– У меня к тебе просьба.

– Полагаю, вы ожидаете, что я сдамся.

– Нет, вовсе нет. Мэрион Прайс, мне нужна твоя помощь.

Мэрион отвела взгляд от необычайно красивой женщины в зеркале. Она почти удивилась, увидев наборную рукоять и будку, обтянутую кожей, вместо клетчатой скатерти в той бристольской чайной, где они виделись в последний раз. Ею тотчас же овладело знакомое ощущение: оказывается, Элис Мейнелл уже давно тихонько превращала весь окружающий мир в громадную замысловатую ловушку, которая вот-вот захлопнется.

– Ты не обязана мне подчиняться, дорогая, – продолжила вельграндмистрис сладким мелодичным голосом. – У тебя еще есть выбор. Но, прежде чем ты прервешь этот разговор, я думаю, тебе следует узнать, если ты еще не в курсе, что две враждующие армии находятся в пределах десяти миль от Инверкомба. Если вы просто будете сидеть сложа руки, очень скоро одна из них начнет вас обстреливать. Или кто-то попытается захватить Инверкомб – взять штурмом, пробраться в него тайком. Возможно, все перечисленное случится одновременно… – Она пожала плечами под расплывчатой тканью того, что на ней было надето. Мэрион увидела и учуяла землю, кирпичную стену. Элис Мейнелл находилась в знакомом месте – в той старой будке в Айнфеле, откуда вылетели ноктюрны. И в самом деле, судя по расплывчатым очертаниям в тени, обгоревшие тельца тварей все еще были там, и кто-то причудливо развесил их на стенах будки вместе с другими непонятными предметами. – Ты не хуже меня знаешь, Мэрион, что в пылу битвы никто не рассчитывает на логику и порядок. Когда в подобных обстоятельствах возникает шанс, его нельзя упускать, иначе кто-то другой растопчет все твои надежды.

Сердце Мэрион бешено колотилось.

– Вы же не рассчитываете, что я перейду на сторону Востока.

Она все еще с трудом могла поверить, что они с Элис Мейнелл разговаривают друг с другом.

– То, что я хочу предложить, не имеет отношения к битве или кровопролитию. Я намерена со всем этим покончить. Или мы просто подождем, пока мои артиллеристы и те, что с Западом, начнут палить друг в друга? Уверена, ты и сама понимаешь, что у Инверкомба большой стратегический потенциал. А уж когда люди поймут, что он вовсе не лежит в руинах, как всем кажется… Итак, ты меня выслушаешь или разговор окончен?

– Продолжайте.

– На самом деле, Мэрион, многое из того, что мне нужно тебе рассказать, ты и так знаешь. Поэтому, пожалуйста, отнесись ко мне с пониманием, если покажется, что я недооцениваю твой интеллект… – Загадочное выражение лица Элис Мейнелл слегка изменилось – так она улыбалась. Неужели эта женщина пыталась польстить ей после всех тех ужасных поступков, которые совершила? Но нет, решила Мэрион. Это было взаимное признание, от которого ей было трудно избавиться, даже когда она перевела взгляд с зеркала на реальный мир за его пределами. Присутствие Элис Мейнелл внутри телефонной будки ощущалось сильнее, чем во время разговора с кем-то другим; казалось, она сидит напротив во плоти. А вот Мэрион чувствовала себя так, словно парила в пустоте, застигнутая в момент перехода из одной формы бытия в другую.

– Возможно, чистый эфир Инверкомба растрачен, – начала Элис, – но немалая его часть явно заточена внутри энергетических контуров имения. Потому-то и существует метеоворот. С моей точки зрения, Мэрион, это место всегда было зачаровано. Возможно, где-то в толще скал есть неоткрытый источник эфира, а может, там даже обитает нечто разумное. Но я отвлеклась. Ты понимаешь, в силу возможности нашего с тобой общения, что существует линия связи, объединяющая особняк и место неподалеку, именуемое Айнфель. Над этой линией сейчас трудятся мои инженеры, чтобы продлить ее и подключить к моим, прискорбно хрупким, а через них – к магистральным сетям Востока. Тем временем другая линия связи уходит на запад от подстанции на границе Инверкомба. Итак. Вообрази, что кто-то сумеет быстро выковать несколько завершающих звеньев цепи, которая вновь объединит всю Англию. А потом представь себе, как мы передадим силу Инверкомба, заставим ее течь по этим линиям связи в обоих направлениях…

– Вы говорите о каком-то губительном заклинании.

– Именно.

– Которое и привело к Падению.

Элис Мейнелл утратила самообладание на долю секунды.

– Это уже история. Существуют…

– После всего, что вы натворили, вы ожидаете, что я передам контроль над моим… – Мэрион замолчала, – над Инверкомбом, чтобы вы могли нанести еще больший ущерб?

– Мэрион. – Лицо Элис Мейнелл излучало неподдельную печаль. – Мы могли бы обсудить многое относительно того, что случилось или не случилось много лет назад. Мой бедный сын – полагаю, он с тобой, хоть ты и предпочла о нем не упоминать, – такой же невольник прошлого, как и мы с тобой. Но он всегда поступал благородно в том, чего пытался достичь. И ты также поступишь благородно, если сделаешь то, что я предлагаю сейчас. Но жизнь не стоит на месте. Даже в Инверкомбе часы иногда спешат. Заклинание, на которое я предлагаю потратить мощь Инверкомба, не разрушит ни одного здания – или, по крайней мере, очень немногие, которые все равно скоро рухнут из-за каких-то скрытых дефектов. И оно никого не убьет. Хотя, опять же, люди все равно умирают, и тебе это известно, как никому другому…

Мэрион, подумай об этих армиях, стоящих друг против друга. Со всей откровенностью признаюсь тебе, что мои войска измучены. Если нам придется атаковать, это надо делать быстро, до того, как западники окопаются и дождутся подкрепления. Запад, в свою очередь, понимает, что должен покончить с наступлением в зародыше. В любом случае обе стороны обязаны пойти в атаку. Конечно, Западу пришлось передислоцировать войска, и это ослабило его позиции на других фронтах. Мои так называемые начальники меня пока еще не поблагодарили, но я позволила им приблизиться к Бристолю с севера. Так или иначе, но, скорее всего, завтра в этом театре войны будут грохотать пушки. И как бы обе стороны ни твердили, что продолжение бойни – последнее, чего они желают, прольются реки крови.

Но подумай вот о чем. Подумай, что случится, если все телефонные линии в Англии окажутся повреждены из-за внезапного воздействия одного-единственного заклинания. Главные вычислительные машины мгновенно выйдут из строя. Через считаные секунды по всей Англии отключится электричество. Перестанут ходить трамваи, поезда тоже остановятся. В высотных зданиях застрянут лифты. Очень быстро всюду восторжествуют холод и тьма. Откажут насосы. Скоро даст о себе знать нехватка топлива, воды и газа. И это еще не все. Например, мои артиллеристы-наводчики, которые загружают сведения о целях в числобусы, окажутся совершенно беспомощными. Не только электричество, но и потоки данных, без которых современная армия не может действовать, внезапно иссякнут. Мэрион, я не утверждаю, что все орудия сразу же замолчат. Но поскольку солдаты – это еще и гильдейцы, как только приказы прекратятся, станет гораздо тише. Ты понимаешь, к чему я клоню?

– Вы совершенно не правы, – сказала Мэрион, – насчет того, что никто не умрет. Ох… в больницах так много систем, которые зависят от электричества, информации и порядка. И даже канализация выйдет из строя… Наступит хаос.

– Ха-ха! Хаос! – Элис весело рассмеялась. – Как это непохоже на мир, в котором мы живем прямо сейчас, не правда ли? Но я рада, что ты мне веришь, когда я говорю, что так может случиться. А теперь давай расскажу кое-что еще. Мы с тобой не единственные, кого тошнит от войны. Подумай о бедном Ральфе. О каком-нибудь заурядном солдате и гражданине. И даже о тех, кто пришел за тобой в Инверкомб. Им всем нужен новый предводитель, Мэрион, а также новый путь. Иначе зачем они неустанно повторяют нараспев твое имя? Вельграндмастера в Лондоне и Бристоле не просто знают об этом наваждении – они чувствуют то же самое и боятся. Они тоже потеряли любимых и деньги. Их гильдии ослабли. Их авторитет подорван. Это заклинание, этот маленький акт разрушения, который я предлагаю, даст им долгожданный повод свернуть с дороги, ведущей в пропасть. Через несколько сменниц, на протяжении которых воевать по-настоящему не получится, пока все будут заняты восстановлением сетей и систем, не останется другого выхода, кроме мирных переговоров.

Мир… до чего же странно было слышать, как о нем говорит это красивое создание. Но Элис Мейнелл умела убеждать – если Мэрион и была в чем-то уверена, то лишь в ее способности воплотить обещанное в жизнь. Однако напрашивались кое-какие вопросы.

– Скажите, вельграндмистрис. Если все это действительно случится, какова будет ваша выгода?

Элис опять улыбнулась. Это было признание, констатация – у них имелось кое-что общее. «Мы можем быть друг с другом откровенны. Нас, Мэрион, – о да, я знаю, ты чувствуешь то же самое, – окружают олухи, подхалимы и идиоты».

– Мэрион, моя гильдия пострадала от войны не меньше прочих. Чем возиться с остатками и обломками, лучше уж все выкинуть и построить новую национальную сеть с нуля. Но это мелочи. Мэрион, я уже не та, кем была когда-то. Я смирилась с тем, что должна измениться. Но пришла к выводу, что и мир изменится вместе со мной. Для меня это наступление – последний бросок костей. Я не могу вернуться в Лондон, к прежней жизни. Возможно, Запад одержит победу, но те, кто когда-то призывал к войне, столкнутся с последствиями. Будут суды, расследования. Ни один скелет в шкафу не останется незамеченным. А теперь взгляни на меня. Посмотри, какой я стала. Узри мое настоящее лицо…

Образ в зеркале как будто истончился. Элис Мейнелл превратилась в посеребренное стекло, игру света и тени. Ее почти не было видно.

– Так не может продолжаться, Мэрион. Я должна измениться.

– Я так понимаю, вы хотите войти в Инверкомб. С какой стати…

– Ничего подобного. Все получится, если я останусь в Айнфеле, а ты – в Инверкомбе. В конце концов, сейчас Технологический век. Заклинание само по себе передать нетрудно. Я думаю, Ральф, пусть ему и нездоровится, вполне сможет понаблюдать за тем, чтобы все прошло как положено. Как я уже сказала, связующее звено с восточной телефонной сетью наладят очень скоро. Сдается мне, оно уже работает. – Элис улыбнулась. Ее образ и стекло, в котором она пребывала, подернулись дрожью. – Теперь тебе остается лишь подключить Инверкомб к западной системе, запустив подстанцию, которая находится на границе имения. Я могу объяснить, что конкретно следует сделать, но уверена, что Ральф справится не хуже меня. Конечно, это вотчина Гильдии телеграфистов, и ему придется раскрыть парочку секретов, но в подобной ситуации, сдается мне, из-за такого не стоит беспокоиться.

– Что ж… мы подключим Инверкомб к западной телефонной системе, которая затем будет выведена из строя. Вы хотите, чтобы я поверила, будто с восточной случится то же самое?

– А-а. Ну да. – «Я бы на твоем месте подумала то же самое…» – По-твоему, это может быть моя уловка, нацеленная на то, чтобы ускорить победу Востока! И конечно, ты не обязана мне доверять, да? Но, возможно, ты поверишь Ральфу – по крайней мере, не усомнишься в том, что он не превратит все это в диверсию? Будучи телеграфистом, он сможет точно определить, какая часть английской телефонной сети подключена. Если я попытаюсь что-нибудь учудить, он просто остановит заклинание. В любом случае, Мэрион, я не этого хочу. Я лишь хочу закончить войну…

Где-то дул ветер. Где-то раздавался бой часов. Несмотря на все красноречие, с которым Элис Мейнелл убеждала Мэрион в необходимости спешить, казалось, что время в Инверкомбе непринужденно замерло, мгновенье остановилось. Мэрион сомневалась во многом – прежде всего в чистоте побуждений вельграндмистрис. Но все свелось к очень простому выбору. Она могла сказать да. Или она могла сказать нет.

– И последнее, Мэрион. Я не собираюсь говорить о том, что случится, если мы не пойдем этим путем. Ты и сама можешь просчитать последствия. Но чтобы заклинание сработало, оно должно стать не просто технической, гильдейской или политической уловкой – не заурядным, хоть и масштабным отключением электричества. Ведь с такими авариями население Англии уже сталкивалось. Заклинание должно обрести смысл. О да, оно должно стать чем-то большим, чем на самом деле. Не буду утомлять тебя детальными формулировками, но для зрителей – которыми, разумеется, будем все мы – оно прозвучит тремя быстрыми тактами. Слогами. Одним-единственным словом…

«Мэ-ри-он».

– По всей Англии, Мэрион. Твое имя промчится по каждому кабелю, раздастся из каждого устройства и машины. Я-то всего лишь вельграндмистрис. Но ты – о, ты легенда. Если это должно быть сделано и если это должно сработать, то следует действовать от твоего имени, Мэрион Прайс, или не действовать вообще.

«Но как?..»

«Почему?..»

Вопросов было много, однако все они куда-то ускользали, как ускользала и сама Мэрион Прайс. Доводы вельграндмистрис звучали убедительно. Логика казалась почти безупречной. И эта дурацкая слава, что притащилась вслед за ней в Инверкомб, продолжая расти, – если все сложится, от каракулей на стенах, песен, залпов на три такта и сложенных в мольбе рук будет хоть какая-то польза. Может, Мэрион даже поймет, кто она такая на самом деле.

Раздался какой-то звук. Поскрипывание, потрескивание. Мэрион осознала, что он порожден неистовым давлением ее собственной руки, сжимающей наборную ручку.

– Сколько у нас времени?

– Очень мало… считаные часы. К утру битва развернется во всю ширь. Ты должна попасть на подстанцию. Я это не сумею сделать за тебя, Мэрион. Я не могу вызвать больше подозрений, совершив больше, чем уже совершила. Но ты должна поговорить с Ральфом. У него в этом своя роль. Пришли его сюда, в эту будку, как только сможешь.

– Он очень болен.

– Но он боец, не так ли? Он сын своей матери…

– И что я ему скажу?

– Скажи… – Элис Мейнелл умолкла. Выражение ее лица изменилось. – Скажи ему: мы скоро узнаем.

Затем зеркало погасло. Мэрион видела перед собой только себя.

В Инверкомбе уже начались волнения, поскольку к этому времени присутствие двух армий заметили и другие. Мэрион обнаружила Ральфа сидящим за длинным белым столом в западной гостиной, где перед ним остывала тарелка с супом. Он казался бледнее обычного. Почти как Элис Мейнелл в тот момент, когда зеркало ее как будто подвело.

– Я только что разговаривала по телефону с твоей матерью, – сказала Мэрион.

Ральф, не сомневаясь, что это шутка, попытался улыбнуться.

Осторожно, медленно, с бешено колотящимся сердцем, Мэрион села. Неаккуратно разлитый суп так и остался неубранным, а голоса в холле звучали все громче, пока она объясняла. Даже без того, что она рассказывала Ральфу, в Инверкомбе усиливались паника и беспорядок.

Ральф, к его чести, слушал. Ей приходилось прерываться, только когда его одолевал кашель. Казалось, не было ничего такого, чего бы он не понимал.

– Ты ей доверяешь? – спросил он наконец.

Мэрион покачала головой.

– Я считаю, она совершала ужасные вещи. Это противоестественно… невозможно так хорошо выглядеть в ее возрасте… все в ней совершенно неправильно. Я даже думаю, что она больше, чем кто-либо другой, ответственна за эту кровавую войну.

Запавшие глаза Ральфа смотрели сначала на нее, а затем сквозь нее. Он знал об Элис Мейнелл гораздо больше, чем мог признаться самому себе, не говоря уже о ней. И с каждым вдохом, каждым ударом сердца его силы уменьшались. Мэрион не могла удержаться от эгоистичного вопроса, готов ли он к подобному испытанию.

– Ральф, она хотела, чтобы я тебе кое-что сказала. Просто фраза: «Мы скоро узнаем».

Ральф улыбнулся. Он медленно кивнул.

– Именно это мы обычно говорили друг другу, когда путешествовали, гадая, каким будет следующее место, куда мы приедем… – Скользя руками по скатерти, вынуждая приборы звенеть, он поднялся со стула. Мэрион заметила, что на скатерти остались красные пятна, хотя нетронутое вино в бокалах было белым. – Нам пора начинать…

Он шепотом объяснил ей, держа за руки – его собственные были слишком слабы, чтобы дрожать, и слишком хрупки, чтобы ощутить холод, – что она должна сделать, чтобы перезапустить подстанцию на границе Инверкомба и открыть путь на запад.

– Забавно, – сказала она ему. – Этот павильон… издалека он всегда выглядел таким заманчивым. Но мы так ни разу туда и не пошли.

Он продолжал держать ее за руки.

– Ты не пойдешь туда одна.

– Зачем привлекать внимание к…

– Мэрион, ты не понимаешь. Обе армии вышлют разведчиков, чтобы оценить противника и изучить местность.

– Мы не можем сражаться – в этом все дело.

– Они и не станут. Если ты во тьме наткнешься на отряд разведчиков с Запада, надо только пару раз выстрелить. Они отступят и доложат о случившемся. Вот как все устроено.

В его теле пробудился жар, яростный и далекий, как солнце. Они столько говорили о хаосе войны, а теперь он как будто разъяснял правила какого-то неторопливого танца.

– Возьми с собой кого-нибудь из дезертиров, Мэрион. Они были солдатами и пойдут за тобой куда угодно.

– А где Клейд?..

Вскинув ружья на плечо, пересчитав патроны, дезертиры прошли по освещенной террасе мимо высоких и красивых окон Инверкомба – промелькнули их лица и блестящие доспехи, злопс рысью бежал впереди, а стервятник, вздыбив облезлую шкуру на загривке и настороженно озираясь, замыкал процессию. Остальные последователи собрались на террасе, провожая их; скандировали, воодушевляюще кричали, нестройно дудели. Вокруг Мэрион и Ральфа образовалась пустота.

– Как ты узнаешь, что я на месте? – спросила она.

Сверкнула молния. Ральф выпрямил спину.

– Я узнаю, как только установится связь.

– А если ничего не произойдет?

Он улыбнулся.

– Хуже, чем сейчас, уже не будет.

Прогремел гром.

– Что ж…

Со свистом пронесся снаряд, озарив светом партерные сады. Плотный воздух ударил в лицо волной, которая отхлынула, шипя, и со звоном посыпались вертящиеся, заряженные эфиром осколки шрапнели.

– Это было неизбежно, – спокойно сказал Ральф, наблюдая, как полыхает растительность. – Возможно, Восток, но куда вероятнее, что Запад. Артиллеристы пристреливаются, дают о себе знать. Телефонным линиям это не повредит – они под землей. А теперь ступайте. Поторопитесь!..

Мэрион повернулась. Она и дезертиры направились в ночь, а затем Ральф, который отправил немало таких отрядов во тьму неизвестности, заковылял обратно в дом вместе с другими последователями. Откашлявшись, он велел всем спуститься в помещения для прислуги, где они будут в безопасности от любого шального снаряда. На самом деле он не ожидал серьезного обстрела, но хотел побыть в одиночестве.

Волоча ноги, он пересек западную гостиную, где свечи, зажженные к ужину, давно погасли. В просторном и пустом холле сияла электрическая люстра, и Ральф порадовался, что дальше идти не надо – точнее, не надо подниматься по парадной лестнице. Теперь каждый вздох отдавался в голове гулким эхом. Сердце колотилось. Происходящее еще сильнее походило на сон, чем в тот раз, когда он вошел в особняк в шлеме-аквариуме. Через несколько секунд он снова поговорит с матерью. Это казалось совершенно невозможным, но у него не было ни тени сомнения. Он ступил на этот путь в тот снежный день под Херефордом, и грядущей ночью, так или иначе, он, путешествие и война закончатся навсегда.

До будки осталось несколько шагов. Потом он даст отдых телу, а действовать будет разум. По крайней мере, больше не стреляли. Во всяком случае, пока. Ральф переживал, не соврал ли он Мэрион по поводу намерений двух армий, а еще – о том, имело ли это значение, о том, насколько сильно он ее на самом деле любил, и что случилось с бедолагой Клейдом, и было ли им что терять. Затем он со смутной радостью подумал про Хелен в Лондоне, про Флору и Огастеса – Гасси, – которые, вероятно, проспят все эти события, когда столица погрузится во тьму и тишину. А утром… о да, утром…

Ральф остановился, пошатываясь. Он осознал, что был не один. Из потаенных пространств Инверкомба явились преображенные, которых Клейд называл Осененными. Серебристые и легкие, как потревоженная пыль, пахнущие морем, камнем и немыслимо древним деревом, они рывками, с шелестом скользили над ковром и казались ему уже не печальными и ужасными, а причудливо красивыми. Ральф оставил дверь телефонной будки открытой, и Осененные собрались вокруг, когда он набирал номер. Cтоило соединиться с Айнфелем, и вся боль прошла, а в голове зазвучала невыразимая песня.