Наконец Львов не выдержал и позвонил на ресепшн, чтобы они утихомирили соседей.

Служащий на ресепшене так и не смог дозвониться до номера, в итоге ему пришлось самому пойти туда. Он обнаружил абсолютно пустой номер, трубка телефона была снята. Слуга положил трубку на телефон и покинул номер.

После этого последовал еще один звонок от недовольного Львова. Тогда метрдотель отправил туда коридорного, тот скоро вернулся, подойдя к комнате, обнаружил табличку «Не беспокоить». Дернул ручку двери, последняя была закрыта. За дверью он услышал шум и смех, тогда он постучал.

– Войдите! – рассмеялся кто-то за дверью. Коридорный снова схватился за ручку, словно это была рука спасения, но дверь молча ответила «нет». Тогда он постучал громче, тот же голос ему ответил:

– Поставьте шампанское на стол.

Затем раздался дружный смех.

Коридорный не знал, как ответить на хамство, ведь все инструкции указывали на то, что клиент всегда прав.

Тогда он просто крикнул:

– Можете вести себя тише? Вы беспокоите соседей. И положите трубку на телефон. – Через мгновение раздался голос, велящий ему войти. Портье попробовал открыть дверь, но обнаружил, что она всё еще заперта. Он снова постучал, на что голос сказал ему «включить свет». Портье стучал еще пару минут, так и не дождавшись, он достал ключ от этого номера и попробовал открыть. Ему мешал ключ, воткнутый с внутренней стороны. Наконец, он закричал так, словно это был крик о помощи;

– Повесьте трубку, скоты! – Но его услышал только Львов из соседнего номера. С чувством выполненного долга портье ушел по долгому коридору, подальше от этого безумия.

«Не отель, а какой-то содом», – думал про себя Львов, вздрагивая всякий раз от нового взрыва хохота или резкого крика за стенкой. Наконец, он собрал все свое мужество, надо признать, набралось не так чтобы много, но его хватило выйти из номера и дойти до соседней двери, за которой творилось черт знает что. На двери так же спокойно висела табличка «Не беспокоить», Львову очень хотелось повесить такую же на себя, чтобы она могла защитить его от хамства. «За что мне все это?» – задавался он вопросом, стоя перед дверью и не решаясь постучать. Львов был принципиален, но забывал о принципе бумеранга, то и дело набрасываясь в своих критических статейках на того или иного поэта, по заданию партии и товарищей. Он искренне верил, что творит пользу и борется с врагами революции, но чем больше он боролся, тем сильнее ощущал революцию внутри себя, которая выражалась животным беспокойством, в котором он жил в последнее время. Кругом ему мерещились враги, идущие за ним по пятам. Он был уверен, что в этой оргии замешан Нежинский и он ему хочет отомстить за последнюю статью в «Красной коннице».

Он снова вернулся в номер и позвонил по телефону с жалобой на соседей. Их вечеринка давно уже вышла за пределы его терпения. Метрдотель принес свои извинения, пообещав тотчас же исправить ситуацию.

В этот же момент в отель пришли Элла со своим мужем.

– Мы к Нежинскому.

Через час Львов понял, что никто ему не поможет, кроме него самого. Он снова оказался у двери злополучного соседнего номера. Он завел руку, чтобы постучать, и завис. Наконец он стер со лба выступивший пот, собрался и ударил костяшкой среднего пальца по двери. Его робкий стук никто не услышал, тогда он собрал пальцы в кулак и ударил своим маленьким кулачком, еще и еще.

– Кто там еще?

– Я, – ответил сам себе Львов. «Кто я на самом деле?»

– Что надо? – два вопроса, «кто я и что мне надо?», которые мучили Львова всю сознательную жизнь еще сильнее, чем классические – «Кто виноват?» и «Что делать?».

– Входите, милейший, – завопили за дверью. Он дернул ручку, дверь отрицательно покачала головой. В этот момент за ней раздался выстрел, потом еще один. Львов не выдержал и дал деру обратно к себе в номер. Он заперся и позвонил своему другу чекисту, чтобы тот срочно приехал в «Гранд Нуар» с оружием.

Через полчаса Львову позвонил метрдотель и сказал, что к нему два гостя. Иннокентий сказал, что ждет их, и попросил пропустить.