Алексис

Мы остались одни.

Долгие, полные напряжения мгновения мы втроем смотрели друг на друга, не двигаясь, не разговаривая, только тяжело дыша.

Предвкушение искрило, словно провод под напряжением.

От их взглядов по коже разбегались мурашки.

– Могу я… – прохрипел Харон, разрушая чары. Он протянул руку вперед и обхватил мое лицо. – Поцеловать невесту? – Его большой палец медленно поглаживал мою челюсть.

Меня словно окунули головой в ледяную воду. Сердце билось где-то в горле. Две новые раскаленные нити пульсировали в груди.

Не осталось больше границ.

Я тяжело сглотнула.

Тебе уже навредили. Терять больше нечего. Это всего лишь глупый поцелуй.

Я судорожно кивнула.

Харон распутно ухмыльнулся, подойдя ближе.

Бум. Наследник Артемиды, сын Эребуса, Охотник упал на колени перед алтарем.

Я уставилась на него.

Август подошел ближе; одним быстрым движением он подхватил меня со спины за бедра и посадил на алтарь. Лицо Харона оказалось на уровне моих бедер.

Жертвенная невеста.

Август продолжал держать меня.

– Могу я поцеловать невесту? – повторил Харон, медленно поднимая подол моей тоги и обнажая ноги. Пальцы погладили чувствительную кожу.

– Что? – прошептала я, чувствуя, как все плывет перед глазами.

Харон изогнул темную бровь, бросая мне вызов. Блики падали на острые скулы.

Он облизал губы.

Наклонившись вперед и обдав горячим дыханием обнаженное бедро, он поднял последние сантиметры шелковой тоги.

Материал волнами собрался на талии.

Его намерения были очевидны.

Внизу живота тянуло, и комната закружилась.

Затрепетали бабочки.

Харон наклонился ближе к тонкой ткани, прикрывавшей чувствительную кожу.

– Могу я поцеловать невесту? – хрипло повторил он.

О Боже.

Бабочки задрожали.

Он снова смотрел на меня, изогнув бровь. В глазах сияли смешинки, словно он не верил, что я соглашусь.

Для них это лишь игра. Они забавлялись со мной.

Ты уже мертва.

Я все глубже погружалась в опасные воды, пожинала последствия.

Вспомни, что ты сотворила со всеми этими людьми.

Мне нужно было отвлечься, забыть о том, что я стала серийной убийцей.

– Да, – выдохнула я пересохшими губами, боясь, что решимость покинет меня.

Его зрачки расширились от удивления.

Черные ногти впились в бедра и раздвинули их с такой силой, что остались синяки.

Выражение лица Харона было диким.

Он наклонился вперед, зубами оттянул шелк в сторону и исступленно вошел в меня языком.

Я закатила глаза, задыхаясь от удовольствия.

Август шагнул вплотную ко мне, обхватил пальцами шею и впился в кожу ногтями.

Он держал меня неподвижно.

– Ш-ш-ш, – прошептал он мне на ухо, засовывая мне мозолистый большой палец в рот, чтобы я держала его открытым.

Затем губы Августа нависли над моими.

– Это твое наказание, моя carus, – сказал он. – Я тебя предупреждал… Один час. Только через час ты сможешь кончить.

Погодите, разве он не говорил что-то подобное несколько месяцев назад?

В голове зазвенели тревожные колокольчики, но я не могла на них сосредоточиться.

Харон начал сосать клитор, а когда он медленно ввел в меня палец, перед глазами заплясали звезды.

Печально известный охотник, сын Артемиды, отпрянул от моих бедер, все еще держа палец глубоко внутри, и медленно облизал губы.

– Dulce periculum, – сказал Харон со злобной ухмылкой. – Carissima.

Горячо дыша, он снова принялся ласкать нежную плоть.

– Опасность и правда сладка, – сказал Август и проник языком мне в рот так глубоко, словно хотел съесть целиком.

Харон засунул палец еще глубже и подул на клитор. Я закричала в рот Августа.

Мужчины застонали.

Бабочки вспыхнули.

Харон мучил меня языком и пальцами, доводя до экстаза, но отстраняясь в последний момент.

Это был ад.

Август опустил тогу у меня с плеч. Он лизал и посасывал мои соски, а Харон быстро двигал языком, играясь с моим клитором.

Тело покалывало, и я забыла, как дышать. Как думать. Как волноваться.

Это рай.

Они поменялись местами. Август опустился на колени перед алтарем, ухватился обеими руками за бедра и приподнял их, а потом начал вылизывать меня от задницы до вагины, словно владел мною целиком.

Харон прикусил мне сосок.

Я закричала.

Мужчины пожирали меня.

Время потеряло всякое значение.

Задыхаясь, почти ничего не видя, не слыша и обливаясь потом, я хватала их за волосы и умоляла. Молила о пощаде, извиваясь под ними. Слова и нечленораздельные звуки срывались с моих губ.

Я принадлежала им без остатка.

– Черт! – хриплый голос Харона прорвался сквозь приятный туман. – Мы увлеклись. Час уже прошел. Что будем делать дальше?

Мужчины отстранились, и я заскулила от отчаяния.

Прохладный воздух обжег перевозбужденную плоть.

– Ты вставай у нее между ног, – приказал Август, и Харон снова опустился передо мной на колени, дыханием щекоча пылающую жаром плоть.

Но на этот раз светло-голубые глаза налились кровью.

– Я подержу ее, – сказал Август, вставая рядом с преклонившим колени Хароном. Он обхватил меня за шею и притянул к своей груди. Обнаженные соски терлись о его тогу, и я застонала еще громче.

Черные глаза пристально смотрели в мои.

– Алексис, посмотри на меня, моя carus. Ты хорошо постаралась, – похвалил Август. – Твое наказание закончилось.

Я растерянно моргнула.

Харон снова принялся лизать мне клитор, и чуждые ощущения пронеслись по телу, добела раскаляя каждый нерв.

К моему удовольствую примешалось нечто большее.

Самодовольное мужское удовлетворение, смешанное с экстазом.

Святое дерьмо. Я чувствую свое и его удовольствие одновременно.

Волны восторга нарастали, и я закричала, наклоняясь вперед.

Я согнулась пополам от приятной пульсации, и Август за шею толкнул меня назад, чтобы я не упала с алтаря. Я смотрела на кроваво-красные глаза из-под прикрытых век.

Где-то в глубине мозга, за глазными яблоками нарастало давление.

Инстинктивно я попыталась вырваться, но он держал меня неподвижно.

Его голос вклинился в мои мысли.

– Почувствуй экстаз, – приказал он, и сознание взорвалось волнами чистого восторга.

Я закричала от наслаждения.

Времени не существовало.

Дрожа и задыхаясь, я бесцельно огляделась вокруг.

Мужчины все еще были полностью одеты.

Моя тога собралась складками на талии, и я прижималась к Августу, наклонившись вперед. Мой подбородок лежал на его плече.

– Какая хорошая carus, – похвалил Август, гладя меня по спине.

Харон прислонился головой к моему бедру, проводя пальцами по голени.

Либо у меня начались галлюцинации, либо две свирепые скелетоподобные собаки спали посреди прохода.

Я попыталась заговорить, но мой голос меня не слушался.

Далеко не с первой попытки я прошептала:

– Что это за скелетоподобные псы?

Харон покусывал внутреннюю сторону моего бедра, царапая нежную кожу. Август целовал меня в шею и продолжал гладить круговыми движениями по спине.

– Это, – сказал Харон, целуя мою ногу, – два моих покровителя. Адские гончие.

Тату у него на шее. Вот что я не могла вспомнить. На сленге фуриями называли адских гончих.

– Но почему я никогда не видела их раньше? – мой голос стал хриплым от криков.

Мир был похож на сон.

Все казалось нереальным.

– Они невидимы для Спартанцев, – сказал Харон. – Благодаря родству с существом я могу их видеть. – Он поцеловал мое бедро.

Персефона тоже наполовину существо. Поэтому я могу понимать животных, а другие – нет?

Я утонула в своих мыслях.

Харон продолжил:

– Ты тоже можешь видеть моих адских гончих, потому что сейчас я использую свою спартанскую силу. Люди могут чувствовать и видеть то же, что и я, когда я к ним прикасаюсь.

– О, – красноречиво пробормотала я.

Голова шла кругом, я пыталась осмыслить происходящее.

Удовольствие Харона соединилось с моим в невообразимом экстазе.

Из-за этого я испытывала странное удовольствие всякий раз, когда он прикасался ко мне на Корфу? Неужели я чувствовала то же, что и он все это время?

О боже.

– Неудивительно, что ты так популярен на симпозиуме, – прошептала я, все еще прижимаясь к Августу, который играл кончиками моих волос.

Мужчины замерли.

– На твоем месте я бы не упоминал о твоем… выступлении на симпозиуме, – прорычал Август. – Особенно после того, как мы тебя за это наказали.

Я раздраженно хмыкнула, потому что ни на что другое не было сил.

Харон укусил меня за бедро, достаточно сильно, чтобы остался след, а затем лизнул место укуса.

– Вот почему меня прозвали «Секс», – прохрипел он.

Я вздрогнула.

А ведь и правда Секс.

– Значит «B»… – дрожащим голосом прошептала я.

– «Война», – перебил меня Август, нежно целуя в висок. – Я – Война, потому что мой дар способен влиять на сознания других людей.

Мурашки побежали по позвоночнику.

Одна адская гончая встала, оскалила острые, словно кинжалы, клыки и зевнула, вытянув темный язык. На месте глаз полыхали голубые огоньки.

Пес повернулся и что-то прошептал другому псу. Я не разобрала, что именно, потому что они стояли слишком далеко.

Его голос звучит как шепот, который я постоянно слышала.

Мне захотелось кричать.

– Они могут говорить, – сказала я онемевшими губами.

– Нет, – возразил Харон. – Они просто издают странные хрипящие звуки.

Нет.

Они говорят на собственном языке.

От осознания меня словно ледяной водой окатило, и от позвоночника по всему телу расползся леденящий душу холод.

– Они… – я пыталась усмирить бешено бьющееся сердце, – следили за мной?

Он впился ногтями мне в лодыжки.

– Может быть, – с притворной непринужденностью ответил Харон.

Лгал он отвратительно.

Я постоянно чувствовала затылком чей-то взгляд. Я слышала их повсюду несколько месяцев подряд.

Я их не придумала. Голоса были реальны. Харон следил за мной.

Меня каждый день мучили кошмары. Светящиеся красные глаза, ощущение прикосновения к ноге, странная одержимость, скелетоподобные существа и шепот.

Во сне дьявол предупреждал, что позаботится обо мне.

Боже мой, неужели Харон прикасался ко мне, пока я спала, и я чувствовала его одержимость мной и видела его адских псов? Иногда мужчин было двое. Неужели они?

Значит, мне не приснилось?

У меня перехватило дыхание, и глаза расширились.

– Ты с-смотрел, как я спала на Корфу?

Харон прекратил гладить меня.

– Может быть, – сказал он.

Мне хотелось умереть.

Он преследовал меня.

Каждую. Ночь.

Мне не хватало воздуха.

– Вы оба… когда-нибудь… наблюдали за мной?

Харон нежно поцеловал чувствительную кожу бедра.

– Может быть, – снова прошептал он.

Все оказалось хуже, чем я могла себе представить.

Они действительно были злодеями.

– Мне нужно уйти, – дрожащим голосом сказала я, пытаясь успокоиться. Паника болью отзывалась в груди.

Август подхватил меня на руки.

– Ш-ш-ш. Расслабься, моя carus. Эта вилла – наш дом. – Он прижал меня к груди. – Теперь это и твой дом. Ты больше никогда не будешь ночевать в картонной коробке. Мы позаботимся о тебе.

Я попыталась вырваться из объятий Августа, но стальные мышцы не поддавались. Он прижимал меня к себе так сильно, что стало больно.

Приступ паники усилился в десять раз.

Почему он не отпускает меня?

Все плыло перед глазами, сердце колотилось, страх душил меня.

– Пожалуйста, дыши медленно, – умолял Август. – Ты делаешь себе больно.

– Отпусти меня, – задыхаясь, произнесла я. Мир вокруг меня рушился.

Август напряг руки, удерживая меня.

– Никогда, – ответили они в унисон.

Это было слишком.

Все произошедшее.

Комната неистово вращалась, и в глазах потемнело. В этот раз я не пыталась бороться с тьмой.

Я потеряла сознание.