Алексис

– Я пытался оттереть часть крови, но решил, что ты не захочешь, чтобы кто-то мыл тебя, пока ты без сознания, – сказал Патро, и Ахиллес скрестил руки, стоя рядом с ним. – Поэтому простыня до сих пор грязная.

Он сказал что-то… доброе?

– Спасибо. – Я приподнялась на подушках. Чувствовалась неловкость.

Может, он не такой уж и плохой? Может, они пошутили насчет убийства врачей, а я просто драматизирую…

– Пахнешь и выглядишь ты отвратительно. – Патро указал на дверь на другом конце комнаты. – Помойся и приведи себя в порядок, наконец. Рядом с тобой невозможно находиться. Твой отвратительный вид позорит наши Дома. Будь ты наследницей, Лидеры попадали бы в обморок от ужаса, увидев, какое ты позорище.

Я поспешила с выводами. Он воплощение зла.

– И постарайся не поскользнуться и не сломать себе шею, – добавил он. – Не доставляй нам неудобств.

Попытаться целенаправленно умереть в душе. Принято.

Я ждала, когда они уйдут, прижав простыню к груди.

Патро прищурился.

– Все ясно? – спокойно спросил он.

– Абсолютно, – прошептала я. По какой-то причине в разговоре с ним я не могла держать язык за зубами.

– Хорошо.

– Отлично.

– Замечательно.

– Б-бесподобно.

– Шикарно.

– Превосходно.

Ахиллес схватил Патро за локоть и вывел из комнаты, прежде чем тот успел возразить. Когда дверь захлопнулась, я со вздохом откинулась на подушки.

Самое противное, что Патро был прав. Волосы были измазаны в крови, чувствовала я себя отвратительно. Мне однозначно нужно было помыться.

– Никс, – прошептала я в тишину комнаты.

Шелковая подушка на дальнем краю кровати зашевелилась.

– Что? – спросила Никс.

– Хочешь искупаться? – спросила я, потому что знала, как сильно ей нравилось, когда я обливала ее колодезной водой в жаркие летние месяцы.

– Хочу ли я искупаться? – насмешливо переспросила она. – Что за глупый вопрос? Конечно, хочу.

Час спустя я стояла на дрожащих после долгого лежания ногах под водопадом горячей воды. Невидимая змея обвилась вокруг шеи, в голове звучала классическая музыка, а с потолка и стен лилась вода.

Это было божественно.

На глаза набежали слезы, когда я смогла наконец оттереть въевшуюся за много лет грязь.

Судя по радостным звукам, которые издавала Никс, она разделяла мой восторг. На полочках стояло множество бутыльков, назначения которых я не знала, потому что мы с Чарли годами обходились украденным куском мыла.

Чарли.

Мое сердце сжалось от боли.

Мне хотелось кричать, чтобы наставники выяснили, все ли с ним в порядке, но я понимала, что им не было никакого дела до обычного человека. Всего неделю назад я сражалась насмерть на арене, убивая десятки парней, а зрители рукоплескали, несмотря на то, что убивали их сородичей.

Я была не готова рисковать безопасностью Чарли.

Ему уже исполнилось восемнадцать, и он знал, как постоять за себя.

Но он совсем один, и он скучает по тебе.

Душ закружился. Музыка стихла. Мне стало труднее дышать. Я уперлась ладонями в согнутые колени, едва сдерживая рвотный позыв.

– Дитя, что случилось? – спросила Никс.

– Чарли, – выдохнула я. В груди жгло от начинающегося приступа паники.

Никс успокаивала меня, нашептывая, каким сильным и способным был мой младший брат, пока я снова не смогла нормально дышать.

Вслепую я схватила с полки одну из бутылочек и вылила содержимое на волосы и тело.

Запахло мятой.

Я терла изо всех сил.

Оттерев кровь и грязь, я принялась соскребать с рук невидимые хлопья тумана. Он все еще цеплялся за меня, коварный и холодный. Я слышала шепот голосов. Мать умерла, потому что ты…

– Все отмылось. Успокойся, Алексис, – голос Никс вернул меня к реальности.

Оба предплечья были покрыты красными полосами.

Иллюзии все еще одолевали меня, и на секунду мне показалось, что под кожей распространяется яд.

Я взвыла.

– Приди в себя, женщина! – крикнула Никс.

Я тяжело вдохнула, взяла себя в руки и выпрямилась.

– Что бы я без тебя делала?

– Мучилась, – сказала Никс.

Я откинула голову назад и закрыла глаза.

– Никс, я могу разговаривать с тобой из-за моего дара?

Она скользнула мне на шею.

– Во время разговора, – медленно спросила она, – ты чувствуешь приятное покалывание в голове, похожее на эйфорию?

Я выдохнула, разбрызгав во все стороны стекающую по губам воду.

– Нет. – Я чувствовала лишь сокрушительное отчаяние.

– Значит, это не твой дар.

Я открыла глаза и уставилась на брызги.

– Тогда какой он?

– Дитя, я бы сказала, если бы знала. Я повидала достаточно жутких вещей, но последние две недели всему дадут фору.

Мы обе вздохнули.

– Значит, ты мой покровитель? – оживилась я. – Как Неро, Пэпэ и птицы на плечах врачей? Мы как-то связаны, и поэтому…

– Нет, – перебила меня Никс.

Я вздрогнула от ярости, прозвучавшей в ее голосе.

– Нет, – повторила она мягче. – Я уже связана с другим.

Мне стало грустно.

– С кем? – прошептала я, ревность жгла мне грудь.

– Я связана, дитя… Я хочу сказать тебе, но физически не могу. – Чешуя Никс скользнула по моей шее, словно она поднималась выше. – Спартанские клятвы верности не просто слова. Их приносят в первую очередь животным. Приняв клятву, мы тоже оказываемся ею связаны. Но мой человек… покинул меня. Клятва не позволяет мне говорить о нем напрямую.

Значит ли это, что она упоминала о нем косвенно?

– Я понимаю, – соврала я.

– Не волнуйся об этом, дитя. Я все еще с тобой. И я всегда буду с тобой.

– Ага. – Я потерла глаза, благодарная за летящие в лицо струи воды. – Конечно.

– Клянусь, я не пытаюсь сменить тему, – медленно произнесла Никс. – Но как ты думаешь, ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

Я хихикнула сквозь слезы.

– Ты шутишь?

– Ты видела ее клыки? Они смертельно опасны. Острые как бритва. А ее мышцы просто умопомрачительны.

– Ты с ума сошла, – рассмеялась я. Никс пыталась поднять мне настроение, и я была ей за это благодарна. – Я думала, что ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

Никс зашипела.

– ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■

Я фыркнула от смеха.

Я вышла из душа, когда убедилась, что отмыла все разводы, а в счете за воду наверняка набежало несколько нулей (я старалась несильно переживать из-за стоимости, но получалось у меня так себе).

Я сняла с вешалки мягкое полотенце, которое, к моему удивлению, оказалось очень теплым, и растянула его в воздухе перед собой.

Никс переползла с моей шеи к роскошному полотенцу.

Обтерев нас обеих, я принялась изучать мраморную ванную комнату. У раковины стояли новые средства, предположительно, чтобы я ими пользовалась.

Я провела щеткой по мокрым волосам и сделала вид, что не заметила золотую гравировку на ручке.

Потом я сняла старые резинки для волос с запястий и надела новые. Я часто подбирала с земли чужие резинки, и не смогла удержаться, увидев стопку совершенно новых, хоть и чувствовала себя из-за этого воровкой.

Я чистила зубы, пока десны не начали кровоточить.

Затем повторила еще три раза.

Когда я наконец вышла из ванной, простыня, служившая мне эмоциональной поддержкой, исчезла: кто-то сменил все постельное белье на свежее белое.

В комнате не было ничего лишнего. Высокие потолки и низкая кровать.

Все совершенно новое.

Это был рай.

Чарли.

Меня переполняло чувство вины, стоило только подумать о том, как он в одиночестве ютится в наших картонных коробках.

На постели также лежала стопка чистой одежды, включавшая спортивные бюстгальтеры всех размеров с бирками. Я натянула самый маленький, радуясь, что никто из них не обратил внимания на мою обнаженную грудь.

Футболка мне понравилась и оказалась оверсайз, как я любила, но единственные спортивные штаны пришлось закатать на талии и хорошенько затянуть, чтобы они не сползли в самый неподходящий момент.

Одевшись, я заметила, что футболка пахла смолой и пламенем, а штаны – мятой. Я понюхала их пару раз, просто чтобы убедиться.

Наверное, я прихорашивалась целую вечность, но в итоге почувствовала, будто родилась заново.

Я вышла на террасу.

Мне всегда нравилось купаться в мутном пруду за трейлерным парком, но я даже представить себе не могла, каково было плавать в бирюзовом море.

Зеленая листва раскинулась над огромным домом, построенным на склоне увитого растительностью холма.

От природы тропиков захватывало дух.

Теплые солнечные лучи ласкали чувствительную кожу, поэтому я осторожно прилегла на мягкий шезлонг и закрыла глаза.

Губы растянулись в улыбке.

Я задремала.

– Почему ты похожа на Зевса? – рявкнул Патро, и я рывком села на шезлонге.

Багровый дуэт возвышался надо мной, полностью закрыв солнце своими громоздкими фигурами.

– Что? – спросила я в замешательстве.

– У вас одинаково загорелая кожа и кудри. – Патро окинул взглядом мои сухие волосы, словно его оскорбляло само их существование. – У тебя даже глаз такой же, как у него, светло-серый. Хотя, – он прищурился, – он бы ни за что не бросил дочь. Значит, с тобой что-то не так.

Фантомная боль пронзила мой левый бок, как раз в том месте, куда приемный Отец ударил кулаком.

Я не стала поправлять его насчет цвета глаз.

Все всегда считали, что разные глаза у меня были с рождения. Некоторые раны настолько очевидны, что их не видишь в упор.

Патро прищурился, словно пытаясь понять, что со мной не так (можно насобирать на целый список), поэтому я прочистила горло и попыталась сменить тему.

– Вы могли бы провести тест на отцовство, чтобы проверить, – неуверенно предложила я.

Было глупо делать выводы о моем происхождении, опираясь лишь на внешние признаки. Все знали, что генетика – это не антагонистическая игра. То, что у двух людей загорелая кожа, совсем не значило, что они родственники.

Ахиллес и Патро смотрели на меня как на идиотку, хотя об этом еще можно было поспорить.

– Нет. – Лицо Патро выражало стойкое сомнение в моих мыслительных способностях. – Мы не можем просто протестировать твою кровь. Ты больше не обычный человек, а кровь Спартанцев имеет слишком высокие показатели кислотности. Очевидно.

В Спарте не осталось ничего очевидного.

Патро поджал губы и тяжело вздохнул.

– Проехали. Главный вопрос в том, почему Зевс отдал тебя нам, а не Теросу?

Ахиллес пристально посмотрел на него и изогнул бровь.

– Он слабый и жалкий, – жестами показал он. – Как и она.

Я изо всех сил старалась сохранять спокойное выражение лица. Это просто возмутительно.

– Я знаю, что он некомпетентен, – вслух ответил Патро. – Но он их наследник, так почему бы ему не… – Он посмотрел на меня и помрачнел. – Хотя, может он и правда хочет, чтобы ты преуспела?

Он сморщил нос.

– Но он бросил тебя и ненавидит нас. Реалистичнее предполагать, что он хочет убить тебя и поиметь нас.

Такое ощущение, будто окружающие решили привить мне отцовский комплекс.

Патро потер виски. Либо он думал, либо у него в мозгу разрасталась болезненная опухоль.

Я молилась о последнем.

Наступило молчание, и снова стало неловко.

Или, может, всегда было неловко? Я давно заметила, что в моем присутствии люди вели себя по-другому. Возможно, причина заключалась в моей огромной груди, шикарной фигуре, и кипучей экстравертной личности.

– Это К-Крит? – прошептала я, назвав первый пришедший на ум греческий остров.

Мужчины нахмурились. Точнее, про Ахиллеса я предположила, потому что из-за маски было трудно сказать наверняка.

Она ему не натирает?

– Нет, мы не на Крите, а на Корфу, – насмешливо ответил Патро, словно я задала самый глупый вопрос на свете. – Критом владеет Дом Аида. Очевидно.

Голоса, холод, черный туман повсюду, мальчик с рожками, бьющий себя по голове во время Бойни.

– Прекрати смотреть с таким отвращением, – огрызнулся Патро. – Ты даже ботинки Аида и Персефоны лизать недостойна. Они лучшие из нас, – сказал он почти с тоской.

Если они были лучшими, то я боялась представить, кого Спартанцы считали худшими.

Ахиллес сидел неподвижно, словно высеченный из мрамора, а Патро зажег сигарету, от которой пахло гвоздикой и табаком.

От запаха я сморщила нос.

Патро выпустил дым в мою сторону и показал мне средний палец.

Я скорчила гримасу и отвернулась.

После напряженного молчания Патро глубоко затянулся и сказал:

– Проехали. Итак, дочь Зевса и случайной человеческой шлюхи, которая, вероятно, хотела вкусить славы, но прогадала, потому что в итоге Зевс отказался от тебя. В чем твоя сила? Пожалуйста, просвети нас. Лично я просто сгораю на хрен от любопытства.

– Ругательства – признак слабого ума, – прошептала я, а затем закрыла рот рукой, ужасаясь тому, что произнесла мысли вслух.

Я сходила с ума.

Патро скрестил руки и с ядовитой улыбкой передразнил:

– «Ругательства – признак слабого ума». Повзрослей, мать твою. В чем твоя гребаная сила? Скажи нам сейчас же на хрен.

Я глубоко вдохнула, чтобы успокоиться.

– У меня ее нет.

Правый глаз Патро дернулся, а Ахиллес продолжал сидеть неподвижно.

– Что ты имеешь в виду? – тихо спросил Патро, сигарета дрожала в его губах.

Я уставилась на свои ноги.

– У меня нет никаких способностей.

Теплый океанский бриз с моря развевал наши волосы.

Патро потушил сигарету, вошел в дом и заорал в другой комнате во всю мощь своих легких.

Я удивилась, что он не стал бить кулаком в стену, как псих.

Раздался хруст и рев. А вот и стена. Классика.

Через десять минут, плюс-минус, Багровый дуэт снова сидел напротив меня на шезлонгах.

Патро потер окровавленные костяшки пальцев и спросил:

– Олимпийцы говорят, что во время использования дара ощущают приятную легкость и наслаждение… Ты на сто процентов уверена, что никогда не чувствовала подобного?

Честно говоря, я не уверена, что хоть раз «наслаждалась» чем-то. Счастливее всего я была в тот день, когда Тим-Тома на неделю отстранили от занятий за то, что он скандировал «■■■■■■■■■■■■■■■■■» и устроил мини-бунт в коридоре. Да, в нашей школе и такое случалось.

Старшая школа вообще очень странное место.

– Да, – повторила я.

– Ты издеваешься?! – крикнул Патро и встал. Ахиллес толчком в бедро усадил его обратно.

– А что ты чувствуешь, когда используешь свою с-силу? – спросила я, потому что Никс не раз говорила, как важно поддерживать разговор, а не смотреть молча на людей (мне ее совет казался сомнительным).

Патро глубоко вздохнул.

– Это… мощно, – сказал он сквозь стиснутые зубы. – Болезненно и всепоглощающе, но Олимпийцу этого никогда не понять. И вообще это не твое дело.

Он покачал головой и злобно прищурился.

– Среди женщин-Хтоников выживают только наследницы, – решительно заявил он. – Женщин-полукровок с Хтоническими силами не существует. Наша сила просто разорвала бы тебя на куски. Она исполосовала бы тебя и заживо сварила внутренности. Ты даже представить не можешь, что мы чувствуем.

Захватывающе. Звучит как описание менструального цикла.

Не то чтобы он был частым. Из-за постоянного недоедания месячные у меня были настолько редкими, что по пальцам одной руки можно было сосчитать, но копилку травматического опыта пополнили каждые из них.

– Итак, подведем итог. – Патро сделал паузу и тяжело вздохнул: – У тебя нет ни способностей, ни подготовки, ни поддержки Дома, и плюс ко всему тебе регулярно ломали кости? Ничего не хочешь добавить?

Я так же слепая и глухая на левую сторону, а Тим-Том как-то сказал мне, что у меня телосложение гребаного жирафа, правда, я так и не поняла, слово «гребаный» он использовал как синоним слова «крутой» или «больной».

Оба глаза у Патро подергивались, как при давлении из-за аневризмы.

Я ждала с предвкушением.

К сожалению, он не умер.

В этом холодном, жестоком мире не осталось места справедливости.

Мы долгие минуты неловко смотрели друг на друга, потом я вздохнула и предложила:

– Я хорошо учусь в школе. Это можно считать преимуществом?

Патро рассек воздух ладонью, словно ножом.

– Спартанцы известны своим интеллектом. Неужели ты думаешь, что в Горниле кто-то окажется тупым? – Его глаза расширились от ужаса. – Ты вообще понимаешь, что из себя представляет Горнило?

Я сразу поняла, что вопрос с подвохом. И предпочла промолчать.

Он прикрыл рот.

– Ты не знаешь… ты понятия не имеешь, что тебя ждет. – Он повернулся к Ахиллесу: – Она труп.

Тот кивнул в знак согласия.

– Я ей о том и говорю! – воскликнула Никс из другой комнаты.

Я сжала лоб пальцами и взмолилась, чтобы метеорит вылетел из пояса астероидов и поразил меня насмерть.

Пожалуйста, Боже, убей меня на месте. Я готова.

– Какая же ты жалкая. Позорище даже по меркам Олимпийцев, – фыркнул Патро. – А это уже о чем-то говорит.

В итоге Бог меня так и не убил.

– Я не просила меня сюда притаскивать! – закричала я. Не привыкшее к нагрузкам горло начало саднить. – Еще на прошлой неделе я считала себя стопроцентным человеком.

– О да. – Патро помахал руками в воздухе. – Бедняжка, это же так трудно расти изнеженным человеком, через силу ходить в школу и влачить беззаботное существование. Щас слезу пущу.

Я сжала кулаки, едва сдерживаясь, чтобы не врезать ему.

Надо было молчать.

Неро оскалил клыки.

Он лежал на полу террасы и напоминал мне Пушистика, только с острыми клыками, красными глазами, размером с мамонта и готового вырвать мне горло одним укусом.

А еще, в отличие от Пушистика, он меня ненавидел.

Обидно.

Тишина затянулась, между Патро и Ахиллесом, похоже, снова состоялся безмолвный разговор.

Я откинулась на спинку шезлонга и загорала (мечтала о смерти и пыталась стать более крупной мишенью для астероида). Скрестим пальцы на удачу.

Патро резко встал и покинул террасу.

Я оглянулась: Ахиллес пристально смотрел на меня и не отвел глаз, даже когда я выдержала его мрачный взгляд.

Плохой знак.

– Вот, – рявкнул вернувшийся Патро и бросил мне на колени две книги. На обложке одной был изображен расчлененный труп, на другой – рисунок спартанского шлема.

Что-то мне подсказывало, что это не мои фанфики про Эмми и Карла.

– У тебя есть какие-нибудь учебники по м-математике? – не подумав, спросила я. Уровень стресса зашкаливал, и мне нужны были цифры, чтобы хоть немного успокоиться. А еще мне нужно было перестать разговаривать с человеком, который, скорее всего, был на грани срыва и хотел меня убить.

Патро скорчил гримасу.

– Нет, потому что, хочешь – верь, хочешь – нет, но я не неудачник. Кроме того, это не развлекательное чтение, – он указал на обложку с рисунком. – Это оригинальное руководfство, написанное создателем Горнила, но оно на латыни, поэтому я дал тебе версию в переводе.

– Я умею читать на латыни, – прошептала я.

– Ну конечно, – недоверчиво хмыкнул он. – Мы вернемся, когда ты их прочтешь и перестанешь вести себя как невежественная дикарка.

Я провела пальцами по шершавым желтым страницам оригинала. Сколько лет этой книге? Я держу в руках историю.

Я даже не заметила, когда мужчины ушли.

Через час меня тошнило. По телу бежал холодный пот.

Латынь в книге оказалась грубой, но понятной. К сожалению.

Лучше бы я была безграмотной.

Книга начиналась так:

«Ценность для Спарты определяется единым испытанием ума. Первый шаг – паранойя, второй – бессонница, третий – голод. То, что другие называют „болью“, в нашей Спартанской военной академии называется испытанием. Как река Стикс отделяет Доломитовые горы от Академии, так и личность способна отделиться от разума через утопление и бег. Только хитрейшим доступна настоящая отвага, ведь они способны сбросить оковы цивилизованности и культуры и сохранить разум, когда остальные терпят крах».

Дальше – хуже.

В книге ad nauseam[8] говорилось о важности боли, страданий, грязи, страха и голода. Само определение испытания сбивало с толку. В начале его называли ментальным тестом, но потом описывали как войну.

В середине книги снова напоминали: «Горнило по праву способно сломить тех, кто покорился, чтобы они не смогли спрятаться от самих себя. И если уж сломит личность, то только чтобы раскрыть ее силу, во всех остальных случаях убив».

Очаровательно.

А последняя строка гласила: «Нет глупых богов, потому что нет глупых Спартанцев. Горнило или смерть; третьего не дано».

Спина взмокла от пота. Я открыла переводное издание в надежде, что ошиблась при переводе.

Увы, английская версия отличалась от латинской только тем, что автор чаще использовал слова «резня», «убийственный» и «отвратительный».

Я сбросила обе книги с колен. Сил не было на них смотреть.

Горнило звучало далеко не лучше средней школы.

Я плюхнулась обратно на стул. Никс все так же обвивала мою шею. Солнце садилось за Ионическое море, и на небе разгорались скопления звезд.

Но они меня не занимали.

Время перестало существовать.

Сверчки стрекотали, волны плескались, а я тонула в ночных звуках.

Голова раскалывалась от тяжелых мыслей, и когда я забралась в постель, за стеной раздался странный скрип.

Низкий мужской стон и крик.

Тяжелое дыхание.

Кто-то вскрикнул. Казалось, что от боли.

Затем снова скрип.

Проснись я окончательно, пошла бы выяснять, но кошмары утянули меня за собой.

Багровые глаза светились с края моей кровати.

Я чувствовала тяжесть на лодыжке. Чужие пальцы держали ее словно в тисках. Меня переполнял чуждый интерес и любопытство. Наваждение сжигало заживо.

Скелеты рычали.

Прикосновения ночного ветерка ощущались острее, словно у него были когти.

– Ты выживешь, – приказывал знакомый хрипловатый голос. – Ты обязана. Ради них. Иначе я верну тебя к жизни, и ты пожалеешь, что не умерла. А потом я заставлю его сломать твой разум. Повинуйся – не стоит испытывать меня, carissima.

– Проснись! – крикнул Патро.

Я резко вдохнула и подскочила на постели.

Святые угодники, такие сны мне еще никогда не снились.

Патро навис над кроватью.

– Смотрю, ты прочитала книги, которые я дал, – сказал он без предисловий. – Теперь понимаешь, что такое Горнило?

Откинувшись на подушки, я слабо кивнула.

– Психологический тест, боль, страдания, голод, паранойя, смерть, бла-бла-бла.

Обычный день жизни в лесу.

Патро хмыкнул, и на секунду показалось, что он улыбнулся.

– Резюмировала все довольно точно.

Я скривилась от его выражения лица: веселые люди меня нервировали. Как они умудряются радоваться жизни в наше время? Мне правда хотелось знать.

К счастью, лицо Патро исказилось от отвращения (его можно понять), и он схватил с прикроватной тумбочки тонкую книгу.

– Прочти за сегодня. Тут описаны четыре основные дисциплины, включенные в Горнило.

Я потянулась за книгой.

– Ты о них никогда раньше не слышала, – пояснил он. – Учебный план специально держится в секрете, чтобы ни у кого из дебютантов не было форы. Нам это будет на руку. В книге даны названия и описания каждого курса. Ни ты, ни твои одногодки не изучали ничего подобного раньше.

Ему удалось меня заинтересовать.

Что же такого они преподают, что даже я не слышала? Спартанский тест достижений охватывал дюжину различных предметов.

Наверное, Патро расценил мое молчание за отсутствие интереса.

– Ты должна изучить все четыре дисциплины, – раздраженно добавил он. – Первый курс – «Фагора» – наука на стыке продвинутой математики и философии. Второй – «Утраченная классическая история» – история древних времен на латыни. Третий – «Дисциплина и сила», сокращенно ДиС – самый полезный предмет, поскольку он охватывает силу, спартанские клятвы, ментальную защиту и телепортацию.

– Ты сказал, что их четыре? – уточнила я.

Патро ухмыльнулся.

– Четвертый – это не столько учебный курс, сколько длительное испытание, которое начинается после лета. Его суть в заключении клятвы с животным-покровителем.

Я взглянула на подушку, под которой спала Никс.

– Оу. – Настроение резко упало, потому что мне не хотелось связывать себя клятвой со случайным животным.

– Так как твой отец, скорее всего, Зевс, – нахмурился Патро, – то птицы сами к тебе слетятся, почувствовав твою родословную. Тебе будет из кого выбрать.

Кивать не было сил.

Птицы мне никогда не нравились.

И вовсе не потому, что сосед Пол (после удара лопатой) кричал с крыльца своего трейлера, что птицы – это правительственные дроны.

Просто никто не доказал, что птицы не шпионили за нами.

И почему они все время летали вокруг? Куда они летели? Что они делали? Почему вечно пели? Подозрительно.

Из окна донеслось утреннее щебетание, и мои глаза расширились от ужаса. Они нас окружили.

Патро нахмурился, словно ожидая, что я что-то скажу.

– Ура, птицы, – неуверенно протянула я. – Вперед, голуби? Они точно не следят за нами и не посылают информацию…

Патро вышел из комнаты.

Это было странно, Алексис, даже для тебя. Успокойся.

Вздохнув, я улеглась на террасе и взялась за новую книгу.

Время возобновило свой неторопливый ход (марш смерти).

Следующие пять дней я пила множество питательных таблеток. Кости постепенно заживали. Ключицы и ребра выпирали уже гораздо меньше. Я выглядела почти здоровой.

Но меня одолевал новый страх: первый день Горнила – психологической битвы, похожей на войну, – стремительно приближался.

Каждую ночь я тонула в кошмарах, слушая угрозы от обладателя хриплого голоса.

В последний день перед моим отъездом Багровый дуэт снова сидел напротив меня на террасе.

На склоне холма шелестела зеленая листва.

Море сверкало, словно бриллианты.

– Без дара ты в Военной академии Спартанцев не выживешь, – серьезным тоном сказал Патро. – Если узнают, что ты беспомощна, то точно тебя убьют. Без вопросов. Так что никому не рассказывай.

Я сглотнула.

– В этом году ДиС преподает мой брат Август, – с довольной улыбкой продолжал Патро. – Он очень воспитанный и благородный, но дураков не терпит. Если увидит, что ты бессильна… скажем так, тебе лучше не палиться. Из-за нашей сестры, Елены, он обычно заботлив с девушками, но он будет безжалостно использовать твои слабости, чтобы помочь тебе вырасти.

Я вздрогнула.

Август – старший наследник-Хтоник, которому в этом году исполнился тридцать один год.

О печально известном сыне Афродиты и Ареса знал буквально весь мир.

Многие рассказывали истории о его «греховной красоте, неистовой силе и божественном гневе», но он вел себя так скрытно, что ни одну из них так и не сумели подтвердить.

Автор «Жизни Спартанцев» годами безуспешно охотился за его фотографией. Высшее сословие, принадлежащее к тайному Королевскому обществу Спартанцев, тщательно заботилось о своей чести и чистоте.

Они все психи.

Даже сосед Пол (до удара лопатой) вел себя адекватнее, чем спартанские наследники.

Я была чертовски уверена, мне не хотелось бы встречаться с Августом. Будучи наследником двух Домов – Ареса и Афродиты, – он в итоге выбрал Ареса.

Он выбрал Дом Войны.

О чем тут еще говорить?

Патро продолжал:

– Нам повезло, что спрашивать Спартанца о его силе, если он не предлагает обсудить ее, считается табу. Так что твоя некомпетентность вряд ли станет проблемой. По крайней мере, пока.

– Хорошо, – медленно произнесла я. – И какая у нас стратегия?

Мужчины посмотрели друг на друга.

Патро провел рукой по волосам.

– Ты выживешь, – пожал плечами он.

– И все? – Я уставилась на него, от ярости сжав кулаки.

Патро закатил глаза.

– После первых двух недель у тебя будет еще пара дней для работы с наставниками. Как только ты… вкусишь нашей культуры, мы сможем оценить тебя заново. Продержись до конца июля, тогда и составим план.

Мир подернулся красной пеленой.

– Вы сдались, – прошептала я. – Вы даже не пытаетесь.

Гнев сверкнул в зеленых глазах, словно молния в тумане.

– Даже не думай упрекать меня, черт подери. Мы потеряем до хрена больше, чем ты.

Я скрестила руки на груди, гневно разглядывая собственные ноги.

– На кону моя жизнь.

Патро подался вперед.

– На карту поставлен наш мир, потому что если мы станем генералами, то получим места в Спартанской Федерации, и власть Хтоников возрастет. А твоя жизнь ничего не значит в Спарте, – процедил он злобно. – Повзрослей и попытайся возыметь хоть какую-то ценность.

Я нахмурилась.

– Мне нужна стратегия. Сейчас же.

– Сказать тебе, какая у меня была стратегия? – Патро оскалился. – Превзойти всех во всем, стать умнее, сильнее, быстрее и яростнее всех остальных с первого дня… Я сделал так, что они не могли меня игнорировать. Я не мог отстать, потому что все гнались за мной.

– А что будет, если отстанешь? – спросила я.

Оба мужчины посмотрели на меня с жалостью.

– Они убьют тебя.

Нет глупых богов, потому что нет глупых Спартанцев. Горнило или смерть; третьего не дано.

Слова из книги преследовали меня.

Патро злобно улыбнулся.

– Хочешь знать, какая была стратегия у Ахиллеса? – спросил он язвительно. – Такая же, как и у меня, мать твою. Мы были лучшими из лучших. Недоразумение вроде тебя себе такое даже представить не сможет.

Он говорил так, словно я была хуже него.

Неважная.

Ненужная.

Мерзкая.

Патро продолжал:

– Выживи. Если продержишься четырнадцать жалких долбаных дней, тогда и поговорим.

Он встал, и Ахиллес вышел за ним вместе с животными. Никто из них не оглянулся.

Никогда еще я не чувствовала себя такой незначительной.

В ту ночь я почти не спала.

Не успело солнце подняться над горизонтом, как в комнату ворвался Патро и приказал вставать и одеваться.

– Это тренировочная тога, – сказал он, протягивая мне тонкий лоскут черной ткани, сделанный из мягкого эластичного материала, подобного которому я никогда раньше не ощущала.

Тога выглядела как платье, но с вшитыми шортами и бюстгальтером, слава богу. Ткань без рукавов складками спадала с плеч, собираясь в несколько слоев на талии и опускалась до колен.

– Обуви нет. Во время Горнила ее носить нельзя, – сказал Патро и ушел, чтобы я могла переодеться.

Я облачилась в странное одеяние, проверила, закрывают ли резинки для волос шрамы на запястьях.

– Я г-готова, – позвала я.

Я соврала.

Багровый дуэт схватил меня за руки, и мы провалились в облако дыма и агонии.

Обретя равновесие – пальцы ног впились в траву, а вдалеке золотисто поблескивал Доломитовый Колизей, – я огляделась. Мужчины уже ушли.

С грохотом наставники приводили Спартанцев и снова исчезали в облаке дыма.

Наступила тишина.

Рядом со мной в ряд стояли девять мальчиков, все – беспощадные убийцы с чужой кровью на руках.

Только один мальчик из группы носил золотой лавровый венец. Из трех наследников Олимпийцев, участвовавших в Бойне, выжил только он.

Я обернулась, и у меня перехватило дыхание.

На склоне горы перед нами предстало чудо архитектуры. Сооружение с высокими колоннами, золотыми украшениями, арочными фронтонами и фонтанами простиралось на десятки метров над нашими головами.

Мы стояли на лужайке Спартанской военной академии.

Горнило началось.