Холод пробирал до самых костей. Кровь словно застыла в жилах, а тело будто окутало льдом. Сознание возвращалось, но медленно и неуверенно. Пронизывающую стужу я уже чувствовал, но еще не понимал, где я и что со мной случилось. В этот момент свело одну мышцу, затем другую. А после судорога охватила все тело целиком, и резкая боль выдернула меня из уютного, хоть и морозного бессознательного. Не чувствуя под собой опоры, я затрепыхался, стукнулся обо что-то шлемом и наконец открыл глаза. Правда, это мало что изменило. Вокруг была темень – хоть глаз выколи. И холод.

Что-то не больно, но ощутимо ткнуло в бок. Я рефлекторно ухватился за это «что-то» и завис рядом, так и не чувствуя под ногами ничего похожего на пол. На минуту меня охватила паника. Но потом я вспомнил, где нахожусь и как здесь оказался.

Получается, я вишу в скафандре у одной из стенок корабля, в районе шлюзовой камеры. Индикаторы скафандра не горят. Надеюсь, потому, что снаружи нормальное давление и электроника отключилась через полчаса моего бездействия, а не потому, что сломалась… Нащупав расположенную в основании шлема кнопку включения, я нажал ее. Скафандр ожил: на стекле шлема зажглись полоски индикаторов и информационные надписи, задула теплом система терморегуляции.

Теперь свет. Помня, как меня мутило при каждой попытке открыть глаза, налобный фонарь я включал с опаской. Но здесь тоже все было в порядке: мир вокруг перестал вращаться и обрел естественные, не инвертированные цвета. Поводив лучом в разные стороны, я осмотрелся. Стенка корабля действительно была недалеко, метрах в трех. Я держался за торчащую из нее металлическую трубу. Возможно, раньше это был поручень лестницы. На противоположной стене, чуть в стороне, виднелись створки шлюза. Значит, шлюзовая камера не уцелела и при входе в корабль я спустил в космос приличное количество воздуха. Черт…

Нужно проверить давление и температуру. Вспомнив про температуру, я поежился. Хотя система терморегуляции скафандра работала, согреться пока не получалось. Поводив взглядом по меню шлема, нашел нужные индикаторы и вывел их на стекло. Давление практически нормальное, температура – чуть выше восьми градусов. Вполне прилично, я бы сейчас не удивился и минус ста.

Все тело болело, к тому же раскалывалась голова. Но все-таки в первую очередь хотелось согреться. Сделав над собой усилие, я активно помахал руками и ногами, а потом, как рыбка, проплыл пару кругов по отсеку. Это помогло, озноб начал отступать. Порывшись еще раз в меню, нашел раздел аптечки. Она предлагала стандартный набор инъекций: обезболивающее, стимулятор, глюкоза. Немного подумав, решил пока ограничиться обезболивающим.

Через пару минут я начал чувствовать себя вполне сносно. Сообразил, что долго жечь фонарик не стоит: заряд батареи скафандра нужно экономить. Поводив лучом в разные стороны, нашел на противоположной стене, у шлюза, выключатели аварийного освещения. Оттолкнулся ногами от стенки и поплыл в их сторону.

Я опасался, что света не будет. Но, неуверенно мигнув, лампы зажглись, залив отсек тревожным красноватым светом. Горели, правда, не все, а в каком-то странном порядке, оставив в неосвещенных местах глубокие тени.

Выключив налобный фонарь, я некоторое время висел около шлюза, раздумывая, что делать дальше. По рации скафандра попробовал связаться с лабораторией. Никто не ответил. Оставив рацию, попытался через пространство дотянуться до Лео. До Райли. До Мартинеса! Каждый раз меня встречала только пустота, без всяких следов живого или хотя бы чего-то материального.

Снова вернулся к рации. Переключился на аварийный канал, несколько раз передал PAN-PAN и долго ждал ответа. Потом начал просто перебирать каналы. Цифровые молчали, на аналоговых слышался только шум помех. А ведь мне казалось, что то, к чему я потянул и себя, и корабль, – это планета. Был почти уверен, что Земля! Но все попытки выйти на связь – по рации или с помощью способностей – раз за разом терпели неудачу. Я проверил индикаторы. Температура в отсеке медленно падала: опустилась на пару десятых, но пока оставалась в пределах восьми градусов. Батарея показывала восемьдесят шесть процентов заряда, то есть, если экономить, ее можно растянуть дня на три. Может быть, еще удастся подзарядить от аварийных аккумуляторов корабля, пока их не высадят лампы. Запас дыхательной смеси меня удивил: полоска на стекле шлема утверждала, что кислорода хватит еще на двадцать шесть часов. Видимо, в скафандрах лаборатории использовалась улучшенная система регенерации. Обычно ресурса хватало часов на восемь. Но все равно тратить запас впустую не стоило: скафандр лучше приберечь на крайний случай.

Отключив регенерацию кислорода, я снял шлем и осторожно вдохнул. Воздух корабля оказался холодным, отдавал химией, в остальном же был вполне нормальным. Значит, в ближайшие несколько дней смерть от удушья мне не грозит. Можно заняться другими проблемами.

Радовало хотя бы то, что я точно находился в своем родном… пространстве?.. измерении?.. слое?.. Как это все обозвать? Попытался почесать затылок, но в перчатке это вышло так себе. Хотел уже снять скафандр, но, вспомнив про температуру в отсеке, передумал.

Первым делом нужно выйти наружу и осмотреться. Заодно еще раз попробую связаться с кем-нибудь по рации. Корпус корабля частично гасит сигнал, так что снаружи может и получиться.

Когда-то, в начале своей пилотской карьеры, я наслушался страшилок про затерявшихся в пространстве космонавтов. Как кто-то из-за аварии, не справившись с ранцем или на спор отлетал на несколько десятков километров от корабля и погибал до того, как его успевали найти. При этом потерявшийся до последнего общался по рации с поисковой командой, видел, как они пролетают мимо, всего в нескольких километрах. Но из-за высокой скорости дрейфа и неточности пеленга, долететь вовремя у команды не получалось.

Тогда я установил себе на телефон приложение, определяющее по карте пульсаров точные текущие координаты и вектор движения. Ребята подшучивали надо мной, что, мол, при современном покрытии Солнечной системы спутниковой сетью, отработанной технике навигации и сверхсветовой связи, это приложение никогда не пригодится. Но вот поди ж ты…

Выйти можно было бы, как и в прошлый раз, через основной шлюз отсека. Судя по размеру и небольшому количеству завалов – грузового. Но раз камера разрушена, так я опять спущу в космос кучу воздуха. А сколько придется сидеть на корабле, пока не прибудет помощь, – неизвестно. Так что воздух лучше поберечь. Где-то рядом с основным должен быть аварийный шлюз – у него небольшая камера, в скафандре там даже развернуться трудно. Раз обшивка цела, камера тоже должна уцелеть. Осталось только найти.

Активировав магниты в ботинках, я опустился на пол и пошел вдоль стенки. Долго искать не пришлось. Вход в аварийный шлюз нашелся в одной из неосвещенных секций. Я снова нацепил шлем, вывел на него картинку с телефона и втиснулся в узкую камеру. Несколько раз повернув кремальеру, задраил внутреннюю створку шлюза, а потом тем же способом открыл внешнюю. Оттолкнулся ногой от пола и выплыл наружу, разглядывая, куда же меня занесло.

Никаких планет, астероидов или станций поблизости видно не было. Через меню шлема я запустил на телефоне древнюю программу навигации и стал ждать результатов. Спустя пару минут она нашла штук восемь пульсаров и красиво отрисовала направления. А вот по координатам выдавала какую-то ерунду.

Мало того что цифры были подозрительно круглыми – они показывали точку недалеко от Солнца, внутри орбиты Меркурия. Но никакого Солнца отсюда видно не было. Знакомых созвездий тоже не нашлось. То есть корабль не в Солнечной системе и даже не рядом с ней.

Теперь я огляделся более внимательно. Нашел Млечный Путь. Он никуда не делся, но выглядел совершенно не так, как я привык его видеть с астероида, Сатурна или других точек Солнечной системы. Да и с Проксимы Млечный Путь тоже выглядел иначе. Сейчас он был ярким и занимал половину видимого мне пространства, частично разгоняя космическую темноту и даже отражаясь в обшивке корабля. Видимо, из странного пространства я вышел где-то очень далеко. Даже не у Проксимы… Ну хоть галактика своя, родная. Будь я героем космооперы, рядом наверняка пролегали бы торговые пути каких-нибудь регульцев. Нужно было бы разжечь ионный костер световым мечом или атомным огнивом, а потом обменять свой металлолом на комфортный бизнес-рейс до Земли.

Глупо хихикнув, я осмотрел корабль. Отметил, что антенны уцелели – и параболическая, для дальней связи, и обычная, ненаправленная. Значит, к ним можно будет подключиться изнутри. Заскриншотил картинку с направлениями на пульсары – их нашлось уже несколько десятков. Попробую сам прикинуть, где нахожусь и в какой стороне Солнце.

Еще некоторое время полюбовался незнакомыми созвездиями. Вздохнул, включил на ранце малую тягу и полетел в сторону шлюза. Втиснуться в узкую камеру снаружи оказалось сложнее, чем изнутри. Но со второй попытки я справился.

Снова оказавшись в грузовом отсеке, снял шлем и отключил системы скафандра, чтобы зря не тратить дыхательную смесь и батарею. Пусть остаются на крайний случай. Ох, как хотелось надеяться, что до него дело не дойдет. Шлем закрепил на полке у шлюза, скафандр снимать не стал: даже с отключенной системой терморегуляции он неплохо грел, если двигаться.

Снова попробовал дотянуться до Лео. Она даже на Проксиме умудрялась меня касаться. Где же я нахожусь сейчас, если все мои попытки заканчиваются ничем? И как отсюда выбираться?

В животе похолодело, стало трудно дышать, как будто в отсеке внезапно стало душно. «Давайте не поддаваться спокойствию и сохранять панику» – вспомнил я смешную записочку, висящую над столом у кого-то из группы Ольги. Сохранять панику у меня сейчас получалось очень хорошо, но это нужно было прекращать. Страх мешал трезво думать.

Чтобы отвлечься, я решил осмотреть корабль изнутри: вдруг что-то полезное мне все-таки попадется на глаза. Оттолкнулся от пола и поплыл по отсеку, внимательно оглядываясь по сторонам.

В переходе между грузовым и жилым модулями я нашел странный ящик, заваленный со всех сторон сломанным оборудованием. Сложно сказать, чем именно он привлек внимание. Наверно, тем, что был довольно большим и при этом ухитрился сохранить правильную форму. Я решил посмотреть, что у него внутри. Судя по расстоянию от шлюза, раньше здесь была то ли техническая палуба, то ли начало жилой зоны. Может быть, сохранился передатчик или еще какое-нибудь полезное устройство.

Сначала я пытался отделить «наросшие» на емкость детали руками. Но это оказалось плохой идеей: с трудом оторвав несколько штук, я чуть не порвал об острый край перчатку скафандра. Еще раз осмотрел грузовой отсек и нашел узкий, но прочный кусок переборки, который нелепо врос в кучу каких-то уже совершенно неопознаваемых деталей. Примагнитившись для устойчивости к полу, я стал раскачивать этот штырь и вскоре смог его выломать. В месте слома конец заострился, так что теперь выломанную железку можно было использовать не только как рычаг. Перехватив новый инструмент как копье, я вернулся к заинтересовавшему меня ящику.

Не знаю, сколько еще проковырялся, но наконец с помощью штыря мне удалось отделить верхний слой корки из деталей, а дальше дело пошло веселее. Отколупывая последнюю пластину, я надеялся увидеть что угодно, кроме того, что там оказалось. Ящик был заполнен водой. На вид – совершенно обычной. Прикинув расположение реактора, я решил, что радиоактивной вода быть не должна. И правда: дозиметр скафандра показал всего двадцать шесть микрорентген. Чуть выше стандартного фона.

Я зачерпнул ладонью немного воды и отхлебнул. Действительно, она оказалась самой обычной, без всяких привкусов и запахов. Вода как вода. Видимо, уцелел один из танков камбуза. Не передатчик, конечно, но вещь полезная и на отправленном на демонтаж корабле совершено неожиданная.

Вдоволь напившись, я решил продолжить обход. Вдруг найду еще что-нибудь интересное? Переплывал от одной кучи к другой, разглядывал странные конструкции, похожие на сюрреалистические скульптуры. Иногда попадались довольно крупные фрагменты корабельной техники: куски плат, фрагменты внутренних переборок, петли проводов. В одном месте даже получилось выломать небольшой вентилятор из чего-то превратившегося в наплыв стеклянистой массы. Однако странных ящиков больше не нашлось. Завершив обход корабля, я вернулся к емкости с водой.

Что же делать?

Наверняка меня ищут. Но смогут ли найти? Хватит ли мне кислорода, чтобы дождаться помощи? Может, попробовать сделать скачок через разрыв? Но куда? Выбрав неверное направление, я могу уйти еще дальше, чем сейчас…

Снова попробовал до кого-нибудь дотянуться. Все с тем же результатом.

Вдруг мне вспомнилось странное нечто, которого я коснулся, когда искал Райли. Что, если искать не людей, а это нечто? Не уверен, что тогда именно оно мне помогло, да и ощущения, что мы хоть как-то понимали друг друга, не было. Но чем черт не шутит… По крайней мере, в разрывах оно явно ориентируется лучше, чем мы. И Райли в итоге вытащить получилось.

Я отбросил все второстепенные мысли. Сосредоточился. Дал начаться распаду. Самую малость, продолжая сохранять сознание. И потянулся. Бьенор. Проксима. Земля. Что угодно. Словно сканировал пространство вокруг себя. Но кого бы я ни пытался найти, ответом мне по-прежнему были лишь тишина и пустота. Ни люди, ни нелюди не появились.

Собравшись в себя, я понял, что провисел почти час на одном месте и совершенно замерз. Тратить батарею скафандра на обогрев явно не стоило: если температура продолжит опускаться, настоящий мороз еще впереди. Нужно соорудить себе какое-нибудь укрытие до того, как корабль остынет.

Во время обхода в зоне реактора мне попалось несколько завалов, из которых торчали листы термоизоляции, а в грузовом отсеке нашлись крупные куски контейнеров. Правда, термоизоляция слегка фонила, но я сейчас был не в том положении, чтобы беспокоиться о потенциальном вреде здоровью.

Стащив куски контейнеров к емкости с водой, я соорудил вокруг одной из ламп аварийного освещения нечто, напоминающее логово слетевшего с катушек робота-погрузчика. Сверху положил внахлест листы термоизоляции. Обрезками проводов притянул конструкцию к стенке, чтобы не разлеталась.

Сдвинув лист термоизоляции, залез внутрь. Что же, вполне уютно, хотя тесновато, да и тепла аварийная лампа не дает.

Выбравшись, я слетал в носовую часть корабля, где среди обломков попадались фрагменты кухонного оборудования и систем жизнеобеспечения. Из них наковырял несколько кусков ТЭНов и проволоки. Вернулся в убежище, соединил ТЭНы проволокой и подключил к лампе. Рядом подвесил найденный еще в первый обход вентилятор: в невесомости горячий воздух сам по себе никуда не поднимается. Греть эта конструкция грела, но при малейшем прикосновении норовила развалиться, так что лучше ее не задевать.

Сняв наконец скафандр, я зафиксировался у стены парой обрезков проводов и стал обдумывать, что делать дальше. Рассчитать по пульсарам направление на Солнце и прыгать через разрывы, пока не закончится кислород в скафандре? Ждать, что Райли и ребята смогут пойти за кораблем? Они наверняка попытаются. Но даже если окажутся в этом районе космоса – как найти небольшой, затерянный в пространстве корабль? Это даже не иголка в стоге сена – скорее песчинка, упавшая на Юпитер.

Видимо, я заснул и проспал достаточно долго. На часы смотреть не стал. Время потеряло всякое значение. Не было смены суток на корабле. Не было привычной жизни, под ритм которой нужно было бы подстраиваться.

Хотелось есть.

Некоторое время я висел, пытаясь сообразить, сколько дней человек может продержаться без еды. Потом вспомнил, что несколько тюбиков с чем-то съедобным должны быть в наборе первой помощи, которым комплектуется каждый скафандр. Никогда не думал, что этот запас может кому-то реально понадобиться.

Порывшись в недрах скафандра, нащупал полужесткий контейнер. В нем нашлись два тюбика с витаминно-протеиновой смесью, пачка галет и плотный пакет с водой, примерно на стакан. Растягивать на несколько дней такой скромный набор смысла не было. Поэтому я с удовольствием съел половину запаса, запив водой из своей емкости. Внезапно оказалось даже вкусно – похоже на печенье с вареньем. Вот только горячего чая не было.

После еды ко мне вернулся боевой настрой. Я в очередной раз облетел корабль. Из громоздящегося грудами фарша надергал проводов и микросхем, чтобы попробовать собрать усилитель. Последний раз я что-то паял самостоятельно лет десять назад. К тому же никогда не делал это заостренным куском ТЭНа. Голова чуть не взорвалась, пока я колдовал над собранными сокровищами, пытаясь соединить детали нужным образом и не спалить в процессе. Последнее получалось хуже всего. Но, несмотря ни на что, минут через сорок у меня стало что-то выходить. А еще через пару часов появились основания считать усилитель работающим.

Подключив через него рацию скафандра к корабельной антенне, я выставил полную мощность и несколько раз передал SOS на аварийной частоте. Затем перешел в режим приема и снова долго шарил по каналам. И снова без ответа. В эфире была все та же тишина, только шумы на аналоговых каналах теперь были более разнообразными. Иногда, при некоторой доле фантазии, в них даже можно было различить что-то, похожее на голоса. Голоса пустоты. Голоса звезд. А может, и голоса ригелианских торговцев, пропускающих выгодную сделку с покупкой металлолома.

Значит, рядом никого нет. Когда-нибудь мой сигнал дойдет до Земли. Это было бы забавно. Я представил, как лет через пятьдесят буду сидеть на веранде, окруженный внуками, а из обсерватории сообщат о странном сигнале, пришедшем со стороны Тау Эридана. Дыхание перехватило – так заманчива была эта картина. А потом меня разобрал нервный смех. Какие внуки?

Похоже, Вселенная против того, чтобы у меня наладилась личная жизнь. Как только заходит речь о свадьбе, Вселенная отправляет меня в нокаут. Может, ревнует? Сначала Кристина и распады. Теперь Лео и вот это… Давно бы пора не строить заранее планов, а просто пойти и сделать. Что же я такой дурак…

Лео. Понимает ли она, что, как бы мы с ней ни ругались, она все равно останется для меня самым дорогим человеком? Успел ли я дать это почувствовать? С какими эмоциями она будет меня вспоминать?

Последняя мысль меня отрезвила. Какое «вспоминать»? Во-первых, меня ищут. Во-вторых, и сам сейчас что-нибудь придумаю.

Вернувшись в свое убежище, я вывел на экран скриншот с картой пульсаров и засел за расчеты. Чистая стереометрия: нужно просто выбрать тройку, максимально разнесенную в пространстве, отложить на карте направления на них и посмотреть, где эти направления сходятся. А проделав построение несколько раз, с разными группами пульсаров, можно усреднить результаты и уменьшить ошибку.

Уже первое построение показало, в чем причина моих неудач. Но я сделал еще штук десять в надежде, что ошибаюсь. А потом еще проверил результат численными расчетами.

Пожалуй, даже особая точность мне не нужна. И понятно, почему программа, рассчитанная на навигацию по Солнечной системе, не смогла показать моего местоположения. Я находился в рукаве Лебедя, более чем в шести тысячах световых лет от Солнца. В какой оно стороне – понятно, но через разрывы я столько не пройду.

Сигнал все же стоит послать. Даже с направленной антенны при таком расстоянии он покроет большой сектор. И люди доберутся туда, где передачу можно поймать, гораздо раньше, чем через шесть тысяч лет. Может быть, всего лет через сто. Я грустно усмехнулся, вспомнив про оставшийся запас галет…

Температура на корабле опустилась уже ощутимо ниже нуля, вылезать наружу не хотелось. Но если уж отправлять сигнал потомкам, надо выдать максимально возможную мощность, а то могут и не услышать.

Натянув скафандр, я еще несколько раз облетел корабль, собирая все детали, которые можно пустить в дело. Потом долго возился с импровизированным паяльником, пытаясь объединить их в рабочую схему. Когда усилитель наконец заработал, я подумал, что и в электронике могу дать бургундскому петуху Шарлю фору.

По случаю хорошо выполненной работы устроил себе маленький праздничный ужин из галеты, чуть подкрашенной протеиновой смесью, и неограниченного количества воды. Потом проверил, что уровень углекислого газа в воздухе еще далек от опасных пределов, «припарковался» у стенки и провалился в сон.

Следующие пару дней я потратил на запись сообщения. Так много всего хотелось сказать, только никак не удавалось подобрать слова. Нужно было рассказать Лео, как я ее люблю. Поблагодарить ребят за дружбу и поддержку. Объяснить, как ценно мне каждое мгновение, которое я провел в экспедициях, резервации, даже в больнице. Что распады изменили нас, сделали другими, и, хотя мы и научились какому-то контролю, это все равно еще волшебство. Магия, как говорила Лео.

Как сказать, что я люблю весь этот мир целиком? Даже сейчас, когда никакого выхода не видно. Даже в это мгновение я люблю и этот разбитый корабль, и сверкающий, такой близкий отсюда Млечный Путь. И черную пустоту, наполненную молекулярными облаками. Где мы так и не набрали спирта… Я улыбнулся, а потом расхохотался в голос. И земную жизнь я тоже люблю. Кофе с халвой. Вино в неуклюжих бокалах. Суету на улицах городов. Ласковый океан. У меня столько всего в жизни было, что я мог любить. И так много еще не было.

Как вложить это все в одно сообщение? Без соплей и нытья. Так, чтобы в душе тех, кто его примет, осталось не чувство боли, а уютное тепло. Чтобы в сказанных словах сквозило: все хорошо, все так, как и должно быть. Как донести, что во мне достаточно любви, чтобы принять случившееся как есть, не испытывая никаких обид.

И я мучился, подбирал слова. Записывал снова и снова.

Когда решил, что послание готово, запустил финальный вариант на прослушивание. Ел галеты, смотрел в потолок, вспоминал людей, к которым обращаюсь. Подумав, затер несколько мест, слишком уж личных, чтобы отправлять их всему миру.

Пристегнул шлем. Дышать без него уже становилось опасным. Вывел на стекло указатель направления на Солнце. Больше не экономя воздух, вышел через основной шлюз. Добрался до отражателя антенны дальней связи.

Сервопривод не работал, поворачивать антенну пришлось вручную. Двигалась она тяжело, так что провозился я больше часа. В перерывах между подходами поворачивался спиной к кораблю, чтобы ничто не закрывало обзор, и разглядывал чужие созвездия.

Закончив с отражателем, я вернулся на корабль. Нашел выход антенны дальней связи, подключил к нему свой усилитель. Слетал в убежище, там вынул из скафандра блок рации и доел последнюю галету. Вернулся к усилителю, подключил к нему рацию и запустил запись. Пусть передается, пока не сядут аккумуляторы корабля.

Окинул взглядом индикаторы скафандра. Температура внутри корабля опустилась ниже минус сорока. Давление еще оставалось довольно высоким: почти шестьсот миллиметров ртутного столба, но содержание углекислоты подошло к границе в красной зоне. Свой запас скафандр оценивал в шесть часов.

Оставаться на корабле, который окончательно превратился в бесполезную груду металлолома, смысла уже не было. Я открыл шлюз, оттолкнулся от корпуса и поплыл вперед. Отчаянно попробовал дотянуться хоть до кого-нибудь. Конечно, безрезультатно. Оставив бесплодные попытки, я включил тягу на ранце и отдался движению.

Передо мной раскинулся яркий звездный мир. Справа, будто подсвеченная изнутри, крутилась туманность, по форме похожая на далекую галактику. Слева раскинулся перемигивающийся с ней звездный ковер. Некоторые звезды, видимо, были довольно близко от меня. Они выглядели не точками, а мелкими шариками, которые освещали бескрайнее пространство, протягивая ко мне лучи. Я помнил, что это результат преломления света шлемом скафандра, но выглядел он эффектно.

Отключив двигатель ранца, я продолжал плыть вперед, глядя вокруг себя. Снова попробовал до кого-то дотянуться, снова потерпел неудачу.

Летел. Вспоминал.

Резервацию и осень. Больницу. Питер. Центавр. Распады. Лондон. Я ни с кем не успел попрощаться. Внезапно улыбнулся: так меня и запомнят – как человека, который всех бесит.

Я вдохнул и понял, что воздух в скафандре тоже подходит к концу.

Умирать от удушья? Или…

Огляделся вокруг. Прекрасный, волнующий, неизведанный мир.

Помедлил еще, осознавая, как тяжелее и тяжелее дается каждый вдох. И когда от недостатка кислорода начало темнеть в глазах, принял распад. Он обрушился на меня волной, смел все сомнения и терзания, высушил слезы сожаления. Я как никогда ощутил близость Вселенной, отдался ей, с каждой секундой становясь больше ею, чем собой. Почувствовал предел, после которого уже не будет возврата назад. Затормозил возле него. Снова вспоминал. Всё. Всю свою жизнь. Убаюкивал себя этими воспоминаниями, смаковал их. Оплакивал.

И сделал последний шаг.

Продолжение следует…