– Это совершенно недопустимо! Мы не потерпим подобного поведения в нашей школе!

Господин Буракас так кричит, что я начинаю опасаться, как бы он не задохнулся. Мы с Айденом сидим по обе стороны от дяди Севена, опустив глаза и скрестив руки на груди.

– Да, я прекрасно вас понимаю, – отвечает директору дядя.

– Очень в этом сомневаюсь, господин Легер. Ваши племянник и племянница натворили таких дел, что их нужно примерно наказать!

Дядя вздыхает:

– Послушайте, господин…

– …Буракас, – сухо отчеканивает директор.

Директору явно не нравится, что дядя Севен не помнит его фамилию. Наверняка он подумал, что дядя притворился. А хуже всего то – я в этом почти уверена, – что так оно и есть.

– Хорошо, господин Буракас, не будем часами полемизировать по поводу разбитых тарелок и стаканов. Выставите мне счёт за испорченное школьное имущество, и я выпишу вам чек.

– Вы же не думаете, что этим решите проблему?

– Мне кажется, решу. Не вижу смысла раздувать из этого происшествия скандал государственного масштаба. В жизни есть куда более серьёзные вещи, уж поверьте.

Я чуть-чуть поднимаю голову и вижу, как директор швыряет на стол лист бумаги. Дядя Севен берёт этот листок и, пробежав глазами, достаёт из кармана куртки чековую книжку и начинает заполнять бланк. Я чувствую себя виноватой, что дяде приходится платить за разбитую посуду. Хотя мы с Айденом и не разбивали её, но в случившемся есть доля нашей вины.

– Разумеется, детей придётся наказать, чтобы они осознали тяжесть своих поступков.

– Ну конечно, – резко отвечает дядя Севен. – Итак?

– Исключение из школы на три дня.

Дядя Севен резко встаёт:

– Дети, мы уходим! – И он бросает чек на письменный стол таким же небрежным жестом, каким директор швырнул ему счёт. – Хорошего дня, господин…

– …Буракас! – рявкает директор.

Не говоря больше ни слова, дядя выводит нас из кабинета, а в коридоре поворачивается к нам:

– Идите собирайте свои вещи.

– Мы уже всё собрали, дядя Севен, – отвечает Айден.

Дядя Севен хмуро смотрит на него:

– Дети, я не представляю, что такого случилось в этой школе, если вы заранее знали, что вас временно исключат, но, похоже, пришло время нам всем поговорить: вам, тёте Джесс и мне.

– О чём? – спрашиваю я.

– Ну…

– О монстрах и странных вещах? – спрашивает Айден.

У дяди Севена округляются глаза, но он быстро берёт себя в руки:

– Да, помимо всего прочего и об этом… Но главное – о нашей семье и о ваших родителях.

Мы с братом многозначительно переглядываемся.

– Но сначала нам нужно сделать небольшой крюк, – говорит Айден.

– Небольшой крюк? – удивляется дядя.

Мы синхронно поворачиваем головы и смотрим в конец коридора. Там, прислонившись спиной к стене, стоит Наташа в компании Эдди; заметив, что мы на неё смотрим, она смущённо нам улыбается и идёт к нам. Судя по тому, что дядя тоже на неё смотрит, мы заключаем, что она больше не невидимка.

– Да, хотим подвезти подругу до её дома, – отвечает Айден.

Наташа подходит к нам и берёт Айдена за руку, Эдди тоже к нам присоединяется, и мы знакомим их с нашим дядей.