Алексис. Конец января

После некоторых откровений невозможно оправиться.

Ты убийца. Мясник. Ты убила несколько людей. Как ты собираешься жить дальше?

Мысли – правда – кинжалом впивались в череп.

Чувство вины давило на плечи.

Пригвождало к земле.

Лицо онемело, тело одеревенело. С букетом черных калл в руках я шла к алтарю под звуки арфы.

Вся Спарта повернулась, чтобы посмотреть на меня, их короны и драгоценности сверкали. Сотни – Спартанцев, животных-покровителей и существ – теснились в большом дворце. Большинство стояло, но Хтоники, коронованные гости и Чарли сидели.

По крайней мере, он здесь. Вас больше никогда не разлучат.

Этого было мало.

Я хотела убить всех, и самое главное – действительно могла.

А ведь они станут не первой, не второй и даже не третьей жертвой.

Каким-то невероятным образом я стала серийной убийцей.

Помогите?

На голове у меня красовалась шипастая серебряная корона, украшенная рубинами.

Ленты обхватывали мое горло аккуратной петлей, белая тога, инкрустированная бриллиантами, спускалась с плеч, а шелковый плащ в цвет тянулся за мной по полу.

Вместе с ним волочилась и моя воля к жизни.

Боевой раскрас дополнял красивую (угрюмую) картину: румяна подсветили щеки трупа, тушь подчеркнула мертвые глаза, а помада сдерживала внутренний крик.

Над черным мраморным полом атриума сверкали под высокими потолками вычурные люстры, и большие окна обрамляли вид на заснеженные берега озера Комо.

Где вилы? Огонь? Живые мертвецы? Кровь? Демоническая энергия?

Ад выглядел совсем не так, как я себе представляла.

Впереди сидели мои кровные родственники – родители – с трехголовым псом и драконом у ног. Персефона наклонилась к покрытому лепестками проходу и произнесла одними губами: «Я люблю тебя». Она промокнула глаза, ее губы дрожали.

Аид обнял ее за плечи и беззвучно сказал мне: «Я так горжусь тобой, дочь». По другую сторону от него сидели близнецы-мужчины в коронах уникального дизайна.

Аид улыбнулся мне.

Я бы не стала.

Мне не хватило ума, чтобы спастись из ловушки, которую они расставили.

Я – просто лазейка.

Поджав губы, я ободряюще улыбнулась в ответ.

Внутри я сгорала от ярости.

Хотелось выть.

Биологические родители были полны надежд.

За последние две недели они разрешили Чарли жить с нами и полностью вылечили мои пальцы. Они даже вспомнили, что сегодня мой двадцатый день рождения.

Они всеми силами пытались помочь мне «идти дальше», а Аид с огромным удовольствием сообщил, что Терос таинственным образом «исчез».

Никто его не искал.

И хотя мне было приятно думать, что похитителя, скорее всего, пытали, главную проблему его смерть не решала. И проблемой была я.

Улыбка померкла, как только я прошла мимо родителей.

У меня не было сил притворяться долго.

В следующем ряду сидело одиннадцать Спартанцев в больших коронах с драгоценными камнями и в изысканных нарядах. Все лидеры Домов. Зевс сидел с угрюмой миной, а его лев оскалил клыки. Я едва сдержалась, чтобы не ощериться в ответ.

Главы Домов нахмурились, и я позволила им увидеть всю глубину страдания в моих глазах.

Тирания мне никогда не нравилась.

Свадьба лишь фикция.

Ваш дурацкий закон разрушил мою жизнь.

По другую сторону прохода сидел перекошенный от ярости Патро. Ахиллес рядом с ним сидел в напряженной позе. Его рука пересекала грудь Патро, словно он пытался удержать напарника на месте, чтобы тот не устроил сцену.

Чарли неподвижно сидел рядом с ними. Его желтые глаза были полны беспокойства.

Елена заняла место возле него с потрясенным выражением лица, словно не могла поверить в происходящее.

Значит, нас двое.

В конце прохода на полу спал Пушистик-младший, а невидимая Никс обвилась вокруг его шеи.

За последнюю неделю он стал на три размера больше и на сорок пять килограмм тяжелее.

Было сложно сказать наверняка из-за торчащих во все стороны пучков меха и бугристых наростов, но предположительно я связала себя клятвой с отвратительной лошадью.

Воистину темные времена.

Пушистик-младший активно рос (раннее ожирение?) и подружился с Никс: она пыталась задушить его, обвив шишковатую шею, а он вилял хвостом, думая, что они играют. Поэтому сейчас она висела на его шее.

Поко сидел рядом с моими чудовищными животными и грыз обе руки одновременно.

Каждые несколько секунд, казалось бы, без всякой причины, енот громко и пронзительно визжал.

Мы все старались как могли.

В конце концов, я шла к ним.

Я шла все медленнее.

Шелковые плащи и длинные черные тоги ничуть не смягчали нездоровый блеск в их немигающих глазах. Это были звери, выдававшие себя за людей.

Короткие, обычно беспорядочные волосы Харона были идеально зачесаны назад и прижаты короной. Он тяжело сглотнул, и черные буквы татуировки на шее – Furia – резко выделились на фоне его бледной кожи.

Рядом с ним стоял Август в очках. Двухцветные волосы струились под короной шелковистым пологом до самой талии.

Новая внешность ничуть их не смягчила.

Волки в овечьих шкурах. Монстры, которые выпотрошили овцу, сложили ее отрезанные части тела в коробку, а затем подарили их мне, и все ради чистоты их придурочных родословных.

Постоянно разъяренный Август играл желваками, глядя на меня, а Харон размял шею, словно готовился к бою.

Плохой знак.

Я остановилась в конце прохода, и музыка прервалась.

Наступила напряженная тишина.

Кровожадное удовлетворение мелькнуло в их глазах, когда они встали по обе стороны от меня.

Я оказалась в ловушке.

Уже знакомая мне пожилая пифия с пронзительными фиолетовыми глазами и совершенно белыми волосами вышла вперед.

Вблизи ее черты казались до жути знакомыми.

Что-то оборвалось внутри.

Вот почему после Бойни она показалась мне смутно знакомой. Она привела Чарли к нашему трейлеру десять лет назад.

Я почувствовала, что падаю, расправив руки, не в силах замедлить свой резкий спуск в безумие.

Она жестом указала на мужчин.

– Я рада, что ты остановила свой выбор на убийцах. Отличный выбор, – прошептала она мне.

Я уставилась в ответ, не разделяя ее восторгов.

Неужели она серьезно?

Она проигнорировала исходящую от меня ауру презрения, развернула свиток и вскрикнула, словно увидела его впервые.

Шли долгие неловкие минуты, и, пока мы ждали, я размышляла.

В браке, полном притворства, мне не оставили никакого выбора.

Хоть Домам и не нравился союз между тремя Хтониками, они всеми силами ускоряли заключение брака. Участие драгоценной наследницы в Горниле было для них настоящим скандалом, требующим немедленного исправления. Все хотели спасти мою женскую «честь», чтобы я осталась «чиста».

Жаль, что я была грязной.

Я годами валялась в грязи: голодала, пользовалась нелегальными талонами на питание, убивала, лгала, притворялась, делала все, что могла, чтобы выжить.

Во мне не осталось ничего благородного, а значит, и спасать было нечего.

Я всей душой желала телепортироваться прочь, но прикусила язык, не давая слову вырваться наружу.

Родители смотрели на меня с надеждой, да и Спарта ни за что меня не отпустит, ведь они только что вернули свою драгоценную Хтоническую наследницу. Ведь они решили, что наша «священная» помолвка была добровольной. Еще и честь Елены каким-то образом «замаралась».

Ей всего шестнадцать. Она не заслуживает того, чтобы страдать из-за меня.

Не говоря уже о том, что Харон и Август будут гнаться за мной по всей планете, если я попытаюсь сбежать.

Вот и все.

Петля затянулась на горле.

Словно прочитав мысли, мои суженые придвинулись ближе.

Нужно было надеть бомбу.

Их руки по-хозяйски легли мне на поясницу. Одна над другой. Тепло тела обжигало сквозь тонкие слои шелка.

Я попыталась отстраниться от их прикосновений.

Они прильнули ко мне.

Соль и мускус смешались с запахом озона, и я задрожала.

Я стояла посреди урагана и ждала, когда шквал обрушится на меня.

Харон склонился к моему уху.

– Ты в порядке? – ниже обычного прохрипел он.

Нет. Я изменяю Карлу Гауссу. Я неверная шлюха.

От воспоминаний о пальцах, касавшихся моей груди, внутри затрепетали бабочки.

Он подцепил один из локонов, свободно вьющихся по спине, и резко дернул, ухмыляясь.

– А, carissima? – вновь поинтересовался он.

Он издевается.

Я мрачно посмотрела на него.

– Нет, – прошептала я. – Нет, дорогой. Я не в порядке.

Ухмылка Харона померкла.

– Мы это исправим, – процедил он сквозь стиснутые зубы.

Притворная вежливость спала.

– Нет, – сказала я. – Не исправим.

Август придвинулся ближе.

– Сосредоточьтесь. Сейчас не время и не место, – прошептал он, глядя на нас обоих черными глазами.

– Знала, что ты это скажешь. – Я насмешливо хмыкнула.

Пальцы сжались на пояснице, впиваясь в позвоночник.

– Что это значит, Алексис? – Август низко склонил голову, обжигая дыханием мое ухо.

Кончики его шелковистых волос коснулись моей ключицы, пробуждая бабочек. В животе мучительно потянуло.

Меня раздражал тон, которым он произносил мое имя.

Словно оно было грехом.

Словно оно что-то для него значило.

– Или, – хрипло прошептал Август, прижимаясь к моему уху, – мне называть тебя Геркулес?

Стебель каллы хрустнул у меня в руке.

Я повернулась к нему. Наши лица были в нескольких дюймах друг от друга, пугающе близко.

– Как насчет того, чтобы никак меня не называть? Профессор. Я здесь только потому, что вы меня обманули.

Черные глаза превратились в бездонную пропасть.

– Ты здесь потому, что приняла наши дары, – жестко сказал он. – Я предупреждал, что ты ведешь себя слишком безрассудно и в один прекрасный день кому-то придется вступиться за тебя. Ты сама согласилась принять нашу заботу. И, гребаный Кронос, тебе нужна наша помощь.

Я поперхнулась.

– Ты бредишь, я никогда бы не выбрала вас двоих… ни за что н-на свете. Вы заманили меня в ловушку.

Харон напрягся и стиснул челюсти.

– Это неправда, Алексис, – мрачно сказал Август, и его ногти сильнее впились в мою поясницу. Ему действительно нравилось меня царапать.

– Это правда. Я уверена, – прорычала я. – Не трогай меня.

Я шагнула подальше от него, однако Август схватил меня за бицепс и поставил обратно.

– Но ты принадлежишь нам, – шелковисто произнес он. – Ты это показала. Acta, non verba.

Не словом, а делом.

Я попыталась вырваться и зарычала:

– Мечтать не вредно. Я ничего тебе не показывала.

– О, Алексис, ты даже не представляешь, какие нечестивые сны мне снятся. Не испытывай меня, – зловеще прошептал Август. – Не здесь и не сейчас. Тебе не понравится результат.

Я насмешливо посмотрела ему в лицо. Если он нападет, я убью его своей силой крови.

Отлично, я размышляю об убийстве.

Пифия прочистила горло, и мы все трое раздраженно посмотрели на нее.

Август выпустил мою руку.

Она изумленно посмотрела на нас, свиток задрожал в ее руках.

– О боже, – сказала она, быстро моргая. – Этот союз определенно будет… напряженным. Лучше поторопиться, пока не… – она затихла.

«Пока не» что?

Ее фиалковые глаза засветились голубым светом.

– Мы собрались здесь сегодня, – взревела она, голос упал на несколько октав и стал неестественно низким, – чтобы стать свидетелями самой священной Спартанской клятвы. Сегодня три души будут скованы вместе… навечно!

От страха по позвоночнику побежали мурашки.

Не объединены.

Не связаны.

Скованы.

Я стою здесь только потому, что они не хотят жениться на Олимпийке.

Она наклонилась к нам.

– Посмотрите друг другу в глаза, – приказала она.

Август и Харон сдвинулись с места, и я неохотно посмотрела на них.

Голубые, словно лед.

Черные, словно бездна.

– А теперь повторяйте за мной! – голос пифии стал приглушенным, словно мы все находились глубоко под водой и тонули.

– Omnia causa fiunt. Vi et animo. Sic itur ad astra.

Мои губы онемели.

– Все имеет свои причины. Сердцем и душой. Таков путь к звездам, – хором сказали мы на латыни.

Пифия вскинула руки над головой.

– Stet fortuna domus! – крикнула она.

Мы повторили в унисон:

– Да сопутствует счастье этому Дому.

Последний слог пронесся по безмолвному атриуму.

На меня обрушилась буря.

Раскаленная добела боль пронзила сердце. Словно меня проткнули призрачным мечом. Задыхаясь, я согнулась пополам и схватилась за сердце: агония жгла душу.

Давление было астрономическим. Непостижимым.

С хриплыми стонами Август и Харон отступили назад, стиснув челюсти и схватившись за грудь.

Мы трое горели вместе.

Боль погасла так же быстро, как и началась.

Никто не двигался.

Что я наделала? Нужно было бежать.

Но глубоко в сердце все еще теплилась тупая боль, словно временное затишье перед концом.

Худшее еще впереди.

Я согнулась пополам и закашлялась, пытаясь перевести дыхание. Кто-то успокаивающе потирал мне спину.

Когда я наконец нашла в себе силы встать прямо, Харон и Август уже пришли в себя. Оба пристально смотрели на меня.

Я скривилась.

Почему они не моргают?

Пифия громко выдохнула, свиток звякнул об алтарь.

– Я знала, что ваш союз будет поразительным, но это было… неожиданно, – серьезно сказала она. – Какой… могущественный союз… Обязательно будут последствия… Темные последствия. – Она вздрогнула. – Так всегда бывает.

Тело онемело.

Я бы испугалась ее тревожно-загадочного комментария, если бы не переживала худший приступ паники в своей жизни.

Но в тот момент я ничего не почувствовала.

Я достигла своего предела.

Она хлопнула в ладоши и широко улыбнулась, словно заглаживая неловкость.

– Теперь вы можете обменяться кольцами.

Август вытащил из своей тоги длинную тонкую бархатную коробочку.

Внутри лежали два кольца в форме кусающих себя за хвост змей с рубиновыми глазами. От колец тянулась цепочка с голубыми бриллиантами, соединенная с таким же браслетом.

Август и Харон надели змеиные кольца на безымянные пальцы ■■■■■■■■■■ и застегнули браслеты на запястьях.

Украшения смотрелись гораздо эффектнее человеческих обручальных колец.

– Теперь… я скреплю их навечно, – произнесла пифия, выходя вперед с длинными металлическими щипцами.

Мужчины подняли запястья, и она сжала застежки браслетов раскаленными концами щипцов. Разогретый металл издал шипящий звук, и застежка исчезла.

Замечательно, постоянное украшение, которое нельзя снять. Что дальше? Ошейник и поводок?

Меня затошнило.

Мужчины обнялись и похлопали друг друга по спине.

Харон достал большую бархатную коробочку.

Ослепительно большой овальный голубой бриллиант громоздился на тонком золотом кольце, с которого свисала изящная цепочка с теми же голубыми бриллиантами.

Я побледнела, ужаснувшись нарочито дорогому украшению.

Словно почувствовав мою нерешительность, Август крепко схватил меня за левое запястье, удерживая мою руку на месте. Мозолистые пальцы плотно обхватили чувствительную кожу.

По затылку побежали зябкие мурашки, и я попыталась вырвать руку из его хватки.

Он напряг пальцы, не давая мне сдвинуться ни на сантиметр.

Пока мы боролись, Харон надел экстравагантное кольцо мне на палец. Камень оказался настолько большим, что полностью закрыл собой фалангу.

Любой с первого взгляда поймет, что оно олицетворяет.

В их глазах мелькнуло первобытное удовлетворение, когда Август натянул длинную цепочку поверх моей ладони и отодвинул рукав, чтобы застегнуть браслет на запястье.

И замер.

Август нервно сжал пальцы, а Харон резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

Кожа на едва заживших запястьях была слишком чувствительной, поэтому я не стала надевать привычные резинки для волос.

Старые белые шрамы и свежие красные отметины изрыли некогда гладкую кожу.

Все застыли.

– Они старые… Что за хрень? – прорычал Август, крепко сжимая челюсти. – Откуда они у тебя?

– Ничего страшного, – прошептала я, пытаясь отдернуть руку, но на этот раз мою руку удержал Харон. Его хмурый взгляд не предвещал ничего хорошего.

Август глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и застегнул браслет.

– Мы поговорим об этом позже. – В его глазах пылала жажда расправы.

– Нет, – процедила я, – мне не о чем с вами говорить.

Белки глаз Августа налились кровью.

Я оскалилась.

Прежде чем ситуация обострилась (стала убийственной), пифия шагнула вперед и расплавила застежку.

Когда она закончила, я отдернула руку и прижала к груди в защитном жесте.

Август уставился на нее так, словно он мог видеть сквозь ткань и пытался запомнить расположение шрамов.

Голубой бриллиант оттягивал палец, а цепочка колола слишком чувствительную плоть.

Это навсегда. Я действительно не смогу его снять.

Мир покачнулся.

– А теперь, – сказала пифия, – вы можете поцеловать невесту.

Сердце заколотилось, кожу покалывало от странного предвкушения. Прости, Карл.

– Только дайте нам всем минуту, – пифия подняла обе руки в воздух и неловко захихикала, – чтобы мы успели уйти до… поцелуя.

А зачем ей уходить?

Я обернулась, и внутренности скрутило от замешательства. Большинство гостей уже спешили по проходу к парадной двери. Только несколько мужчин оставались на своих местах.

Персефона помахала рукой с лужайки перед домом, за ее спиной сверкало озеро Комо, а затем она и Аид исчезли в облаке дыма.

Гул от взрывов разносился по залу: гости телепортировались один за другим.

Лишь некоторые остались на своих местах.

– Всем выйти! – рявкнул Харон. Голос хлыстом взрезал тишину. – Сейчас же!

Почему?

Некоторые из оставшихся мужчин вскочили на ноги и ушли.

Ахиллесу пришлось тащить сопротивляющегося Патро, а Чарли нерешительно последовал за ними.

Лишь один человек остался. Он сидел, закинув ноги на спинку впереди стоящего стула, а на его светлых волосах красовался золотой лавровый венок.

– Уходи, – угрожающе потребовал Харон, шагнув было к нему, но Август удержал его.

Блондин нахально ухмыльнулся.

– Таковы законы Спарты, – сказал он. – Брачный поцелуй может быть засвидетельствован кем-то из публики, если они пожелают остаться. – Он заложил руки за голову. – А я хочу остаться.

Харон сжал кулаки.

– Неужели?

Август сошел с помоста и медленно направился к мужчине.

Затем он кинулся вперед так быстро, что я смогла разглядеть, лишь как он схватил Спартанца за горло.

Глаза Августа сверкнули багрово-красным, и он долго смотрел на мужчину.

Завязалась безмолвная битва.

Блондин скулил, и в глубине глаз у меня запульсировало от фантомной боли, стоило лишь вспомнить, каково это.

Август отпустил его. Выпрямившись, он поправил тогу. Лишь легкий румянец на его щеках напоминал об использовании дара.

Блондин, напротив, пошатываясь поднялся на ноги, глаза его были расфокусированы, кровь обильно текла из глаз, носа и ушей. Затем, словно зомби, он повернулся и спотыкаясь пошел по проходу к входной двери.

Снаружи он рухнул на землю, поднялась суматоха, и раздался взрыв – кто-то унес его прочь.

Август ухмыльнулся, глаза все еще были налиты кровью. Харон мрачно рассмеялся.

Два монстра направились ко мне.

Я шагнула назад и натолкнулась на каменный алтарь.