Возможно, это была всего лишь тень тени.

Том Мейнелл долго глядел на дверной проем своей спальни с сомнением. Когда воздух всколыхнулся, потревожив занавески, он вспомнил о пророках и безумцах, с которыми ему никогда бы не пришло в голову сравнивать себя. Смотри в одну точку достаточно долго, и в конце концов увидишь то, что любишь больше всего на свете. Поднялся ветер, небо загудело, предвещая дождь. И вот возникла она. Элис.

– На самом деле тебя здесь нет? – спросил он.

– Верно. И все-таки… – Она вошла в комнату, сделавшись более четкой. Было трудно разглядеть, что на ней надето, за исключением того, что оно сидело прекрасно. По меркам Элис, ничего удивительного.

– Я рад, что ты пришла. Я ждал.

– И не говори. – Она стояла перед ним, и ее очертания отчасти растворялись в предгрозовом волнении за окном. – У тебя наверняка много вопросов.

– На самом деле нет. – Он не соврал. – Но твое достижение… как его ни назови… оно просто невероятно. Я бы назвал тебя призраком, хоть и знаю, что это не так.

Он впервые обратил внимание на то, что она сжимает кончиками пальцев обеих рук бокал для виски.

– Я просто использую телефон, дорогой. – На слове «просто» она многозначительно улыбнулась. – Понимаю, что в это трудно поверить.

Наверняка у этого открытия могло быть коммерческое применение? Элис была верна себе, и Том даже вообразить не мог, каково это – находиться в одном месте и одновременно бродить там, куда тебе хотелось бы попасть.

– Но эта гроза. Что случится, если молния ударит в подстанцию? Ты же знаешь, как блокируются реле. Они могут не работать несколько дней…

Она лишь улыбнулась и слегка пожала плечами, а занавески то и дело вздымались сквозь ее тело. Риск был частью ее бытия.

– Я могу к тебе прикоснуться? Это возможно? Ты же держишь бокал.

Она поразмыслила.

– Но действуй медленно и скажи, куда нацелился.

Он выбрал ее левую щеку, а затем, не сдержавшись, запустил руку в волосы. Гладкая, как шелк. Почти идеальная текстура. Ангельская плоть. Он именно такой и помнил Элис.

– Полагаю, ты знаешь, почему я здесь.

– Думаю, да. – Он снова положил руку на кровать. – Я ждал… – Поднял, сделал неловкий жест и сам не понял, почему ощутил холод, – может, его пальцы задели какую-то ее часть, а может, просто надвигалась гроза. – Не знаю, сколько это уже длится. Честно говоря, так будет проще. Я устал.

– Сожалею, дорогой.

Он кивнул, гадая, что для Элис означает «сожалеть».

– Кстати, я подписал бумаги. Это уже смахивало на фарс.

– Не то чтобы они имели значение.

– Вероятно, ничто и никогда не имело значения. – Они улыбнулись друг другу. Воздух стал острее на вкус. Свет поголубел. – Хотя я всегда задавался вопросом по поводу отца…

– Кажется, ты сказал, что вопросов не будет.

– Ты и к нему пришла вот так?

– О, нет. Это у меня начало получаться лишь спустя много лет того, что ты назвал бы экспериментами. В основном, думаю, благодаря нашему прекрасному особняку. Он как будто научил меня говорить. Но не спрашивай, каким образом. Или зачем…

– И если тебя нынче вечером здесь нет, то бокал определенно есть… – Он умолк, заметив выражение лица Элис. Да уж, его любимая женщина имела право хранить свои секреты.

– Выпьешь?

– Я же съел пирожные.

– А-а, вот почему ты медлил! Но представь себе, какие последствия были бы у слухов о том, что вельграндмастер Том Мейнелл скончался, попробовав гореслад.

Как всегда, права.

– Но даже сейчас…

– Вот почему важно, чтобы ты умер примерно так же, как твой отец. Люди подумают, что все дело в каком-то унаследованном физическом изъяне. И ты вел себя немного… – Пауза. Первые капли дождя упали на ковер, тяжелые, как стеклянные шарики. – Необычно. Столько катался верхом. И вещи раздавал.

Он изучил бокал. Жидкость внутри была такой же темной и эфемерной, как сама Элис.

– Что я почувствую?

На мгновение она растерялась.

– Дорогой, я не знаю.

Он кивнул. Дождь теперь струился сквозь нее, капли стучали о тыльную сторону его ладоней. Он подумал о Джеки и спросил себя, будет ли его смерть такой же, как у нее, и позволит ли это с ней сблизиться, и почему он вообще ее бросил.

– Я выпью, Элис. Но хочу, чтобы ты пообещала, что никогда не навредишь Ральфу.

– Он мой сын, дорогой. Я бы ни за что так не поступила.

Он решил, что должен настоять на своем.

– Хочу, чтобы ты поклялась.

– Чем?

– Собой. Своей красотой и загадочностью. Всем, что составляет твою суть.

Она торжественно поклялась, вздернув подбородок. Она была заклинанием, вихрем из тьмы и дождя.

Том осторожно взял бокал из ее призрачных пальцев. Поднес его к губам и выпил. Теперь Элис оказалась ближе к нему. Ближе, чем когда-либо. И красивее. Ее бездонные голубые глаза были последним, что он увидел в своей жизни, когда начал биться в конвульсиях и испустил дух.