Алексис. Поздний ноябрь

Золотые лучи закатного солнца отражались в спокойном Ионическом море у побережья Корфу.

Поздний ноябрьский ветерок легкой прохладой проникал через открытые французские двери, а где-то в доме раздавался веселый мужской смех. Я лежала на своей кровати.

Мне не хотелось смеяться с тех пор, как два месяца назад я получила тот ужасающий подарок.

Не могу поверить, что завтра придется вернуться в тот ад.

Я застонала от досады, потому что время пролетало с пугающей быстротой.

Жизнь стала мучительно монотонной.

По большей части потому, что я вела себя как последняя слабачка и отказывалась от участия в симпозиумах последние два месяца.

Каждую неделю я голодала, страдала от обезвоживания, плакала, пока бежала по обледеневшей тропе; страдала без душа, потому что чувствовала себя грязной, и училась до смерти.

Возможно, Горнило хуже, чем средняя школа. Возможно.

У Джессики и Тим-Тома был свой особый стиль издевательств.

Я агрессивно запихнула в рот виноградину. Растянувшись на кровати, я строила графики по гипотезе Римана.

По радио играла классическая музыка, я откинулась на подушку.

Все выходные я пыталась расслабиться, но все время возвращалась к тревожащим меня мыслям.

Час бега? Час отжиманий? Часовой тест?

Непонятная угроза Августа все еще преследовала меня несколько недель спустя.

Я все еще не понимала, что он подразумевал под своим наказанием, потому что за последние два месяца профессор не дал ни малейшего намека на то, что он имел в виду, пока нес меня на плече, как последний варвар.

Я потирала шею и бедро, на которых остались синяки.

Странное ощущение, похожее на тошноту, появилось внизу живота, и я глубоко вдохнула через нос, ожидая, пока оно пройдет.

Запорхали темные бабочки.

Все в этом мужчине сбивало меня с толку.

Он с отвращением морщился каждый раз, когда мое имя оказывалось первым по результатам теста, и сверлил меня ядовитым взором. Умей он убивать взглядом, я бы уже лежала в гробу.

Разве профессор не должен симпатизировать лучшему студенту?

Я с отчаянием осознавала, в чем заключалась истина моего существования: я не нравилась людям.

Во мне было что-то не так.

Я была неполноценной.

Шторы трепетали от порывов ветра, тени удлинялись с заходом солнца, и я накинула капюшон толстовки для эмоциональной поддержки.

На талии храпела и ворочалась Никс.

Несколько недель назад кто-то оставил черную толстовку на стуле в моей комнате, сразу после инцидента с коробкой, и поскольку материал был до смешного мягким (никогда я еще не трогала и не носила настолько приятную вещь), она стала моей.

Особенно мне понравился рисунок – череп, показывающий миру средний палец.

В …опу этот …опный мир. Жизнь – та еще с… обака.

Я вступила в эпоху эмо.

Нет, я не хотела говорить об этом – в этом и был смысл, – но чтобы доказать свою приверженность новому стилю жизни, я пробовала браниться в уме.

Я добилась некоторого (никакого) прогресса.

Было трудно переступить через себя, потому что брань годами ассоциировалась у меня с приемными родителями. И все же я пыталась преодолеть ментальный блок.

«Я не хочу возвращаться в эту чертовски паршивую академию завтра», – мысленно повторяла я.

Голоса снаружи моей комнаты становились все громче, и кто-то разразился громким смехом.

Отложив ручку, я уменьшила громкость радио, чтобы подслушать.

В свободные дни я обычно избегала своих наставников, тем более что он всегда ошивался поблизости.

– Ахиллес, ты видел прошлый выпуск «Соколиных Хроник»? Мне их Елена дала, – донесся громкий голос Патро с кухни. – Харон, ты попал на первую полосу. Так ты наконец-то кого-то выбрал? И что? Один? Два Олимпийца? Кто они?

Громко охнул женский голос, и я невольно воодушевилась. С момента моего появления они еще ни разу не приглашали в дом женщину.

Хриплый голос мрачно усмехнулся.

– Можно и так сказать, – ответил Харон.

Помяни черта.

Невероятно.

У Сатаны есть любовница? Может, две? Бедные чертовы Олимпийцы. Помолимся за них.

Остальную часть диалога я не расслышала, а потом все стихло, и мужчины ушли в другую часть дома.

В животе требовательно заурчало. Я запихнула последний кусочек (половину головки) сыра и на цыпочках подошла к двери с пустой тарелкой.

Убедившись, что горизонт чист, я юркнула на кухню.

Доверху нагрузив тарелку едой, которая всегда в обилии лежала на столешнице, я уже хотела уйти, но мое внимание привлек желтый свиток на столе. Его оставили развернутым, и я заметила красочные фото по центру листа.

Я села и нерешительно открыла свиток.

Сверху жирным шрифтом было написано «Соколиные Хроники. Главный источник новостей Спарты».

Большую часть свитка занимала красочная фотография Харона в костюме посреди большого бального зала.

Его светло-голубые глаза сверкали угрозой с первой полосы, губы скривились от недовольства, а на уложенных темных волосах сверкала рубинами серебряная корона.

Дьявол действительно великолепен.

Прямо под фото толстым шрифтом значилось: «Плохиш Хтоников: Самого Привлекательного Холостяка Спарты Застали за Отправкой Обручальных Украшений в Прошлом Месяце. Кто же станет счастливым наследником или наследницей Олимпии?».

Дальше статья раскрывала больше подробностей:

«На ежегодном балу Дома Диониса голубые глаза Харона пылали тоской. Он отказался танцевать и весь вечер задумчиво ходил по залу, очевидно размышляя о своей любви. Наши источники подтверждают, что он отправил три свадебных подарка, одним из которых оказались бесценные голубые бриллианты Дома Артемиды. Дамы и господа, мы становимся свидетелями ухаживаний века.

Кто же станет счастливым гражданином Спарты? Мы не сомневаемся в том, что избранница(ки) открыла коробочку с драгоценностями и тем самым приняла предложение. Какой счастливой Олимпийке (Олимпийцам) посвятит свою жизнь самый завидный холостяк Спарты? Закон о браке возымел ошеломительный успех, побуждая молодых Спартанцев найти настоящую любовь».

Я фыркнула и отправила в рот виноградину.

Драгоценностей его возлюбленным явно не хватит. Не помешает еще лоботомия или пистолет для надежности. Кто согласится спать рядом с этим психом по ночам?

Остальная часть истории была столь же нелепой, наполненной цветистыми фразами о тоске и тайном великом романе.

Кто верит в эту чушь?

Хотя, когда Патро спросил об этом, Харон не стал отрицать.

Может, он действительно влюблен?

Я содрогнулась от ужаса. Некоторым людям лучше провести всю жизнь в одиночестве. Он один из них.

Я развернула свиток дальше и поперхнулась виноградными косточками.

Откашлявшись, я в недоумении уставилась на фотографию в следующей статье.

На фото была я, посреди темной кабинки на симпозиуме. Я сидела сгорбившись и выглядела несчастной, а белесо-серый глаз резко контрастировал с черным. Выглядело устрашающе.

Черт, мои волосы и правда жутко торчат в стороны.

Кровоподтеки под носом и глазами тоже выглядели непривлекательно.

Я вздохнула. Они не смогли бы найти более уродливую фотографию, даже если бы попытались.

Грубо.

Под изображением жирным шрифтом было написано: «Встречайте, Алексис Хёрт, Новый Олимпийский Вундеркинд. Зевс Подтвердил Отцовство, а Одноклассники Дали Интервью».

Я пролистала статью. Было неприятно, что кто-то копался в моей личной жизни.

«Нет, она не такая привлекательная, как говорят люди, – сказал ее одноклассник Титус. – У нее странные глаза, а ее заслуги преувеличены. В драке ей повезло, а по результатам тестов она едва опережает остальных учеников».

Конечно же, они взяли интервью у Титуса. У кого же еще?

Ментальная заметка: всю следующую неделю таращиться на Титуса. Надеюсь, он обоссытся со страха.

Да пошел он!

– Святой Кронос, это ты! – крикнула девушка с порога, и я взвизгнула от неожиданности.

Схватившись за грудь, я облокотилась на стол, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

– Братья не сказали, что ты тоже здесь. Иначе я бы обязательно представилась, – с энтузиазмом сказала девушка, словно мое присутствие вызывало у нее восторг. – Я Елена.

На ее голове сверкала рубиновая корона.

– Братья? – удивленно спросила я, пока мозг пытался переварить смысл сказанных ею слов.

Она – наследница Дома Афродиты.

Все знали, кто она такая.

– Патро мой сводный брат по маме, а Август – родной и чрезмерно заботливый. – Елена резко вздохнула, затем переместилась влево от меня и пробормотала что-то невнятное о мальчиках.

Я не могла представить Августа с младшей сестрой.

Наверное, он постоянно рычит на нее как зверь.

Передо мной стояла дочь самой красивой женщины в мире (девушка, габаритами соперничающая с горным троллем).

– О, к-круто, – как всегда, красноречиво ответила я. В этот самый момент мой желудок громко заурчал.

– Я не буду тебя беспокоить, – сказала Елена. – Я знаю, что ты сейчас тренируешься и участвуешь в Горниле. Это просто невероятно. Тебе, наверное, приходится медитировать и учиться. Боюсь представить, насколько ты сильна ментально.

Я поперхнулась только что откусанным пирожным.

Слово «сильная» казалось мне весьма далеким от реального положения дел.

Елена почтительно отвела взгляд, давая мне откашляться, и замахала руками в воздухе.

– Продолжай в том же духе, – сказала она. – Может, мы еще встретимся. Это будет так весело. Клянусь, во всей Спарте нет женщин – особенно наших ровесниц. Ну ты знаешь.

Я кивнула в знак согласия, хотя на самом деле не знала.

Вообще ничего.

К этому моменту я была на пятьдесят процентов уверена, что умираю от голода в картонной коробке, а Спарта – просто жуткий сон. С каждой секундой происходящее казалось все более сюрреалистичным.

Елена подошла ближе.

– Это безумие! Про молодых женщин-Хтоников я вообще молчу. Я одна такая. Это отстой. Великая война, убившая всех Хтоников, действительно ужасно сказалась на знакомствах и дружбе – особенно из-за того, что Хтонические мужчины могут быть такими душными. Ты встречалась с Августом, ты знаешь, о чем я.

Ты имеешь в виду, что он самый грубый и агрессивный человек на планете?

Я кивнула, не в силах говорить.

Из всех Спартанцев, которых я встречала до сих пор, она казалась самой нормальной.

– Ну… – Елена небрежно пожала плечами. – По крайней мере, Хтоники сильны, и мы действительно сплотились, все друг друга очень защищают. Это даже приятно, если не обращать внимания на пустые угрозы и чрезмерную опеку.

По-моему, она путает психоз с опекой. Бедняжка.

Елена, должно быть, не распознала ужаса в моем выражении лица, потому что она похлопала меня по руке.

– Не волнуйся. Ты не такая слабая, как остальные Олимпийцы… Я вижу, как ты себя ставишь. Ты напоминаешь мне моего брата. Ты сильна, прямо как Хтоник.

– Спасибо? – сказал я.

Твой брат пугает меня, так что твои слова меня тревожат.

Не замечая моей паники, Елена выскочила из кухни со стаканом воды в руке.

– Просто сохраняй душевное равновесие, – крикнула она из коридора. – И душевное спокойствие. Это главное.

У меня дернулся глаз.

Главное – обязательно покончить с собой до того, как мне придется вернуться в академию.

Но мне нравился ее боевой дух.

На глаза мне снова попался развернутый свиток, возвещавший о помолвке Харона и демонстрирующий мою ужасную прическу. Я нахмурилась, вспомнив слова Титуса.

Разозлившись, я схватила со столешницы еще еды и сразу же запихнула все в рот.

Вернувшись в свою комнату, я со злостью подняла подушку и швырнула ее через всю комнату. Крича сквозь стиснутые зубы, я упала лицом вперед на кровать и принялась колотить по матрасу кулаками.

Помогло не сильно (совсем не помогло).

Елена бы не впечатлилась.

Пока я лежала на кровати, изображая труп, два голоса шептались в углу моей комнаты.

Нет.

Ни в коем случае.

НЕТ!

Сколько можно!

Соскочив с кровати, я подошла к углу и указала на стул.

– Я не знаю, кто вы такие, – проорала я. – И почему вы постоянно шепчетесь и ходите за мной по пятам, но с меня хватит. Прекратите! – Я изобразила «Х» в воздухе.

Кресло не сдвинулось с места.

Порыв ветра всколыхнул портьеры.

В комнате воцарилась тишина.

Ты снова сходишь с ума, Алексис. Черт возьми, соберись, женщина. Нет никаких шепотков. Тебе мерещится.

Как же сложно было сохранять здравомыслие.

Дергая себя за вьющиеся (непослушные) волосы и неровно дыша, я медленно отступила от неодушевленного предмета, который только что обругала.

Иногда люди кричат о помощи, я же кричала о помощи.

Я рухнула на колени.

И свернулась калачиком, закрыв голову руками.

– Дебилизм, куй, собака, мразь, черт, гребаный отстой, – отчаянно причитала я, но слезы не желали появляться, потому что девочки-эмо не плачут (я плакала вчера).

Отчаяние продолжалось.

Я скучала по Чарли и Пушистику.

Каждой клеточкой своего тела я желала снова оказаться в лесу и голодать.

Этой ночью мне снилась фортепианная музыка, коробка с отрубленными частями тела, светящиеся красные глаза, скелетоподобные монстры, странная одержимость с привкусом собственничества, скелет, показывающий средний палец, заметки в блокноте и мозолистые пальцы, впивающиеся в кожу.

Дьявол назвал меня carissima и шептал, что отныне будет заботиться обо мне.

Я вскочила на кровати, крича.

На следующее утро я неохотно сняла греющую душу толстовку, а затем встретилась с Патро и Ахиллесом на кухне, чтобы поесть (съесть как можно больше за пять секунд) перед возвращением в академию.

Патро рассказывал что-то о новом спартанском оружии, которое они выпускают, Ахиллес ничего не сказал, потому что просто не мог, а Никс храпела у меня на шее.

Елена вошла на кухню и села рядом со мной.

– Привет еще раз! – сказала она.

Я неловко помахала рукой и тут же захотела убиться. Ну почему я всегда так странно веду себя? Она в полуметре от меня. Зачем махать?

Вот почему люди меня ненавидели.

– Как спалось? – спросила Елена, совершенно не замечая моих душевных терзаний. – Я отлично выспалась. Матрасы в этом маленьком коттедже просто потрясающие.

Маленький коттедж? Это же особняк.

Она выжидательно моргнула, и я поняла, что она ждет ответа.

– Ужасно, – честно призналась я.

Она помрачнела.

– Как жаль. Хороший сон крайне важен для когнитивных функций.

Я кивнула.

– Это м-многое объясняет.

Она поджала губы, словно не могла понять, шучу я или нет.

Я запихнула в рот полбуханки хлеба с маслом и заела горстью винограда.

Елена с помощью вилки и ножа аккуратно разрезала финик на крошечные кусочки.

Настоящая леди. Как это мило.

– Ладно, пойдем. Нам нельзя опаздывать, – приказал Патро. Внутренне рыдая, я схватила еще горсть еды и съела ее как можно быстрее.

– Удачи! Срази их всех наповал! – радостно воскликнула Елена, и черный дым поглотил нас.

К сожалению, так, скорее всего, и случится.

Ее жизнерадостность казалась непонятной и слегка отталкивающей, но вместе с тем милой.

Благодаря ей мне гораздо меньше хотелось покончить с собой. Наверное.

Багровый дуэт оставил меня на лужайке перед академией.

Когда я вошла в ледяную темноту почти пустого класса, генерал Клеандр сидел, закинув ноги на стол, а Август болтал с Кассиусом и улыбался.

При виде меня его лицо помрачнело. Он нахмурился.

Я отмахнулась от него и сказала:

– Отвали, черт возьми.

Мысленно.

В реальной жизни я отвела взгляд и плюхнулась на свое место на полу, застонав от боли, когда камень впился в мою левую ягодицу.

– Я больше не выдержу, – стонала Никс у меня на шее. – Под этой ужасной горой так холодно.

– Кто бы говорил, – прошептала я как можно тише, прекрасно понимая, что, вероятно, говорю на каком-то жутком змеином языке.

Стоящий перед доской Август обернулся. Бездушные черные глаза с прищуром посмотрела на меня, а Поко забрался к нему на плечо.

Кассиус проследил за его взглядом, а затем в замешательстве уставился на профессора.

– Да, – уверено заключила Никс. – Это вожделеющий взгляд. Это не учебная тревога. Это реально. Август тебя хочет. Ого, становится все интереснее.

Я поперхнулась воздухом.

– Если под вожделением ты имеешь в виду желание заковать человека в кандалы и кинуть в темницу, то да, именно так он и смотрит.

– О да, – прошипела Никс. – Цепи и темница тоже подойдут. Если горит красный свет и повсюду плети. А еще соблазнительная музыка и шоколад.

Я закрыла глаза и сдавила себе переносицу. Пожалуйста, Господи, найди мне новую лучшую подругу. Пусть она будет не такой озабоченной извращенкой. Спасибо.

Когда я открыла глаза, Август снова повернулся к Кассиусу с лучезарной улыбкой.

У-блю-док.

Я склонилась в бок и начала перебирать в голове креативные способы самоубийства. Честно говоря, в тот момент мне было все равно, посчитает ли Карл Гаусс, что я не достигла успеха перед смертью (мне было не все равно).

Карл может вылизать мою… штуку.

– Ну почему я такая отстойная? – прошептала я Никс, жалея, что не умею материться, как моряк.

Тонкий язычок провел по моей щеке.

– Боюсь, это моя вина. Я слишком тебя оберегала, – серьезно сказала Никс. – Мне следовало почаще издеваться над тобой. Вместо этого я позволила тебе вырасти чудачкой. Прости меня.

Я поперхнулась.

Почему все всегда отвечают на мои саркастические вопросы?

– Алексис, ты тоже пришла рано! – Светлые волосы сверкали голубыми бликами.

НЕТ. Боже, нет. Не надо. Пожалуйста, Господи. НЕ-Е-Е-ЕТ. Это не тот друг, которого я хотела. Я беру свои слова назад.

Максимум улыбнулся мне, как будто мы были лучшими друзьями (да ни за что).

– Нет, только не он, – простонала Никс.

Он относился к тому типу людей, кто просыпается с улыбкой на лице и выписывает в дневник все, за что он благодарен судьбе. Кто-то должен был сказать ему, что случился апокалипсис.

Когда уже люди научатся вести себя соответствующе?

– Просто идеально. – Максимум сел слева от меня, и мне пришлось сдвинуться ближе к учебникам, чтобы между нами было место. – Я хотел пересесть на ряд назад, рядом с тобой – ведь мы уже столько месяцев учимся вместе.

Он подвигал бровями и подмигнул мне.

Он забыл упомянуть, что мы учились вместе несколько месяцев против моей воли.

С Дрексом я занималась из-за нашей с ним договоренности, а Максимум только и делал что раздражал меня своим нежеланием сидеть тихо наедине со своими мыслями. Ему жизненно необходимо было часами напролет рассказывать всем вокруг, как он счастлив.

Ему нужно было врезать лопатой по голове.

Чтобы видеть Максимума, мне приходилось выворачивать шею влево, и она уже начинала болеть.

– Эм, ты уверен? – скептически спросила я.

Никто не уточнял, закреплялись ли за нами наши места, но вывод напрашивался сам собой.

– Конечно, все в порядке, – сказал Максимум, демонстративно складывая свои книги рядом с моими. – Ну и как ты отдохнула? Я видел, что в «Соколиных Хрониках» о тебе написали целую статью. Видела?

Тяжело вздохнув, я кивнула.

Да, я видела фотографию, на которой выглядела как болотное чудище. Ура.

– Так круто. Ты даже не представляешь, сколько в Спарте о тебе говорят. Люди из моего Дома постоянно расспрашивают меня о тебе. Они так удивляются, когда я говорю, что мы близкие друзья. Разве не здорово?

Я уклончиво хмыкнула.

В класс вошел Дрекс.

– Ты пересел на другое место? – спросил он Максимума, нахмурив брови.

Оба парня наконец отвлеклись от меня, и я смогла расслабиться.

Через несколько минут все семеро дебютантов были в сборе, и Август начал читать лекцию о циклопах.

Стараясь сидеть прямо, я аккуратно записывала лекцию на латыни. К концу второй недели записи снова станут нечитабельными, но пока письмо помогало мне скоротать время.

Локоть ткнулся мне в ребра.

– Однажды я встретил циклопа, – прошептал Максимум. Я едва могла разобрать его слова левым ухом.

Не разговаривай со мной. Я кивнула, но ничего не сказала.

Он снова толкнул меня.

– А ты их встречала? – спросил он.

Не трогай меня.

У меня начал дергаться глаз. Я покачала головой и продолжила писать.

Через несколько минут он снова ткнул меня. На этот раз он склонился ниже ко мне, и лицо обдало жаром его дыхания.

– Ты знала, что…

– Максимум и Алексис. – Август громко захлопнул учебник. – Отстаньте на хер друг от друга. Это классная комната, а не симпозиум.

Максимум пискнул и отпрянул, явно шокированный суровым выражением лица профессора.

Титус и его дружки хихикали с задних мест.

Наконец-то личное пространство.

– Стоп, – угрожающе проговорил Август. В бездушных черных глазах появился свирепый огонек, а челюсть сжалась. – Какого хрена ты поменял место? Это мой класс, а не ваш.

Дебютанты растерянно переглянулись, удивленные гневной вспышкой обычно спокойного профессора. Я же не удивилась. В конце концов, мне пришлось на собственной шкуре испытать его жуткую ментальную силу.

– Всем встать! – прорычал Август. – Вы бежите по маршруту.

Что?

Беру свои слова назад, это было слишком, даже для него. Обычно он ограничивался предупреждением и старался свести к минимуму число наших пробежек, особенно когда на улице похолодало.

Генерал Клеандр с маниакальной ухмылкой убрал ноги со стола и нажал на пейджер. Его ястреб пронзительно закричал.

Никто из нас не осмелился возмущаться.

Бум.

Появился свирепого вида мужчина с длинными светлыми волосами. На его плече сидел ворон-альбинос.

– Риакс, наследник Дома Диониса, – сказал генерал Клеандро. – Твой подопечный решил пересесть и отвлекать своих одноклассников от занятия. Проведи дебютантов по маршруту.

– Да, генерал. – Риакс склонил голову, а затем резко выпрямился. Счастливым он не выглядел.

– Вперед! – прорычал Август. – Чего вы ждете?

Дебютанты отшатнулись, испуганные необычно скверным настроением профессора, а затем как можно быстрее выбежали из комнаты.

Я пошла с ними.

Несколько часов спустя я тяжело дышала, взбираясь на гору, а облачка пара тут же замерзали на холоде. Зубы стучали, и я потирала руки, пытаясь согреться. Лед и снег холодили и без того окоченевшие пальцы ног.

Небо было жалкого серого оттенка.

Конец ноября в горах был девятым кругом ада.

Пошел снег, и я задрожала еще сильнее.

Тонкий материал тоги не грел. Руки и ноги приобрели тревожный серый оттенок.

Все болело.

Я скучала по удушающей летней жаре.

Дрекс бежал трусцой рядом со мной с невозмутимым выражением лица, его взгляд был слегка расфокусирован. Он пользовался даром.

– Ты молодец, – сказал он. – Еще немного, и побежим под горку.

Еще немного, и я убью нас обоих.

– Так холодно, – простонала Никс.

Дрекс продолжал невозмутимо бежать трусцой, погрузившись в свои мысли и не замечая моих страданий.

Горестно кашляя, я рывками переставляла ноги и старалась держаться рядом с ним.

Риакс скрылся на вершине горы, но остальные дебютанты опережали нас всего на несколько метров. За всеми по снегу тянулись кровавые следы.

– А-А-А-А-А, – громкий визг раздался откуда-то справа.

Я споткнулась.

Дрекс едва успел подхватить меня, сбившись с ритма.

Все остановились.

Мы заозирались.

Визг раздался снова, но уже гораздо ближе, словно быстро приближался к нам.

– Титаны! – крикнул Кассиус, и наступила долгая секунда ужаса, а затем все запаниковали.

Бешено переставляя ноги и размахивая руками, мы изо всех сил помчались вверх по узкой горной тропе. Мокрый снег с дождем начал бить нам в лицо, едва мы приблизились к вершине.

– Я прикрою тебя! – крикнула Никс. – Просто сосредоточься на беге. Я дам тебе знать, если что-то приблизится.

Я промычала в знак благодарности и продолжила бежать.

– Титаны на тропе! – громко крикнул Кассиус, когда мы наконец увидели поджидающего нас на вершине Риакса. Ворон-альбинос кружил над его головой.

Глаза Риакса расширились, и ворон каркнул, приземлившись ему на плечо.

– Я оповещу Ассамблею смерти.

Бум.

Он телепортировался.

Кассиус споткнулся, и на секунду мы все семеро остановились, не веря, что Риакс оставил нас одних на горе. Полностью беззащитных.

Крик Титана громким эхом разнесся над скалами.

– Я постараюсь добраться до озера и предупредить Харона! – крикнул Кассиус. На его ногах затрепетали крылья. Затем он снова побежал, на этот раз с невероятной скоростью паря над землей.

Он исчез.

Нас осталось шестеро.

– Черт! – закричал Титус. Впервые за все время Горнила я полностью разделяла его мнение. Вшестером мы кинулись вниз по тропинке, на которой исчез Кассиус.

Руки молотили в воздухе.

Ноги неслись вперед.

Мы мчались по обледенелым камням на полной скорости.

На середине пути Лео споткнулся о валун прямо передо мной.

С ужасным хрустом его нога согнулась под страшным углом, а ступня безвольно повисла.

Он закричал и упал.

Я споткнулась, остановилась и протянула ему руку.

Все остальные продолжили бежать.

– Черт, дитя, – крикнула Никс. – Оно приближается сзади!

Я оглянулась и охнула.

В ста метрах от нас стоял Титан.

Высокий и худой, бледная кожа покрыта сетью черных сосудов, человекоподобное лицо неправильной формы напоминало череп, а обрывки одежды свисали с тела и конечностей.

Он был похож на гниющий труп.

Я застыла на месте.

В мгновение ока он бросился вперед.

Испещренные венами глаза широко раскрыты. Острые зубы оскалены. Мелькнули черные когти.

Оно быстро приближалось.

И было опасно близко.

Стоя рядом с Лео, я схватила его за руку и потянула на себя, пытаясь помочь ему подняться. Титан прыгнул вперед с нереального расстояния, сверкая когтями.

Пожалуйста, двигайся. Ну же, черт возьми!

Я изо всех сил тянула Лео за руку, отчаянно пытаясь освободить его из ловушки, но его стоны становились лишь громче.

Что-то просвистело в воздухе.

На меня брызнуло красным.

Оказавшись рядом с Лео на расстоянии вытянутой руки, Титан склонился над ним и вырвал горло зубами.

Лео не издал ни звука.

Рука, за которую я тянула, судорожно сжалась. Голова Лео откинулась назад, глаза ничего не видели, пальцы выскользнули из моей ладони.

Я держала его за руку в момент смерти.

В ужасе я отступила назад, не в силах осознать всю жестокость произошедшего.

Я продолжала отступать от монстра, вниз с горы.

Титан разинул пасть, и кровавая слюна потекла на землю.

Внезапно, словно его ударила невидимая сила, Титан отшатнулся назад, дико размахивая руками, из которых брызнула черная кровь.

Раздалось утробное рычание. По моему телу побежали мурашки.

Откуда эти звуки?

Неестественно быстро Титан пнул воздух. Раздался стук и визг, словно он отбросил в сторону невидимого врага. Я ощупала шею. Никс все еще висела на мне. Что за чертовщина?

Титан поднял голову.

Уставился прямо на меня.

Я кинулась вниз с горы, оглядываясь через плечо.

Титан по-прежнему смотрел прямо на меня.

Черт, паршиво.

Чешуя скользнула по моей шее.

– Я замедлю его, спасайся! – крикнула Никс, а затем спрыгнула.

– Нет! – Я потянулась за ней, но не успела схватиться за невидимое тело. Она кинулась прямиком к монстру.

Я замедлила шаг, ожидая Никс.

Через несколько секунд на шее Титана появились отметины, он взвыл и принялся рассекать собственное тело когтями.

Никс вскрикнула, а Титан продолжал в замешательстве топтаться на месте.

– Никс, – позвала я, остановившись. – Вернись!

– Беги! – крикнула она.

– Только с тобой!

Я оглянулась. Остальные дебютанты уже сбежали. Выше по тропе лежал мертвый Лео.

Дрожа от холода, адреналина и страха, я замерла на месте.

Мое тело хотело повернуться и убежать.

Но я не могла.

– Я не уйду без тебя! – крикнула я, молясь, чтобы Никс была рядом. Титан продолжал шататься из стороны в сторону, словно ее яд ослабил его.

Холодные чешуйки обхватили мою лодыжку, и я вздохнула с облегчением.

– Что ты творишь? – закричала Никс, взобравшись мне на шею.

Титан обрел равновесие.

У меня перехватило дыхание.

Он повернулся ко мне и уставился на меня: зубы оскалены, как у дикого зверя, глаза широко раскрыты. Кровь Лео измазала нижнюю половину его лица.

Титан был в шести метрах от меня.

В мгновение ока он бросился вперед.

Я бы не успела развернуться и убежать.

Он бы меня нагнал.

Взвыв сквозь стиснутые зубы, я нагнулась и подняла обледеневший камень.

Дрожащими руками я замахнулась и застыла в ожидании. Каждая клеточка моего тела кричала, чтобы я убегала, спасая свою жизнь, но крик помогал перебороть инстинкт.

Три метра.

Я расставила ноги.

Черт, сейчас будет больно. Черт. Черт. Черт.

Полтора метра.

Ты сможешь.

Я метнула камень Титану в лицо, отклонилась назад и развернула корпус. Острые, как бритва, когти Титана рассекли воздух и слегка задели плечо и ключицу.

Боль вспыхнула огнем.

Я проигнорировала ее.

Титан упал навзничь, хватаясь за разбитое лицо. В стороны хлынула черная кровь.

Я нащупала еще один камень, подняла его, бросилась вперед и ударила монстра по голове.

Титан двигался с нереальной скоростью, но камень задел его морду. Зарычав, он перекатился по земле и встал на корточки.

Я упала на колени и не успевала схватить еще один камень.

Стиснув зубы, я готовилась прыгнуть на него. У меня остались лишь ногти и моя ярость. Никс отклонилась назад, словно готовилась к броску.

Это был ад.

Но мы были вместе.

Титан издал чудовищный вопль и бросился на меня. Я зажмурилась и кинулась на него.

Бум.

Бах. Бах. Бах. Бах. Бах. Бах. Бах.

Удара не последовало.

Я споткнулась, но удержалась на ногах.

Темный плащ развевался на ледяном ветру.

Спартанец сидел верхом на Титане, тяжело дыша и уткнув в него два блестящих пистолета.

Пуля летела за пулей.

– Рад, что вы в порядке. Не трогайте его – он мой, – сказал Спартанец, повернувшись направо. Странно. Потому что я стояла слева.

С кем он разговаривает?

– Я сказал, назад! – приказал Спартанец.

Не беспокойся, я вообще-то не собиралась вмешиваться. Он весь твой.

Мне было трудно переварить происходящее.

Брызнула черная кровь.

Кровавые пузыри вырывались из пасти Титана. Тело вздрагивало от спазмов.

Щелк. Щелк.

Спартанец перезарядил пистолеты и возобновил стрельбу.

Прошли долгие минуты, а он все не останавливался.

– Боже мой, – с тревогой прошептала Никс, раскачиваясь на моей шее. – Ты это видишь?

Я кивнула, не в силах говорить.

– Горячо с большой буквы Г, если ты понимаешь, о чем я, – прошипела Никс.

Я скривилась, потому что однозначно не понимала. А еще я окончательно убедилась в том, что не умею выбирать друзей.

Титан перестал дергаться и больше не издавал ни звука. Он превратился в бесформенную тушу мутировавшей плоти, но выстрелы все еще звучали громким эхом.

Наконец Спартанец отбросил оба дымящихся пистолета в сторону.

Мы с Никс вздохнули (я – с облегчением, она – с удручающим придыханием).

Он вытащил кинжал, склонился над тушей и начал яростно наносить удары. Потроха разлетелись в стороны.

Широко раскрыв глаза, я медленно поднялась на ноги и начала пятиться вниз по тропе.

Может быть, мне удастся уйти, прежде чем он заметит…

– Куда это ты собралась? – мрачно прохрипел Спартанец. На этот раз он повернулся и уставился прямо на меня.

Светло-голубые, словно лед, глаза горели яростью.

Я замерла.

– Дерьмо, это он, – сказала Никс.

Я завидовала ее умению ругаться. Она выбрала идеальный момент.

Спартанец поднялся на ноги. Острый нож все еще был зажат в его руке.

Все его тело было напряжено, он тяжело дышал и направлял нож прямо на меня.

Черная кровь запачкала острые черты его лица.

В него вселился демон.

Нет. Это он вселяется в людей.

Я отступила еще на шаг назад.

– Э-эм-м, – четко пояснила я.

– Дерьмо, дерьмо, дерьмо, – шипела Никс. Теперь она просто выпендривалась. Ее чешуя скользнула по моей шее, когда она залезла в мою тогу, чтобы спрятаться. – Беги, дитя. И как можно быстрее.

Я медленно покачала головой и примирительно подняла обе руки в воздух.

Правило номер один для выживания в сельской Монтане: никогда не убегай от хищных диких животных. Если побежишь, то умрешь. Они любят погоню.

– Спасибо, что р-разобрался с Титаном, – прошептала я, медленно отступая назад. Боль жгла грудь. От движения рана на плече снова начала кровоточить, и я поморщилась.

Харон шел ко мне ритмичным шагом. Ремни стягивали его грудь и мускулистые бедра.

Его рваный черный плащ развевался за спиной, а ворот слегка подрагивал, словно мужчина немного прихрамывал.

Он не сбавлял шага.

Покрытый кровью нож был направлен прямо мне в сердце.

Я заскулила, когда он приблизился, и инстинктивно зажмурилась, ожидая удара.

Теплые пальцы коснулись подбородка.

Я в страхе приоткрыла глаза.

Харон медленно приподнял мой подбородок, большой палец нежно провел по нижней челюсти. Правой рукой он обхватывал мое лицо, а левой по-прежнему сжимал нож.

Он наклонился ко мне вплотную, остановившись в нескольких сантиметрах от моего рта.

Мои губы приоткрылись.

Странное напряжение растеклось внизу живота, кожа вспыхнула румянцем.

Его дыхание сбилось.

Мозолистый большой палец медленно провел по моей челюсти.

– Алексис, – тихо прошептал он, его пальцы по-прежнему гладили меня с невероятной нежностью, а лицо находилось опасно близко к моему.

– Харон?

– Последнее предупреждение. Если ты еще хоть раз подвергнешь себя подобному риску, – его голос дрожал, – то тебя ждут… последствия.

– Какая тебе разница? – прошептала я. – Ты меня ненавидишь. Мы враги.

Он резко вдохнул.

– Carissima, не провоцируй меня, – его голос звучал злобно, губы почти касались моих. – Пожалуйста, – умолял он.

– Что? – растерянно спросила я.

Пальцы тисками сжали мою челюсть, и я вскрикнула от боли. Его зрачки расширились.

– Какого ЧЕРТА ТЫ НЕ СБЕЖАЛА С ОСТАЛЬНЫМИ ДЕБЮТАНТАМИ? ТЫ РИСКОВАЛА ЖИЗНЬЮ. ГРЕБАНОЙ ЖИЗНЬЮ ХТОНИКА! – прорычал он мне в лицо, и я вздрогнула.

Оцепенение накатило ледяной волной. Он злится из-за того, что я поставила под угрозу будущее моих наставников.

Дыхание перехватило.

– ОТВЕЧАЙ, – рявкнул он.

Оба запястья пронзило фантомной болью.

Мерцающие зеленые огоньки. Кулаки. Веревки. Боль. Мать, кричащая мне в лицо.

Мышечная память взяла верх.

Я застыла.

Правила выживания во время избиения: не двигайся и минимизируй ущерб. Не жалуйся. Не вздрагивай. Не реагируй. Страдай молча.

Пространство схлопнулось, словно я смотрела со стороны.

Зрение затуманилось.

Чувства отключились.

– Дыши через нос, – успокаивающе прошептала Никс. – Он в тюрьме, а она мертва. Ты в безопасности, дитя. Обещаю.

Светло-голубые глаза расширились от удивления и уставились в мои.

Паралич сковал конечности. Я не могла пошевелиться, не могла дышать, не могла чувствовать. Ничего.

Харон попятился.

Он выронил нож, тихо выругался и резко схватил себя руками за голову.

– Черт! – завыл он, судорожно провел по волосам и посмотрел на меня. – Я не хотел… Прости, ты… Ты в порядке? Алексис?

Я попыталась заговорить, но губы не слушались.

Харон выругался. С каждой секундой он выглядел все обреченнее.

Он уставился на изуродованного Титана.

– Мне нужно отнести его в подземный мир. НЕТ, – крикнул он и снова повернулся ко мне. – Мне нужно увести тебя отсюда… Мне нужно увести тебя в безопасное место. Ты ранена. ДЕРЬМО.

Конечности закостенели. Паралич усиливался.

– Мне нужно отвезти тебя обратно в академию. Он знает, что делать, – голос Харона звучал глуше обычного, а в глазах отражалась мука. – Могу я… – Он медленно потянулся ко мне. – Могу я прикоснуться к тебе? Просто чтобы мы смогли телепортироваться.

Я отрывисто кивнула.

Осторожно, словно я могла разбиться, он обхватил мое предплечье.

– Идите сюда, ребята, – сказал он. Кому?

Мир взорвался.

Я почти не заметила.

Муза вскрикнула, столкнувшись с нами. Потрескивал огонь в каминах. Свечи подрагивали в туманной полутьме.

Вокруг нас клубился дым.

Мы телепортировались в библиотеку.

Дебютанты и несколько знакомых Спартанцев с оружием наизготовку стояли в кругу. Должно быть, они вернулись раньше нас.

Слава богу, все остальные в безопасности.

У меня свело живот.

Но ты не смогла спасти Лео.

Харон что-то прокричал, осторожно укладывая меня в кресло, но все, что я услышала, – это резкий звон в ушах.

Началась суматоха.

Патро и Ахиллес в ужасе склонились надо мной. Патро что-то крикнул мне в лицо. Кто-то оттолкнул его и наклонился ко мне, но все вокруг расплылось.

– Какого хрена Титан оказался так близко к академии? Чушь какая-то, – прорычал мужской голос.

Я то падала в обморок, то снова приходила в сознание.

Глаза приоткрылись. Надо мной на коленях стоял врач. На руках у него были медицинские перчатки.

Разве врачи могут помогать участникам Горнила?

Я попыталась заговорить, но тело словно сковало сонным параличом.

– Какого хрена ты творишь? – угрожающе прорычал голос рядом со мной.

Доктор замер.

– Я на-наношу наш новейший заживляющий крем на ее раны. Вы просили вылечить ее. Мазь поможет заживить кожу за несколько часов.

– Только тронь ее, – спокойно сказал голос, – и я отрежу тебе обе руки и засуну их тебе в глотку. А пока ты будешь давиться, сдеру с тебя кожу живьем.

Доктор отшатнулся и уронил тюбик с кремом.

– Успокойся. Беспокоиться не о чем, – сказал второй, более разумный голос. – Если он к ней прикоснется, я его зарежу. Давай ты ее намажешь.

Беру свои слова назад. Он такой же псих.

Доктор ушел.

Кто назначил двух психопатов моими доверенными лицами?

Веки сомкнулись, и я не могла их открыть.

Руки нежно убирали волосы с моего лба.

– Аккуратнее, – сказал второй голос.

– Разумеется, – ответил первый. Пальцы нежно скользили по ранам на моей ключице, словно я была куклой, которая могла сломаться от малейшего прикосновения.

Пальцы снова и снова нежно убирали падавшие на лоб пряди.

Может, они не такие уж плохие люди?

– Этот врач стянул ее тогу на глазах у всех, – негромко сказал второй голос. – Если бы ты не загородил ее, все бы увидели ее обнаженную грудь. Он бы нас опозорил.

В чем логика? Ну увидели бы все мои соски. При чем тут они? Классические мужчины. Вечно мир крутится вокруг них.

– Знаю. Я разберусь с ним сегодня вечером, – сказал второй мужчина, аккуратно заправляя локон мне за ухо.

– Используй свой самый острый нож.

– Конечно.

Подождите. Что?

Спустя несколько часов я распахнула глаза.

Я лежала в кресле перед камином, закутанная в роскошное мягкое черное одеяло. По плечу и ключице тянулись бинты.

Остальные дебютанты сидели за столами и занимались.

Все было как обычно.

Спокойно.

Может, голоса, угрожающие зарезать людей, мне почудились. Слава богу.

Зевая, я поковыляла к своему привычному месту.

– Она жива! – Максимум широко улыбнулся моему появлению, но под хмурыми взглядами других дебютантов скривился.

Лео мертв.

Я потерла виски, размышляя, не было ли все произошедшее лишь дурным сном.

– Это было безумие, – громко прошептал Максимум (уверена, что даже под дулом пистолета он не смог бы говорить тихо). – Патро, Ахиллес и Август телепортировались под гору и отвели нас всех обратно в библиотеку. Но Август просто с цепи сорвался, когда понял, что тебя с нами нет и ты в опасности. Я думал, он всех убьет.

– Он просто беспокоится, что мои наставники не станут генералами, – прошептала я, и Дрекс странно на меня посмотрел.

Я вздрогнула и плотнее завернулась в мягкое одеяло.

Максимум прищурился, словно хотел что-то сказать.

– Ты можешь помочь мне с этой задачей? – спросил Дрекс, и я была благодарна ему за то, что он сменил тему.

Через несколько часов занятия возобновились, и Август был мрачнее тучи. Он кричал на дебютантов и все время хмурился.

По крайней мере, в этот раз он злится на всех.

– Алексис! – его голос ударил хлыстом.

А, неважно.

– Ты слушаешь или слишком занята размышлениями о своей дурацкой выходке? Вот тебе совет: в следующий раз, когда увидишь приближающегося Титана… постарайся бежать от него, а не к нему.

Титус захихикал и прошептал что-то уничижительное себе под нос.

Я уставилась в пол и сжала кулаки.

А мучения продолжались.