде чем включать в предвыборную программу, – сказал Страйк, и Бранфут снова рассмеялся.

– На чем мы остановились? – спросил Страйк всех за столом.

– Мы едва царапнули поверхность, – сказал Бранфут с той самой легкой усмешкой, которую Робин заметила на его лице и которая, казалось, никогда оттуда не исчезала. – Я поздравлял мисс Эллакотт с той важной ролью, которую ваше агентство сыграло в закрытии ВГЦ, и с тем, что она несколько развеяла мои опасения насчет частного детективного бизнеса. Мисс Эллакотт играет очень осторожно.

– Хорошо, – сказал Страйк. – Я уверен, вы человек, который ценит прямоту, так что давайте перейдем к сути. Вы очень заинтересовались нами вскоре после того, как мы начали расследование по делу о теле, найденном в "Серебре Рамси" прошлым летом.

– Это то дело, для которого вас наняла Десима Маллинз? – спросил Бранфут.

Робин внезапно ощутила страх, не имевший никакого отношения к ее собственным делам.

– Ты уже ему все рассказала, да? – спросил Страйк Ким, на лице которой появилась легкая кошачья улыбка. – Нарушила соглашение о неразглашении?

– Фара и я решили, что нам стоит изучить дело Десимы Маллинз после того, как я ушла из агентства, – сказала Ким. – Ты так и не сказал мне, что у нее есть ребенок, которого она пытается скрыть. Я не подписывалась хранить в тайне это.

– Ты полная стерва, – сказала Робин, застав Страйка врасплох. Ким улыбнулась еще шире, а Бранфут рассмеялся.

– Ребенок – это повод для праздника, верно? – сказал он.

– Если не считать того, что она сходит с ума и теряет ресторан, – сказала Ким, – и вы двое выжимаете из нее каждую копейку, пока сами разъезжаете и ведете бессмысленную слежку, притворяясь, что ищете, кто это был. Два дня назад она была в больнице, уверенная, что ребенок болен, потому что он не перестает плакать. Вот кого вы эксплуатируете. И вы сговариваетесь замалчивать информацию о ребенке. Думаю, если бы вы сообщили социальному работнику, это могло бы остановить вас от выкачивания денег.

– Неплохой ход, – одобрительно сказал Страйк. – Да, понимаю, как пресса могла бы это подать. Преуспевающая владелица ресторана с тайным ребенком, которая питает иллюзии насчет своего бывшего парня, а ее водят за нос детективы… совсем неплохо.

Принесли вино. Когда Робин отказалась, Бранфут хмыкнул.

– Честное слово, я еще не встречал человека, который отказался бы от "Монваше" урожая 92-го года. И все же, тем больше для нас, а, мистер Страйк, или, может быть, мне называть вас Корморан?

– Не стесняйтесь, – сказал Страйк.

После того как сомелье ушел, Страйк сказал:

– Так в чем суть? Мы прекращаем расследование о теле в хранилище, и вы не будете рассказывать прессе про Десиму и ее ребенка?

– Понимаете, у меня нет личной заинтересованности в этом деле, – сказал Бранфут, – но именно такие вещи, как я считаю, должны быть строго регламентированы. Финансовая эксплуатация уязвимых людей, баснословные гонорары за мизерную пользу, крайне небрежное отношение к защите детей – я не отрицаю, что вы двое совершили некоторые достойные поступки, но – говоря совершенно откровенно – у меня прекрасные связи в полиции, благодаря моему благотворительному фонду, и – поправьте меня, если я ошибаюсь – вас недавно допрашивали о подкупе свидетелей. Подкупы, которые, конечно, ставят под сомнение их показания в суде.

– Ну, похоже, вы нас основательно прижали, – сказал Страйк. – И это все?

– Не совсем, – сказал улыбающийся Бранфут. – Бойфренд мисс Эллакотт… прошу прощения, что снова его упоминаю…

Теперь каждому из них принесли по три закуски-аперитива. Официант красочно описывал каждое блюдо, но Робин ни слова не слышала. Ей стало слегка тошно. Если карьера Мерфи будет разрушена через связь с ней…

– На чем я остановился? – спросил Бранфут, когда официант снова ушел. – Ах да: старший инспектор Мерфи. Прошу прощения, что придется это упомянуть, но он имеет значение. Попал в немалые неприятности на работе. И выпивка, и незаконные аресты… И он еще передавал вам информацию тайком.

– Нет, – сказала Робин, – он этого не делал. Единственный человек, который давал нам конфиденциальную информацию, которой не следовало делиться, сидит прямо напротив меня

Бранфут рассмеялся.

– Вижу, вы не в политике, мисс Эллакотт. Проходит ли Мерфи проверку на порядочность? Общественность не любит сотрудников правоохранительных органов, которые делают незаконные аресты, избивают подозреваемых и сливают информацию о делах об убийствах какой-нибудь молодой красавице, с которой они спят – и это мы еще не дошли еще до дневного пьянства. Так что, если позволите сказать, пресса сочтет вашего кавалера подозрительным.

– Ну, похоже, вы нас основательно раскусили, – сказал Страйк. Он повернулся к Ким. – Кого-нибудь стоящего в Ламбете подцепила в последнее время?

– Что? – спросила Ким.

– Кто-нибудь пытался с тобой познакомиться рядом с офисом лорда Бранфута? Кто-нибудь, кто владеет квартирой на Блэк-Принс-роуд?

Лицо Ким стало странно пустым. Она уставилась на Страйка, и Робин, хотя знала, что должна была бы осуждать это, невольно надеялась, что Ким действительно согласилась пойти в ту квартиру. Затем она посмотрела на Бранфута.

Маска добродушного шута растаяла. Его глаза потемнели на обычно комичном, гномьем лице, и вдруг легко стало представить, как он передает конверт с деньгами опасному молодому преступнику и говорит ему, что хочет убить еще одного молодого человека. И все же ей показалось, что в выражении лица Бранфута она прочла скорее расчет, чем панику. Возможно, он напоминал себе о множестве юристов, политиков, полицейских, масонов и представителей прессы, доступных ему на случай, если только что замеченная им опасность станет серьезной, подобно тому, как сама Робин находила утешение в ощущении перцового баллончика в своей сумке.

Мобильный Страйка завибрировал. Он вытащил его из кармана и увидел сообщение из двух слов от Уордла:

Эд Биллингс

Он вернул телефон в карман. Официант вернулся, чтобы забрать тарелки с закусками. Затем Страйк сказал:

– Одна из наших "вылазок", о которых только что упомянула мисс Кокран, была на остров Сарк, хотя вам будет приятно услышать, что мы не выставили за нее счет мисс Маллинз. Вы когда-нибудь были на Сарке?

Бранфут не ответил. Его внезапная, нетипичная неподвижность напоминала скорее хищника, готовящегося к атаке, чем жертву.

– Интересное место, – непринужденно сказал Страйк. – Много чего можно посмотреть. И угадайте, кого мы там встретили? Вашего знакомого.

Страйк взял булочку. Тишина не нарушалась до тех пор, пока не принесли закуски.

Сборка всех компонентов икры Бранфута вызвала немало суеты. Страйк, заказавший корнуэльскую скумбрию, успел съесть пару кусков, пока официант расставлял яичные белки, блины, сырой лук и икру в идеальном порядке. Когда официант наконец ушел, Страйк сказал Бранфуту:

– Я бы отдал тысячу фунтов, чтобы послушать, как ваш киллер объясняет, зачем ему было убивать де Леона в хранилище масонского серебра. Он что, списал это на какую-то 3D-шахматную партию? Масонский перебор – полезно, что вы масон, вы же сможете им помешать? Не поймите меня неправильно, все сходится. Я всерьез рассматривал возможность того, что вы провернули двойной блеф, особенно учитывая, что вы вели себя так, словно убийство прошло успешно. Но мой опыт расследований убедил меня: если с человеком можно поговорить лицом к лицу – значит, он точно не мертв.

Робин не могла не восхищаться самообладанием Бранфута. Он, казалось, невозмутимо выкладывал икру на блин. Ким же, напротив, так и не притронулась к своему пряному террину из утиной печени.

– Если вы думали послать второго киллера за де Леоном, – сказал Страйк, – знайте: уже слишком поздно. Он уже все рассказал. Так что, раз уж мы перечисляем вещи, которые могут заинтересовать прессу: есть ложа Уинстона Черчилля, в которой состоят и вы, и Малкольм Трумэн; квартира на Блэк-Принс-Роуд; ваша давняя связь с порно-продюсером Крейгом Уитоном; фотографии вас и различных актеров для взрослых, входящих и выходящих из квартиры, и, по тому, что я слышал, внушительный список людей, которые, когда поймут, что их тайно снимали во время секса с порноактерами…

Ким, взявшая вилку, со стуком уронила ее на тарелку. Страйк ухмыльнулся.

– Я не думал, что он сможет устоять перед соблазном снять тебя на камеру, – сказал он ей. – Что он сделал? Привел тебя в местный бар, познакомил с каким-то симпатичным парнем, а потом с извинениями удалился? Ну, теперь ты знаешь. Он не шел домой к жене, а тайком пробирался в квартиру, чтобы ждать за зеркалом, с распущенными брючинами и членом в руке.

Бранфут по-прежнему молчал. Он продолжал есть икру.

– Возможно, я ошибаюсь, – сказал Страйк, – но, по-моему, масонские полицейские, телевизионный халтурщик, тайная съемка, кучка порнозвезд и неудачная расправа вызовут у газет гораздо больший интерес, чем женщина, которая не хотела, чтобы ее семья узнала о рождении ребенка, и наняла нас, чтобы мы выяснили, жив ли еще отец ее сына. К тому же у меня есть запись, где вы намекаете на угрозы раскрыть ее, – добавил он, постукивая по телефону в нагрудном кармане, – так что к списку можно смело приплюсовать шантаж.

Робин ждала взрыва от Бранфута, но он просто смотрел на Страйка через стол, механически пережевывая последний блинчик. Наконец он медленно встал и, глядя с вышины на Страйка, сказал:

– Платите за свой гребаный ужин сами.

Он бросил салфетку и, даже не взглянув на Ким, вышел.

Ким побледнела и, казалось, приросла к стулу от шока. Страйк поднял руку, чтобы позвать наблюдавшего официанта.

– Не могли бы вы отменить основное блюдо лорда Бранфута, пожалуйста? – сказал он. – Его неожиданно вызвали. И ее тоже отмените, – добавил он, указывая на Ким.

– Вы..? – начал официант.

– Она уверена, – сказал Страйк.

Растерянный официант отступил.

– Итак, – сказал Страйк, обращаясь к Ким. – Твоя очередь. Ты говорила, что ушла из полиции из-за "политики".

– Да, – ответила Ким.

– Что политического в том, чтобы отсосать коллеге в машине, пока вы якобы на службе?

Лицо Кима побагровело.

– Этого не было. Люди так говорили, но это не так.

– Так вот почему жена Эда Биллингса выгнала его?

– Этого не было, это был просто слух, который распустила бывшая Рэя!

– Тебя не волновала правда, когда ты пошла к Доминику Кальпепперу и сказала, что я – отец ребенка Бижу Уоткинс. Не думай мне тут пиздеть, – добавил он, когда Ким открыла рот. – Я знаю, что это была ты. Но как только пресса получит запись, которую Бранфут снял в своей берлоге в Ламбете, и увидит на записи бывшую сотрудницу полиции, им понадобится две минуты, чтобы выяснить, что ты ушла, потому что тебя поймали за отсосом женатому коллеге…

– Я этого не делала, это ложь, я не…

– О, они, вероятно, напишут пару раз "предполагаемый", но с этого момента никому не будет дела до того, кто еще был в этой квартире. Ты окажешься в заголовках на недели, – сказал Страйк.

– Ты не можешь…

– Смотри на меня, – сказал Страйк. – Откуда Бранфут знал подробности о работе Мерфи? Ты ему сказала. Откуда он узнал о ребенке Десимы? Ты сказала ему. Но обещаю тебе вот что: если ты не заткнешь свою гребаную пасть по этим вопросам, у нас не останется ни одного табу. Я добьюсь, чтобы ни одно детективное агентство в Британии и пальцем не подвинулось в твою сторону. Отношения с женатыми, самоубийство Рэя, отсос Биллингсу, вылазки на Блэк-Принс-Роуд с любительским порно – думаешь, ты тефлоновая, но я позабочусь о том, чтобы к тебе прилипло столько грязи, что никакой шланг ее не отмоет, и мне совершенно насрать, насколько это правда.

Лицо Ким снова побледнело, глаза наполнились слезами.

Страйк вернулся к своей скумбрии, делая вид, что ее просто не существует. Через минуту Ким неуверенно поднялась и вышла из ресторана.

– Это неправильно, – тихо произнесла Робин, – что мне это очень, очень понравилось?

– Если это неправильно, – ответил Страйк, засовывая в рот очередной кусок скумбрии, – я не хочу быть правильным.

– Как ты…?

– Уордл. Он той ночью пытался подробно объяснить мне, почему она ушла, но я был занят другим.

Вспомнив, о чем шла речь, он сделал еще один глоток "Монраше" 92-го года, а затем сказал:

– Уордл узнал больше о Уэйде Кинге в зеленой куртке.

– Правда? – спросила Робин, пытаясь казаться просто заинтересованной. Упоминание имени мужчины вызвало в памяти яркое воспоминание о его лице, искаженном квадратными тенями.

– Он работал дальнобойщиком, пока его не уволили.

– Дальнобойщиком? – переспросила Робин. – Как…

– Наш покойный друг Тодд. Именно.

– Кинг ездил на континент?

– Возможно. Многие из них ездят.

Робин понизила голос.

– Ты считаешь, что преступная группировка, занимающаяся торговлей людьми, все еще действует?

– Я думаю, это возможно.

– Так что, похоже, Кинг может быть Озом?

– Думаю, это тоже возможно. Я пытаюсь выяснить, где он был в выходные с семнадцатого по девятнадцатое июня прошлого года. А пока наши меры безопасности остаются в силе, понятно? Днем работаешь спокойно и не ходишь вечерами одна, без сопровождения.

Робин предпочла не спорить. Страйк, обрадованный отсутствием сопротивления, сказал:

– Продолжай то, что рассказывала мне в баре об Остине Х.

– О, да, – сказала Робин. – На сайте "Правда о масонах" он спрашивает, защищают ли масоны друг друга.

– Кажется, я это видел, – сказал Страйк, слегка нахмурившись. – Разве никто не ответил, что думал о мафии?

– Верно, – сказала Робин.

– Fuzz, – в качестве эксперимента произнес Страйк.

– Что?

– Он ведь ничего не говорил про "fuzz"? У меня такое чувство, что я видел имя Остин в связи со словом "fuzz".

– В смысле, полиция?* – спросила Робин в недоумении.

(*Fuzz – жаргонное название сотрудников полиции - прим.пер)

– Понятия не имею… вылетело из головы. Сам потом проверю. Что там Остин писал на "Оскорбленных и обвиненных"?

– Отец его девушки распространял о нем грязные слухи, и он хотел узнать, как это остановить. Большинство опрошенных советовали просто врезать отцу.

– Да, я заметил, что там не очень-то ценят откровенные разговоры.

– Но это ведь могло бы подойти Руперту, – сказала Робин.

– Возможно, – сказал Страйк, хотя его слова прозвучали скептически. – Но если "слухи" означают, что Дино Лонгкастер рассказал людям, что Флитвуд стащил его неф, то это правда. Единственное, с чем, похоже, согласны буквально все, включая самого Флитвуда, – это то, что он действительно стащил неф.

Страйк задумался на минуту, а затем сказал:

– Возможно, в понедельник у меня будет больше информации по Флитвуду. Есть зацепка. Может, и ни к чему не приведет. Скажу, если что-то выйдет.

Быть честным и рассказать, какую именно зацепку он собирался проверить, значило бы упомянуть Шарлотту, а почти каждый раз, когда он делал это в последнее время, Робин сразу сворачивала разговор.

Появился официант и убрал тарелки. Когда он ушел, Страйк сказал:

– Бог весть, сколько они с нас содрут, но давай закажем десерт. Все равно – будь повешен за овцу, будь и за ягненка.

Они оба сразу же вспомнили о серебряной овечке на браслете, который Робин еще ни разу не надевала.