У Львова была жена, дети, связи в органах и камни в почках. Полный набор инструментов, чтобы жизнь не была ни раем, ни адом, зависнув где-то посередине. Посредник – было написано на его круглом лице. Посредник должен быть шустрым, это отразилось на его походке, суетливой и резкой, он ходил так быстро, что его трость еле поспевала за ним.

Львов был небольшого роста, особенно рядом с Нежинским выглядел как Давид и Голиаф, как лилипут рядом с Гулливером. Поэтому на пощечину Нежинского не смог ответить достойно, дотянувшись лишь до плеча поэта, от этого удара поэт даже не вздрогнул. Львову стало вдруг очень обидно, на глазах всей культурной среды Петербурга ему захотелось плакать. Но это стало бы последней каплей той чаши нелюбви ко всему творческому, что он испытывал. Вместо этого он ткнул Нежинского тростью в живот. Это было довольно болезненно, но поэт выдержал удар и выдавил из себя кривую улыбку. Отвечать не стал, перчатки забыл в номере, поэтому просто откинул ногой трость, дабы не нажить потом проблем. Этот гад обладал большими культурными связями.

Поэты и художники, мягко говоря, Львова недолюбливали, а после такого и вовсе стали презирать. И они погнали его отсюда, словно бездомную собаку веником: «Вон!», «Вонь! Какая вонь». «Пошел вон». «Львам здесь не зоо».

Кеша, переполненный злобой, досадой и обидой, вынужден был удалиться. Несмотря на свою фамилию, ему было далеко до царя зверей, он был злопамятен. И месть его не заставила долго ждать. Именно пьеса «Баня» попала под каток критики, где главным банщиком стал Львов. Он устроил Нежинскому такую баню, что впору было завязывать со стихами и уходить в прозу жизни.