Если ты хочешь, чтобы я был лучше ради твоей любви,

Не возвращайся больше к этим печальным темам.

Роберт Браунинг

Парацельс

В восемь часов вечера в дверь Робин позвонили.

– Привет, – раздался голос Мерфи по внутренней связи. – У меня есть картошка.

– О, замечательно, я умираю с голоду, – сказала Робин и впустила его внутрь.

– Черт возьми, – были первые слова Мерфи, когда он переступил порог и поцеловал Робин. Он смотрел в потолок, сквозь который все еще гремела музыка соседа сверху. – Хочешь, я поднимусь и скажу ему, чтобы он заткнулся?

– Нет смысла, – сказала Робин. – Он убавляет звук на двадцать минут, а потом снова начинает прибавлять. Он думает, что люди не заметят, если он будет делать это постепенно.

– Черт… Садись. Нам нужны только ножи и вилки, я принес напитки.

– Райан, это так мило, спасибо, – сказала Робин пять минут спустя, когда оба уже ели рыбу с картошкой фри, держа ее на коленях, а на журнальном столике стояли банка безалкогольного пива и диетическая кола. – Как дела на работе?

– То же самое, – ответил Мерфи, явно не желая вдаваться в подробности дела о бандитской стрельбе. – Как ты себя чувствуешь?

– Намного лучше, – сказала Робин, надеясь, что если она будет повторять это достаточно часто, то начнет в это верить.

Они ели, не разговаривая, несколько минут, пока Робин не сказала:

– Слушай, ты знаешь что-нибудь об убийстве, которое произошло, пока я была на ферме Чепмен, о том, которое, как они думали, было делом рук масонов?

– Что, тело в серебряной лавке?

– Именно.

– Да, вооруженного грабителя прикончили, – сказал Мерфи с набитым ртом. Он сглотнул. – Или, владелец магазина убил мужчину-проститута, потом запаниковал и бросил тело в хранилище, потому что не знал, что с ним делать.

– Это была настоящая теория? – спросила Робин, застыв с картошкой фри, не донесенной до рта.

– Наверное, шутка. Ты же знаешь, каково это. Мертвец был голый и с искусственным загаром.

– Ты знаешь кого-нибудь, кто занимался этим делом?

– Да. А что?

– Вчера Страйк встретил женщину, которая убеждена, что мужчина в хранилище на самом деле ее парень.

– Она из тех, кто встречается с вооруженными грабителями?

– Я бы так не подумала. Она, по-моему, довольно аристократична. Ее парень был официантом – очень аристократичным официантом. Мы пытаемся выяснить для нее, было ли когда-либо подтверждено со всей очевидностью, что мужчина в хранилище действительно был тем самым вооруженным грабителем.

– Насколько мне известно, они довольны удостоверением личности, – сказал Мерфи.

– На сто процентов доволен?

– Не знаю, – ответил Мерфи. – А что? Страйк опять решил обставить полицию, да?

– Что?

Мерфи потянулся за своим безалкогольным пивом и сделал глоток.

– Знаешь, люди теряли карьеры после того, как в их дела вмешался Страйк.

– Кто? – резко спросила Робин. – Ты имеешь в виду Роя Карвера? Страйк пытался подсказать ему решение, но он не стал его слушать. И если ты собираешься винить агентство за то, что оно раскрыло дело, которое не раскрыла полиция, тебе стоит винить и меня.

Мерфи съел еще несколько кусочков картошки, прежде чем сказать:

– У полицейских, которые постоянно снабжают Страйка информацией, друзей на работе не так уж много, скажу я тебе. Эрику Уордлу стоит об этом подумать, прежде чем в следующий раз согласиться на бесплатное карри.

– Мы дали Уордлу много чего взамен, – сказала Робин. – Это улица с двусторонним движением, знаешь ли.

Она воздержалась от упоминания о том, что Страйк передал лавры Мерфи за арест убийцы всего пару месяцев назад, и что агентство оказало Мерфи существенную помощь в другом деле. Она не могла не подозревать, что постоянное освещение успешного расследования ВГЦ, в отличие от пока безуспешных попыток Мерфи поймать преступника, стрелявшего в двух мальчиков, усугубляло обиду ее парня.

Они ели еще несколько минут, и единственным звуком был грохот басов сверху.

– Извини, – резко сказал Мерфи. – Просто мне не нравится вся эта критика, которую на нас выливают в прессе.

Он осушил банку пива и сказал:

– Как там устроилась эта Кокран?

– Хорошо, – ответила Робин. И даже слишком.

– Я слышал, у нее на работе была неплохая репутация.

Робин была совершенно не в настроении слушать, каким замечательным детективом была Ким, поэтому перевела разговор на последние публичные заявления избранного президента США Дональда Трампа о том, будет ли он добиваться заключения в тюрьму своей побежденной соперницы, Хиллари Клинтон. Одно можно было сказать в пользу ошеломительной победы Трампа на выборах, подумала Робин: он всегда давал тему для разговора, если хотелось избежать других, более щекотливых тем.

После еды Мерфи отнес столовые приборы на кухню, вымыл их, велев Робин оставаться на месте, а затем вернулся с кофе. Заметив его нерешительное выражение лица, когда он снова сел, Робин почувствовала укол страха.

– Итак… как ты себя чувствуешь по поводу…?

– Я же говорила, гораздо лучше. Я точно смогу вернуться на работу в среду.

– Я не имел в виду физически.

Робин, которая точно знала, что имел в виду Мерфи, сказала:

– Ну, я, конечно, рада, что выписалась из больницы… Кстати, мама только что звонила. Раунтри пришлось усыпить. У него отказала печень.

– Вот черт, – сказал Мерфи. – Мне жаль.

Робин, упомянувшая о смерти Раунтри лишь для того, чтобы сменить тему, временно потеряла дар речи. У нее сжалось горло, и она боялась, что вот-вот расплачется, в том числе потому, что видела, что Мерфи не отвлечется от того, о чем он действительно хотел поговорить.

– Мы не можем это обсудить? – тихо сказал он.

– Обсудить что? – с трудом произнесла Робин.

– Что сказал врач.

– Я же сказала, я снова начала принимать таблетки.

– Нет, не об этом. О заморозке яйцеклеток.

– Я об этом не думала, – произнесла Робин.

– Не думаешь, что это хорошая идея? На всякий случай?

– На какой случай? – спросила Робин, и голос ее внезапно дрогнул. – Я посмотрела, что это такое. Нужно накачаться гормонами и лечь под общий наркоз, а иногда приходится делать это несколько раз, если не получится получить достаточное количество яйцеклеток или они окажутся нежизнеспособными.

– Почему они не могут быть жизнеспособными? Тебе всего тридцать два.

Потрясенная собственной злостью, Робин снова избегала зрительного контакта. Не плачь.

– Мне кажется, ты обвиняешь меня, – сказал Мерфи.

– Я тебя не виню, просто… ты говоришь о заморозке яйцеклеток так, будто это скоро станет реальностью. Это не так. Это инвазивно и отнимает много времени, мне, возможно, понадобится отпуск…

– Ты не можешь забыть о работе хотя бы на две минуты?

– Как приятно слышать это от тебя! Ты в последнее время работаешь круглосуточно!

– Извини, что оставил тебя сегодня одну. Думаешь, я этого хотел? Ты же сама не хотела, чтобы твои родители узнали!

– Речь идет не о том, чтобы меня оставили одну. Я прекрасно справляюсь сама. Я просто хочу сказать, что для тебя, по-видимому, нормально ставить работу на первое место, но не для меня!

– Это другое дело, я должен делать то, что делаю…

– Кто-то приставил пистолет к твоей голове и заставил тебя пойти в полицию, да?

– Да ладно, ты же понимаешь, о чем я!

– Да, моя работа настолько ничтожна, что не имеет значения, если я не…

– Я никогда не говорил, что она ничтожна!

– Ты хочешь, чтобы я "забыла о работе". Что ж, я не хочу о ней забывать. Я люблю свою работу, и я в ней чертовски хороша, – добавила Робин дрожащим голосом.

– Черт возьми, я знаю! Я просто прошу тебя хоть немного поставить себя на первое место!

– Нет, ты просишь меня поставить яйцеклетки на первое место. Я и мои яйцеклетки – это не одно и то же.

Наступило молчание.

– Я пытаюсь сказать тебе, – наконец произнес Мерфи, – что если ты хочешь заняться этой яичной штукой, я поддержу тебя, я буду с тобой…

– Что ты имеешь в виду под "со мной"? Райан, тебя будут тыкать, колоть и вертеть в руках? Тебе придется вставлять в тебя что-то, глотать лекарства и вообще терпеть боль или дискомфорт?

– Нет, – сказал Мерфи, выглядя расстроенным.

– Мы никогда не говорили о детях, – сказала Робин. – Ты даже не спросил, хочу ли я их.

– Я предполагал, что ты любишь детей. Твоя племянница, твои крестники…

– Они мне нравятся, я их люблю, конечно. Дело не в этом… – сказала Робин, все еще борясь со слезами, которые она твердо решила не проливать, – я никогда не хотела вести этот разговор таким образом, но если ты спрашиваешь, я не знаю, хочу ли я иметь своих детей, понятно? Но даже если нет, это было нелегко… этот хирург сказал мне… ни с того ни с сего… что этот чертов насильник сделал это со мной и… нет!

Мерфи, который хотел было обнять ее, отпрянул.

– Мне очень жаль, – сказала Робин. – Мне все еще больно. Мне очень жаль.

– Не извиняйся.

Мерфи опустился на колени возле дивана и потянулся к ее руке.

– Что я могу сделать? – смиренно спросил он.

– Перестань ныть по поводу моей работы, Страйка и агентства, – сердито сказала Робин, вытирая глаза рукавом. – С меня хватит Мэтью и моей чертовой матери. Никто никого не пытается разоблачить, мы просто пытаемся выяснить, можем ли мы помочь этой женщине. Она только что родила ребенка своему парню и не знает, куда он делся. Это, должно быть, ужасно.

– Я перестану ныть, – тихо сказал Мерфи. – Я вел себя как придурок. Что мне сделать, чтобы тебе стало лучше? Назови что-нибудь. Мороженое? Выходные в Париже?

Робин неохотно рассмеялся.

– Собака? Ты хочешь щенка?

– Райан, ты говоришь так, будто пытаешься заманить меня в фургон.

Он рассмеялся, и Робин тоже, хотя это было больно.

– Да ладно, я серьезно, – сказал он. – Что угодно. Назови.

– Что угодно?

– Это то, что я сказал.

– Хорошо, – сказала Робин, глубоко вздохнув, – выясни, насколько уверена полиция в том, что в этом хранилище был вооруженный грабитель.

Мерфи сел на корточки, выражение его лица было таким странно пустым, что Робин сказала:

– Извини, забудь. Я не хочу, чтобы ты что-то делал…

– Дело не в этом, – сказал Мерфи.

Он провел рукой по лицу.

– Знакомая мне женщина, которая ведет это дело… Я приставал к ней по пьяни, где-то шесть лет назад.

– О, – сказала Робин.

– Никакого секса. Лиззи только что ушла. Я был в стельку пьян. Это случилось в пабе.

– Понятно, – сказала Робин.

Мерфи вздохнул.

– Я мог бы спросить ее, если это действительно так важно для тебя. Она знает, что у меня теперь есть девушка.

– Правда?

– Да, – сказал Мерфи, – потому что каждый раз, когда я сталкиваюсь с ней, она ясно дает понять, что не против повтора, так что я довольно часто упоминаю тебя… но если это так важно для тебя, я мог бы попытаться разговорить ее.

Робин замялась. Она понимала, что следующие слова нужно будет подобрать очень осторожно, но одновременно смутно осознавала, что то, что она сейчас чувствует, далеко не то, что многие женщины испытали бы, оказавшись перед перспективой, что их весьма привлекательный парень пойдет к женщине, с которой у него когда-то был романтический эпизод – пьяный или нет.

– Ну, я тебе доверяю, – медленно проговорила она, – но мне не нравится мысль о том, что какая-то женщина попытается тебя увести…

Она сказала правильно; Мерфи выглядел счастливее. Его пальцы сжали ее пальцы.

– Я посмотрю, что можно сделать.

– Спасибо, – сказала Робин, отвечая на пожатие.

– Ты любишь меня только за мои знания?

– Нет, – сказала Робин. – Мне еще нравится картошка… и много чего еще.

Он обнял ее, и на этот раз Робин не оттолкнула его. Осознание того, что ей нужна эта информация, даже если это означало, что Мерфи придется угощать выпивкой женщину, которая явно им увлечена, слегка смутило ее, но, учитывая, сколько других вещей ее сейчас волновало, не было нужды анализировать и это.