– Думаю, что Сет весь день будет помогать в Гранатовом дворце.

– Тебе, наверное, грустно без нее?

– Почему вы так думаете? Мы с ней не так уж и близки! – произнесла Ханна, отрицая очевидное.

Ханна и Сет – как иголка с ниткой или чайная пара. Об этом знали все: я, Лили и все остальные горничные Изумрудного дворца. А еще все знали о ненависти Сет к насекомым.

– Как бы то ни было, ваше высочество. Я попросила повара приготовить для вас что-нибудь особенное. Так что давайте сегодня хорошо проведем время?

От этих слов мне стало даже грустно. Сегодня день рождения Клода, а она переживает, что я буду скучать одна. Особенно учитывая, что раньше я планировала пойти на банкет, но все вышло так, как вышло.

– Угу. Спасибо, Ханна.

Я тепло улыбнулась девушке. Атмосфера в комнате стала довольно неловкой, поэтому я медленно поднялась с дивана.

Однако этим вечером мне не было суждено насладиться вкусной едой вместе с обитателями Изумрудного дворца. Потому что в мой дворец неожиданно ворвались рыцари.

– Что вы сказали?

Я в шоке смотрела на спину стоявшей передо мной Лили. Она одна противостояла целой шеренге рыцарей, ворвавшихся в трапезную, где находилась я. И они произнесли то, чему никто из нас поверить не мог.

– Мы прибыли по приказу его величества за принцессой Атанасией.

– Что вы себе позволяете! Вы хоть понимаете, перед кем стой…

– Если не хотите навлечь на себя гнев его величества, рекомендую нам не мешать.

– Вы не имеете права даже пальцем тронуть ее высочество!.. Ах, ваше высочество!

Когда Лили закрыла меня собой и не сдвинулась с места, мужчина, судя по всему, командир, махнул рукой. А рыцари, словно только и ждали приказа, одновременно двинулись в мою сторону.

– А! Я этого так не оставлю!

– Уберите свои руки от ее высочества!

Решив не церемониться, рыцари схватили всех горничных, включая Ханну и Лили, словно они могли им как-то помешать. А меня за обе руки рывком стащили со стула.

– Ваше высочество!

Ах, да что вообще творится-то?! Я ведь просто собиралась спокойно и вкусно поужинать.

Банкет должен был быть в самом разгаре. Почему Клод приказал привести меня силой? Я ведь правильно поняла? Приказ был не просто привести меня к нему, а привести силой, да? Как какую-то преступницу?

– Е-Ее высочество Атанасия де Эльджио Обелия.

Когда меня привели в банкетный зал, где находился Клод, я все еще не понимала, что происходит. Слуга, охранявший дверь, с запинкой произнес мое имя, как будто он тоже не знал, нужно ли объявлять мое присутствие.

Едва ли последняя буква имени слетела с его губ, как рыцари втолкнули меня в двери. Роскошный блеск банкетного зала на мгновение ослепил меня. Со стороны рыцарей не было никаких сомнений – меня грубо швырнули вперед, и я упала на колени на красную дорожку.

– Атанасия. – Над моей головой тут же раздался тихий голос. Такой равнодушный, холодный и так хорошо знакомый голос.

Это был Клод. В его голосе, который я давно не слышала, не было ни капли тепла. Я подняла голову, чтобы посмотреть на него, и встретилась взглядом с двумя айсбергами.

– Я проявил великодушие, что мне не свойственно, и сохранил жизнь тебе – девке, что имела наглость потешаться надо мной.

Ледяной взгляд резал мне сердце. Клод восседал на троне в банкетном зале и смотрел на меня, распластавшуюся на полу. Он подпирал подбородок рукой, и по его позе можно было подумать, что ему крайне скучно. Но его устремленные на меня глаза были столь же холодны, как океан.

– Но даже в такой день, как сегодня, я только и делаю, что слышу твое надоедливое имя.

С каждым его словом в банкетном зале становилось все тише. Это было жуткое зрелище. Несмотря на такое количество людей вокруг меня, я не слышала ни единого вдоха.

– Ваше величество! – шокированно воскликнул один только Феликс. – Как вы можете так поступать с принцессой Атанасией?!

Он выглядел так, словно ему было больно смотреть, как другие рыцари втащили меня в зал, как преступницу, бросили на пол, и как жестоко Клод обходился со мной.

– Феликс Робейн. – Клод перебил Феликса, и от этого голоса у меня по коже побежали мурашки. – Хочешь умереть за измену?

За всю свою, пусть и короткую, жизнь я ни разу не слышала, чтобы он так холодно разговаривал с Феликсом.

– Называешь ее принцессой направо и налево, нахваливаешь, вот у нее и раздулось самомнение.

Более того – Клод впервые смотрел на меня с неприкрытой неприязнью. Банкет устроили в его честь, но он был зол как никогда. Нетрудно было догадаться, что причина заключалась во мне.

– Граф Падма.

– Да, ваше величество.

– Кто та девка, что прямо сейчас стоит перед всеми на коленях? – все тем же спокойным тоном спросил Клод у человека, стоявшего по его левую руку. Когда ответа не последовало, холодный голос снова пронесся по банкетному залу: – У тебя резко язык отсох? Повтори то, что ты только что мне говорил. Не притворяйся глухим. Я не люблю повторяться.

Только тогда граф Падма, весь в холодном поту, неохотно открыл рот:

– Ваше величество, разве это не ваша прямая наследница, Атанасия де Эльджио Обелия?

– Неверно.

На самом деле ответ графа Падмы был верным. По крайней мере, если судить по тем отношениям, что у нас были до сих пор.

– Эта девка мне не дочь. Она не принцесса.

Клод отверг меня перед всеми дворянами, собравшимися, чтобы отпраздновать его день рождения. Когда с его губ слетели столь решительные слова, люди были потрясены. В зале стало шумно. Некоторые смотрели на меня, широко распахнув глаза. Кто-то прикрыл рот от удивления, а другие зашептались между собой.

– Она никогда…

На меня были устремлены сотни глаз, и я почувствовала, как мое тело постепенно холодеет с кончиков пальцев. Словно меня опустили в прорубь.

– …не была моей дочерью.

В этот момент я стала настоящей Атанасией де Эльджио Обелией. Атанасией из романа «Милая принцесса».

– Передо мной сейчас стоит ничтожная и глупая грешница.

Он разрушил само мое существо, превратил его в пыль и развеял по ветру.

– Если кто-то посмеет в моем присутствии назвать ее ее высочеством, я не посмотрю на его статус. Тут же обвиню в измене и обезглавлю на месте.

Момент, когда Клод сказал, что я не его дочь. Момент, когда он сказал, что я никогда не была его дочерью.

– Ха. Атанасия. Такое имя – и у такой мерзавки?

Холодный яд его слов проник мне в самое сердце. Теперь он стал мне таким же чужим человеком, каким была для него я.

– Когда я увидел тебя в прошлый раз, я принял решение. – Клод снова посмотрел на меня. Этот взгляд я почувствовала всем телом и вцепилась в ковер руками, как утопающий за последнюю соломинку. – Решил, что убью тебя, когда увижу в следующий раз.

В белом свете люстры Клод напоминал мраморную статую. Он стал тем самым хладнокровным императором из книги, в котором не было ни капли милосердия и тепла. Императором, который никогда не признавал Атанасию своей дочерью. Который ни разу не обратился к ней ласково.

– Но сегодня мне не хочется видеть кровь.

Сейчас передо мной был настоящий Клод.

– Надоело. Банкет окончен.

Он резко поднялся с трона, словно потерял ко всему интерес, бросил на меня холодный взгляд и добавил:

– Уберите эту девку с моих глаз.

Рыцари двинулись ко мне с намерением выполнить его приказ, но Феликс их остановил.

– Так нельзя, ваше величество!

– Феликс, ты думаешь, я шучу? Немедленно вышвырни ее из зала.

– Ваше величество! Накажите лучше меня!

Естественно, рыцари послушали Клода, а не Феликса. Они снова схватили меня за руки и силой заставили встать.

Я кусала губы, подавляя эмоции, пока боль не стала нестерпимой. Затем обратилась к стражникам:

– Отпустите меня.

– Это приказ его величества.

Пальцы с еще большей силой впились в мою кожу. Я стиснула зубы, а затем изо всех сил взмахнула руками и закричала:

– Я сказала вам меня отпустить!

Вум!

Та сила, которая в прошлый раз отбросила Дженит и остальных, заставила рыцарей отступить назад. Сейчас ее не хватило, чтобы сбить их с ног, тем не менее они с удивлением переводили взгляд с меня на свои руки.

Я посмотрела на них и холодно произнесла:

– Я не давала вам разрешения прикасаться ко мне.

В зале воцарилась новая, тяжелая тишина. Гости смотрели на нас с Клодом с такими потрясенными лицами, словно они вот-вот упадут в обморок. Клод же холодно рассматривал меня, приподняв бровь.

Я встретила его взгляд и сказала:

– В этом нет необходимости. Я уйду сама.