Алексис

– Пять минут до окончания теста, – объявила проктор, стоящая у входа в спортзал.

По периметру выстроились наемники со спартанским оружием наперевес.

– Заканчивайте писать ответы, – сказала она. – Помните, вам не нужно прижимать проколотый палец к листку. Дайте крови самой стечь на бумагу. Вам нужно всего пару капель.

Сотни студентов перелистывали страницы, шурша бумагами, а я исступленно писала решение. Карандаш подрагивал в руке: тест шел уже двенадцать часов, и усталость давала о себе знать.

Часы тикали.

Неужели так трудно было дать нам еще один час?

Я отчаянно пыталась успеть закончить свое эссе по квантовой механике. Трудность заключалась в том, что писать надо было на латыни.

Сложность вопросов в Спартанском тесте достижений росла в геометрической прогрессии, и с середины ответы нужно было писать на латинском. Я заключила, что была единственной, кто дошел до конца, потому что остальные сидели и листали свои работы.

– Осталось три минуты!

Черт, как же на латыни будет «квантовая хромодинамика» и «кварки»?

Лоб покрылся испариной от напряжения.

Нужное слово крутилось на языке, но нервозность из-за отсутствия времени мешала его вспомнить.

– Осталась одна минута!

Я остановилась на «parva pila», что можно было перевести как «маленькие сферы», и поспешно добавила контекст, в надежде, что мой ответ засчитают, несмотря на не совсем корректную формулировку.

Прозвенел звонок.

– Время вышло. Положите карандаши! – объявила проктор. – Учителя сами соберут ваши тесты. Убедитесь, что написали свое имя на первой странице. Если вы еще не прокололи пальцы, то сделайте это сейчас и капните кровью в отведенные слоты на последней странице.

Я съежилась за партой, натянув капюшон. Мне не хватало воздуха, словно я пробежала кросс.

Если я не наберу достаточное количество баллов, то мы с Чарли обречены.

Руки дрожали.

Успокойся, дыши. Тест оказался не таким сложным, и ты со всем справилась.

– Закончила наконец? – спросила Никс из-под моей толстовки. – Не знаю, от чего умру быстрее – от голода или от скуки.

– Я же говорила тебе остаться дома, – прошептала я.

Никс плотнее обвилась вокруг живота.

– И оставить тебя на произвол судьбы?

– Мне девятнадцать, мне не нужна нянька.

– Дитя, я не просто нянька. Я работаю круглосуточно без каких-либо привилегий. Даже человека нельзя убить. Моя жизнь несчастна.

– О да, такая трагедия. – Меня колотило от переизбытка адреналина. – И вообще, что это за няни такие, что им можно убивать людей? – спросила я в замешательстве.

– Хорошие. Которые действительно могут защитить вверенных им детей. Разве не очевидно?

Своеобразная логика Никс была мне недоступна.

– Какая же ты странная, – прошептала я.

Сидящая передо мной студентка обернулась и смерила меня взглядом, сморщив нос.

Я сжалась еще сильнее, теребя резинки для волос на запястье, и старалась не думать о своей дырявой толстовке.

Ты смогла пережить старшую школу и больше никогда их не увидишь.

Незнакомая учительница медленно шла по рядам, собирая тесты. Процесс затягивался, потому что она останавливалась и задавала вопрос каждому ученику.

Я постукивала ногой в такт классической мелодии, игравшей в голове.

Древний кондиционер громко шипел и почти не охлаждал влажное помещение. Электросеть едва справлялась, отчего светильники в спортзале мерцали неоново-зеленым светом и натужно гудели.

Шел конец июля. Было жарко и влажно.

Я сидела в самом центре зала, со всех сторон окруженная учениками.

Когда наконец очередь дошла до меня, я подняла стопку заполненных листков и протянула учительнице. Мне не терпелось побыстрее закончить и выйти.

Она с улыбкой приняла мой тест и двинулась к следующему ученику.

– Подождите. – Она вернула бланки. – Вы забыли уколоть палец. Хорошо, что я проверила. Обязательно заполните оба слота.

Положив лист перед собой, я взяла маленькое устройство, которое нам всем выдали, и прижала к пальцу. Щелчок – и хлынула кровь.

– Ой, милая, – вздохнула учительница. – Осторожней.

Я почти не почувствовала укола.

– Все в п-порядке. – Я капнула кровью в два кружочка на обороте последнего листа и протянула стопку учительнице.

Вытерев пальцы о толстовку, я ждала, когда она уйдет.

Но женщина не двигалась с места.

Я вопросительно посмотрела на нее. Что не так на этот раз?

Ее лицо побледнело, листы дрожали в руках.

– Что происходит? – шипела Никс. – Почему у тебя участился пульс?

– Я не знаю.

Учительница не двигалась, она выглядела так, будто увидела Титана.

Взгляд ее выпученных глаз метался с моего лица на листок, от которого потянулся дымок, словно бумага занялась огнем. Учительница отступила на шаг от моего стола. Она выглядела испуганной.

– Извините, что-то не так? – спросила я.

Теплая чешуя Никс скользнула по моей шее.

– Что ты с ней сделала?

– Ничего. – Я нервно сжала запястья, пытаясь унять фантомную боль. – Я ничего не делала.

Будто лишившись дара речи, учительница стояла, открывая и закрывая рот. Остальные ученики поворачивались к нам, чтобы понять, в чем дело.

Послышались шепотки.

Мурашки побежали по затылку: на нас смотрел весь зал.

– Выхвати пистолет у наемника, – прошипела Никс. – Отстрели ей обе ноги, а потом беги. Давай, быстрее. Я тебя прикрою.

– Нельзя просто так стрелять в людей, – прошептала я (я не похожа на Дореан).

Никс зашипела.

– Жаль, что из нас двоих только я пытаюсь решить проблему.

– И это ты называешь решением?! – прошипела в ответ я.

– Знаешь, что-то похожее сказал бы, – Никс сделала драматическую паузу, – тот, кто никогда ничего в своей жизни не решал.

– Ты сумасшедшая.

– Вот будь у меня пальцы, – мечтательно протянула Никс. – Какие бы приемы я опробовала, какие позы…

– Пожалуйста, помолчи, – взмолилась я.

Чудесным образом Никс послушалась.

Мистер Брюэр быстро пошел по проходу к стремительно бледнеющей женщине, держащей мой тест.

– Джули, в чем дело? Почему ты перестала собирать тесты? Мы должны закончить…

Она показала ему тест, и он замолчал. В странице появилась быстро разрастающаяся дыра, и от нее шел дымок, словно кто-то капнул ядом.

Мистер Брюэр попятился назад.

– Протокол, – громко произнес он, и все головы в зале разом повернулись в его сторону. Он достал из заднего кармана небольшой справочник и начал листать. Его руки тоже дрожали.

Тошнота подступила к горлу.

– Нам нужно позвонить. – Мистер Брюэр взял учительницу за локоть и повел ее через парты к дальней стене спортзала. Они остановились перед телефоном экстренной связи.

Мистер Брюэр снял молоток со стены и с треском разбил защитное стекло.

Он набрал три цифры, и кто-то ответил на другом конце.

– Согласно протоколу, – голос мистера Брюэра звучал неестественно высоко. – Сообщаю, что у одного из наших учеников один из слотов стал желтым, а потом… потом он прожег лист насквозь. Нет, не нижний, не индикатор существа. Нет, не поджег. Окрасился…

Страница в его руках осыпалась пеплом.

– Да… Да… Да… Да… Страница просто распалась, – сказал мистер Брюэр в телефонную трубку.

Студенты повернулись на своих партах и открыто заговорили друг с другом, с отвращением оглядываясь на меня.

Никс щелкнула зубами.

– Не лезьте не в свое дело, – прошипела она.

Никто ее не услышал.

– Координаты… – Мистер Брюэр с прищуром наклонился к панели телефона и прочитал: – 46,5891 градуса северной широты и 112,0391 градуса западной долготы. Да, мы на сто процентов уверены… Да… Понятно.

Он повесил телефон обратно на стену.

Бум.

Раздался взрыв.

Спортивный зал содрогнулся. Столы загрохотали. Зеленые лампы погасли, затем быстро замигали.

Вспышка белого света обожгла глаза, повалил дым, и воздух ударной волной рванул во все стороны.

Из дыма вышли двое мужчин. Это были голиафы: чрезвычайно высокие груды мышц в костюмах, сшитых на заказ, облегающих каждый изгиб их неестественно мощных тел.

Они оскалились.

На их нагрудных карманах золотом был вышит лев – символ Дома Зевса.

– Где он? – крикнул один из мужчин.

В комнате воцарилась мертвая тишина.

Его голос эхом разнесся по спортзалу.

По их нарядам, внушительному телосложению и отсутствию корон было ясно, кто они – Спартанцы-полукровки из Дома Зевса.

Мистер Брюэр указал прямо на меня.

Карандаш упал с парты, и ученики подскочили от резкого звука. Никс плотнее прижалась к моей шее и зашипела:

– Держитесь от нее подальше!

Двое высоких мужчин прошли ко мне.

Мне резко поплохело.

– Сними капюшон, сынок, – прорычал один из них. – Смотри нам в глаза, когда мы с тобой разговариваем!

Он сорвал с меня толстовку и застыл.

– Босс, это еще одна девушка, черт возьми… Еще одна! – задохнулся от возмущения второй мужчина.

Босс нахмурился.

– Понятно.

Они подошли ближе.

Меня окружили.

Никс плотнее обвилась вокруг моей шеи и зашипела громче.

– Я укушу их, а ты сбежишь. Только скажи.

Ни один из мужчин не отреагировал на ее угрозу.

Даже если бы захотела, я не смогла бы ей ответить.

Босс нахмурился и прошипел:

– Согласно третьей статье теста, выдавать себя за Спартанца и использовать спартанскую кровь карается смертной казнью. Ты в курсе?

– Ни хрена себе, парень, – шипела Никс, – я и понятия не имела… А ты знала?

Комната начала кружиться.

– Да или нет? – крикнул он мне в лицо резким и грубым голосом. – Нам нужно, чтобы ты подтвердила, что в курсе. Отвечай!

Ученик передо мной разрыдался.

Другой всхлипывал.

– ТЫ В КУРСЕ?! – кричал мут, брызгая слюной.

Я моргнула.

– Д-да.

В воздухе мелькнуло что-то серебристое, он схватил мою руку, зажав, словно в тисках.

В сгиб локтя вонзилась толстая игла.

Он нажал на шприц.

Серебристая жидкость хлынула в вены, синевой разбегаясь под кожей.

Я могла лишь наблюдать.

Оркестр заиграл «Траурный марш» Шопена.

Спартанец заговорил гулким голосом, словно я оказалась под водой.

– Согласно закону Спартанской Федерации о тестировании, мы вкололи тебе очищенный адреналин в дозе, достаточной, чтобы убить циклопа… Если ты действительно брошенный мут Спартанцев – а это большая редкость, – то ты выживешь. – Он с сомнением посмотрел на таймер. – Но если ты человек, если ты незаконно приобрела спартанскую кровь на черном рынке и солгала, то умрешь через три минуты.

Он нажал на таймер.

От щелчка меня начало тошнить сильнее. Все больше учеников всхлипывали, хотя мне была непонятна их реакция, ведь это не им осталось жить считаные минуты.

Я тупо уставилась на иглу в своей руке.

Проклятье.

Сердце ушло в пятки.

Чарли будет вне себя от горя.

И это не говоря о том, что Карл Гаусс доказал фундаментальную теорему алгебры в двадцать один год, а я до сих пор не открыла в математике ничего нового. Как стыдно.

Спартанец прервал мои душевные терзания.

– Какие же люди смешные. Очередная девчонка считает, что может обхитрить всех и приблизиться к Багровому дуэту. Просто гребаная эпидемия. – Он насмешливо хмыкнул. – Кронос, защити нас от этой идиотской веб-страницы. Ты профукала свою жизнь, юная леди. И ради чего? Ты вот-вот умрешь. А сама небось продолжаешь фантазировать о Багровом дуэте, как идиотка…

Если я умру прямо сейчас, я никогда не докажу гипотезу Римана. Еще несколько месяцев, и она была бы у меня в кармане.

Спартанец с отвращением покачал головой.

– Уже много веков не рождалось ни одного мута женского пола, – продолжал он. – Среди нового поколения Спартанцев есть наследницы, но все они самые благородные и чистокровные из нас. Ты им не чета.

Он закашлялся, словно одна только мысль о том, чтобы сравнить меня с наследницами, вызывала в нем отвращение, и продолжил разглагольствовать:

– Наследница никогда бы не погибла во время Спартанской Бойни и уж точно не оказалась бы, – он с отвращением оглядел комнату, – в этой дыре.

Он подернул плечами и сказал что-то о бесчестии и необходимости отстаивать чистоту устоев Дома.

Затем снова покачал головой.

– Ни один Спартанец никогда добровольно не откажется от ребенка женского пола, кем бы она ни была. Это кощунство. – Его лицо исказилось от ужаса. – У нас так мало женщин.

Мы неловко посмотрели друг на друга. Пауза затягивалась.

Неужели он хочет, чтобы я что-то сказала?

Я продолжала молчать.

К сожалению, он принял молчание за разрешение продолжать.

– И знаешь что? Ты далеко не первая. В прошлом году у нас было восемнадцать ложноположительных тестов. И все как одна притворщицы. Думаешь мне нравится тратить ресурсы на прыжки по всему миру? И все ради сумасшедших фанаток, которых приходится убивать на хрен? О Кронос, как низко пало человечество! Поделюсь забавным фактом, раз уж тебя все равно скоро закопают: раньше муты принимали микродозы этой дряни, чтобы на равных соревноваться с наследницами, но все сошли с ума. Хотя не мне читать тебе лекцию о безумии…

Запиликал таймер. Второй Спартанец – тот, что все это время стоял молча, – удивленно уставился на него.

– Босс… смотри, – шокированный, он повернул экран к напарнику.

Теперь они смотрели на таймер вместе.

Потом на меня.

И снова на таймер.

– Встань, – неожиданно мягко сказал мне босс.

Он что, собирается сломать мне шею, потому что лекарства не помогли?

Я не двинулась с места.

Проклятье. Я морально не готова.

Я прикрыла шею руками.

– Алексис, ты должна его послушаться, – протараторила Никс. – Вставай сейчас же.

Я оттолкнулась от стола, помогая дрожащим коленям разогнуться, и подвигала корпусом, не совсем понимая, как следует себя вести.

Может, мне стоит размять шею для удобства? Или повернуться к нему, чтобы было легче?

Спартанцы смотрели на меня сверху вниз, словно телепатически говоря, чтобы я рухнула замертво, а я ждала, когда они нападут. Где-то в загробном мире меня ждал Карл Гаусс (я бредила).

Мы… продолжали… ждать.

От отчаяния я начала напевать себе под нос.

Кто бы мог подумать, что умирать будет так неловко?

– Черт, босс, превеликий Кронос, это… это все изменит. Кардинально.

Босс прочистил горло.

– Я знаю.

Он осторожно вытащил иглу из моей руки.

– Согласно статье три, – сказал он, – ты доказала, что являешься потерянной спартанской полукровкой. Настоящим ты объявляешься гражданкой Спарты.

Подождите… Что?

– Тебе девятнадцать лет? – мягко спросил он.

– Да, – прошептала я онемевшими губами.

Он громко сглотнул.

– Ты уже связана с каким-либо из двенадцати Спартанских Домов, включая наследство или спонсорство?

– Нет.

– Если ли у тебя предположения, к какому Дому ты могла бы относиться?

– Нет.

– Согласно поправкам к третьей статье, все Хтоники обязаны участвовать в турнире в восемнадцать лет. Они также обязаны присоединиться к Ассамблее смерти, если выживут после отбора. Есть ли у тебя основания считать, что ты относишься к Хтоникам?

– Нет.

– Тебя когда-нибудь вербовали Титаны? Ты с ними жила? Контактировала?

В голове кричал умоляющий голос приемного Отца: «Пожалуйста, вызовите Спартанцев. Пожалуйста, дети». Приемная Мать выла в агонии, когда ее разрывали на части.

– Н-нет, – ответила я.

– Есть ли у тебя основания полагать, что ты не заполнила оба слота на тестовом листке или что ты можешь происходить от существ?

– Нет, – хрипло прошептала я. Я не сплю. Это реально.

– Как тебя зовут?

– Алексис, – прочистила горло. – Хёрт.

Он сделал шаг ко мне.

– Согласно статье три, – его тон был серьезным. – Алексис Хёрт, теперь ты кандидат на поступление в Спартанскую военную академию… Бессмертие не право, а привилегия. Да направит тебя судьба, дитя Кроноса.

Время паниковать.

Он схватил меня за руку и прошептал:

– Domus.

Мир взорвался.

Вокруг меня заклубился дым. Мои нервы утонули в агонии, и я открыла рот, чтобы закричать, но тьма разорвала меня в клочья, реальность превратилась в…

Мучительная боль прекратилась.

Вокруг было очень шумно.

Я споткнулась.

Мы больше не были в спортзале с зеленым освещением.

Мы были снаружи.

Босс Спартанцев, тот самый страшный человек, который кричал на меня, нежно обхватил мое лицо руками.

– Удачи, дитя, она тебе понадобится, – в его голосе слышалось искреннее сожаление.

Вздохнув, он пошел прочь.

Небо было серым от моросящего дождя, и в воздухе ощущалась легкая прохлада, словно на дворе была весна, а не середина июля.

Я стояла на мокром песке.

В ушах звенело, пока я вертелась, открыв рот.

Вокруг меня возвышался мало заполненный стадион, но царственно выглядящие люди и животные на трибунах громко скандировали:

– Amor fati, memento mori… amor fati, memento mori… amor fati, memento mori!

Мурашки побежали по коже.

Люби свою судьбу, помни о смерти.

Нет.

Такого просто быть не могло.

И все же, это было реально.

На трибунах сидели Спартанцы, их животные-покровители и существа в черных одеяниях.

Парни моего возраста уже стояли на песке, словно ожидая начала чего-то.

Все они повернулись и уставились на меня.

Вздох разочарования эхом разнесся по арене.

За окнами школьного спортзала уже была глубокая ночь, однако тут солнце только выглянуло из-за туч, а за стадионом возвышались зубчатые горы.

Линия горизонта казалась странно знакомой.

Черт меня раздери!

Догадка обожгла меня, словно прижатая к коже сигарета. Секундное остолбенение сменилось запоздалой болью, накрывшей меня с головой.

Я отшатнулась.

Небо пронзали итальянские Доломитовые горы, а значит, жуткая агония, которую я пережила, была не чем иным, как спартанской системой телепортации.

Невероятно. Мы перепрыгнули через полмира.

Мне перестало хватать воздуха, и сердце зашлось в неровном стуке.

Чарли остался в сотне километров от меня.

Я стояла посреди Доломитового Колизея, в месте проведения Сражения Гладиаторов Спарты. Тут же, по слухам (в которые верилось с трудом), стравливали насмерть молодых Спартанцев и существ.

Кажется, очень скоро я на собственной шкуре смогу убедиться в правдоподобности слухов.

Громко прозвучал горн.

Разношерстная толпа вскинула кулаки, и на арене поднялись двенадцать флагов.

Древняя бессмертная цивилизация ликовала.

Спарта.

Развевалось восемь разноцветных флагов Олимпийских Домов. В каждом около дюжины человек.

Золотой лев Дома Зевса.

Радужный павлин Дома Геры.

Пурпурная сова Дома Афины.

Зеленая рыба Дома Гермеса.

Голубой дельфин Дома Посейдона.

Коричневая свинья Дома Деметры.

Желтый орел Дома Аполлона.

Пурпурно-зеленый козел Дома Диониса.

На другой стороне Колизея, отделенные от пестрой толпы, сидели представители Хтонических Домов, на контрасте с Олимпийцами выглядевшие как бельмо на глазу.

На той стороне Колизея было всего десять Спартанцев.

Суммарно.

Среди них стояла горстка ужасающих существ в длинных черных одеждах.

В небе развевалось четыре черных флага, на каждом из которых были изображены одинаково леденящие душу, залитые кровью символы с жуткими красными глазами.

Бегущий Минотавр Дома Ареса.

Адская гончая Дома Аида.

Дикий конь Дома Артемиды.

Черный лебедь Дома Афродиты.

Хтонические Спартанцы выглядели грозно даже издалека. Мужчины и женщины были выше и сильнее (привлекательнее, некстати отметил мой внутренний подросток-извращенец).

Одетые в черные костюмы-тройки и платья, они стояли со скрещенными руками в различных скучающих позах.

Только они не аплодировали.

Однако именно животные-покровители действительно выделяли Хтоников из толпы.

На стороне Олимпийцев было множество разноцветных птиц: воронов и ворон с огненными крыльями, львиными хвостами и странными клювами. Там же были и горгульи, и розовые обезьяны, и другие странные существа, но подавляющее большинство составляли птицы.

Под черными же знаменами Хтонических Домов животные были… иными.

Наземные хищники.

Крупные кошки джунглей.

Громадная коричневая собака с тремя головами.

Взлохмаченный волк стоял рядом с изящной пантерой, а загорелый мужчина с маской-намордником прислонился к потрясающему темнокожему мужчине с короткими волнистыми волосами.

Святые угодники, это же Багровый дуэт!

В голове тут же всплыли воспоминания о Титане, которого те пытали на видео.

Дрожа от страха, я усилием воли отвела от них взгляд и оглядела арену. В Спарте почти не было женщин.

На арене и того хуже.

Около пятидесяти мальчиков стояли вместе со мной на песке, и все они смотрели на меня.

Я была единственной девушкой.

Пожалуйста, скажите, что мне снится очень реалистичный сон. Пожалуйста, пусть это будет иллюзией.

На головах у троих парней блестели золотые лавровые венки – символы наследников Олимпийских Домов. Они высокомерно оглядывали остальных, словно считали себя лучшими на арене.

РЫК.

Воздух взрезало грозное звериное рычание.

Толпа замерла в безмолвии.

На белую платформу, приподнятую над ареной, вышел немейский лев и тряхнул своей величественной золотой гривой.

Справа от него шел звероподобный мужчина в белоснежном костюме.

На голове у него сиял великолепный золотой лавровый венок, усыпанный сверкающими драгоценными камнями (гораздо более причудливыми, чем у мальчишек на арене). Знаменитый головной убор указывал на то, что он был главой Олимпийского Дома.

Он был спартанским правителем.

Знаменитый лидер Спартанской Федерации.

Этого коренастого мужчину невозможно было не узнать: вьющиеся золотистые волосы и борода, потрясающие серые глаза и сияющая кожа.

В нем чувствовалась сила.

Он остановился на краю подиума, обрамленного двумя возвышающимися белыми колоннами, и широко раскинул руки.

По его светящейся коже, словно по громоотводу, бегали молнии, с гулким жужжащим эхом вспыхивавшие искрами под дождевыми каплями.

Это был самый богоподобный Спартанец, когда-либо ходивший по земле.

Это был Зевс.

О его Олимпийских способностях ходили легенды. Электричество, которое вырабатывало его тело, увеличивало его скорость, интеллект и силу. Он был лучше всех… во все времена.

– Дом Зевса приветствует Спарту в день летнего равноденствия, – голос Зевса разнесся по всему Колизею. – Благодаря нашим Олимпийским лабораториям и научным достижениям мы могущественнее, чем когда-либо! – кричал он. – Мы – боги нового века!

Песок завибрировал от топота ног Спартанцев, и морось превратилась в проливной дождь. Искры на плечах Зевса стали ярче.

Он широко улыбнулся и помахал рукой толпе.

– Двенадцать древних Домов Силы стоят передо мной, объединенные и могучие как никогда, и для меня большая честь приветствовать всех вас – спартанских генералов и новобранцев, пока только стремящихся пополнить их ряды и стать новыми членами нашей прославленной Федерации.

Спартанцы ликовали и топали ногами. Животные хлопали крыльями и ревели. Развевались флаги Домов.

Зевс повернулся к арене.

– И особое приветствие нашим дебютантам – новому поколению наследников, мутов и существ. Посреди благословленного Кроносом Колизея вы все равны. В этом году среди вас нет Хтоников, но зато есть впечатляющее число Олимпийцев.

Он сверкнул белыми зубами.

После Великой войны Спартанцам было все труднее обзаводиться наследниками. Ходили слухи, что они впали в отчаяние и, чтобы сохранить свой род, принялись порождать как можно больше мутов с людьми.

Поскольку короны носили только трое мальчиков, слухи оказались правдой.

Только двое носили черные плащи существ.

Молнии сверкнули вокруг рук Зевса, когда он снова широко их раскинул.

– Memento quia, pulvis es et in pulverem reverteris!

Помни, что ты прах и в прах возвратишься.

Было странно слышать латынь, произнесенную вслух. Слова выстроились в непривычном порядке, поэтому голова гудела от попыток их перевести.

Это реально.

Они говорят на мертвом для людей языке.

Я отступила еще на шаг назад.

Золотистые кудри Зевса вздымались от статического электричества.

– Дебютанты, добро пожаловать на Бойню Дебютантов Спартанской военной академии. Если вы выживете в Бойне, вам выпадет честь принять участие в турнире – самом суровом испытании интеллекта во всем мире. Бойня – священная привилегия.

Мои глаза расширились.

А что не так со старым добрым приветственным ужином?

Толпа (кровожадные монстры) ликовала громче и хлопала в такт топоту.

– Вам всем по девятнадцать лет. – Зевс кивнул, словно наш возраст имел огромное значение. – Ваши силы уже развились. Однако… большинство из вас достигнет возраста бессмертия только к двадцати годам. Так что сегодня состоится ваше первое и… для большинства из вас… последнее испытание, с которым вы когда-либо столкнетесь.

Мокрый песок продолжал вибрировать.

Я раздумывала, стоит ли поднять руку, чтобы спросить: «Что нам делать, если у нас нет сил? Можем ли мы отказаться от участия в Бойне?»

И кто расскажет им, что вся моя жизнь была сплошным испытанием? Я не переставала преодолевать трудности с самого момента своего рождения.

Зевс откинул голову назад, из его рта посыпались искры, и он прокричал в небо:

– Как провозгласил Кронос на заре времен, «бессмертие не право, а привилегия»!

Толпа закричала вместе с ним, и я вздрогнула, почувствовав резкий укол.

Какой этап следует за паникой? Стоит уже к нему перейти.

Зевс посмотрел на нас и спросил:

– Дебютанты, обладаете ли вы качествами, достойными того, чтобы СТАТЬ БОГОМ? – он ревел во всю мощь своих легких.

Чутье подсказывало, что «нет».

Небо разверзлось, и дождь полил сильнее. Холодные капли брызнули мне на лицо, а вокруг Зевса взорвались неоново-голубые разряды молний.

– Это пугает, – прошипела Никс мне в правое ухо.

Я ошеломленно кивнула.

У меня было плохое предчувствие, что еще чуть-чуть, и я открою для себя новый уровень страданий.