– Женщине много не надо. Ей нужно всё. Разве ты не знал?

– Да. У тебя это написано на лбу. Чего ты хочешь? – дразнил Яша собаку искусственной косточкой. Та повизгивала и пыталась ее отнять.

– Хочу всё и сразу. – Наконец собаке это удалось.

– А что тебе мешает?

– Всё и сразу.

– Все и сразу. Я понимаю, о чем ты говоришь. Но это же так бесчеловечно, – погладил свою зверушку Яков.

– Не более, чем запирать его в другой комнате, чтобы заняться любовью.

– Но тебе же так нравились его стихи.

– При чем здесь стихи? Он стал неуправляем. Неужели ты этого не понимаешь?

– Успокойся, мы что-нибудь придумаем.

– Как я могу успокоиться?

– Погладь собаку, – взял с пола собачку Яков и передал Элле. – Раньше тебе это помогало.

– Раньше я была богаче.

– Погладь собаку.

– Сам погладь.

– Да, раньше ты была добрее. Проклятая инфляция.

– И моложе.

– Скажи еще, что Веня тебя разлюбил.

– Видел бы ты его вчера.

* * *

– Я видел Веню вчера. Он был очень расстроен, он был зол, просто бешеный.

– Я его таким раньше никогда не встречала.

– Но самое гнусное, что он, видимо, и вправду решил жениться. Я боюсь, что он перепишет завещание. Он намекнул мне на это недвусмысленно, – протер свои очки Яков. Он всегда так делал, когда ему нужно было принять решение, будто хотел довести взгляд до верного. – Как же ничтожно это ощущение нищеты, которая толкает на самые скверные поступки.

– Хватит играть из себя Раскольникова, – взяла себя в руки Элла, потом и Якова, который начал было уже раскисать.