Все изменилось. Поля превратились в болота, леса – в могильники. Озера затянула тина, поверхности рек усеивали погибшие рыбы. Поселения людей разрушены: города опустели, по улицам бродят неразумные дикие твари. Над ними кружат демоны – такие же озлобленные и кровожадные. Всюду тьма. Всюду смерть.

Единственное, что он мог сделать, – очистить умирающий мир огнем.

Латиш оставлял за собой полосы выжженной земли и пылающие деревни. Драконье пламя уничтожало заразу, кадавров и демонов. Оно безжалостно пожирало странные, неправильные растения и неконтролируемо растущих насекомых, поедавших падаль.

Он ненавидел убивать, но не видел иного выхода. Мир, который он оберегал и любил, исчезал, и ему пришлось стать тем, кто поджигает уплывающую прочь похоронную ладью.

Чем ближе он подлетал к Фокасу, тем страшнее становилось: больше демонов, больше трупов, больше кадавров, бесцельно мечущихся по улицам родных городов и не узнающих их. Смрад висел над крышами плотным туманом, вонь гниющих тел Латиш чувствовал даже в небе.

Неправильно.

Подлетая к очередной деревне, он открыл пасть и выдохнул широкую струю пламени. Огонь осветил творящийся на земле ужас, но тут же поглотил его, испепелил в мгновение ока. Латиш взревел, взмахнул крыльями и зашел на второй круг. Он не просто сжигал опустевшие дома – вместе с пламенем он выдыхал собственные боль, разочарование и ярость. Оберегаемый им мир погибал, и огромное драконье сердце пылало горем.

Достигнув Фокаса, Латиш ужаснулся: порталы открывались прямо у него на глазах. Уродливые дыры в ткани Упорядоченного зияли распахнутыми пастями. Сквозь них проходили твари, рядом с которыми эмпуссии казались всего лишь летучими мышами – переростками: чудовищные существа, порожденные больным сознанием Черной Матери. Пульсирующие, изломанные, неправильные.

Взревев, Латиш приземлился, преградив дорогу демонам своим огромным телом. Боялись ли они его? Понимали ли, кто перед ними?

Сотни злых, наполненных силой Фаты глаз смотрели на него. Демоны рычали, выли, стрекотали, взрывали влажную землю лапами.

Ему не было их жаль.

Подняв голову, он обвел взглядом армию чуждых Упорядоченному существ. Из ноздрей повалил дым.

Словно почувствовав опасность, демоны стали отступать. Они пятились, втаптывали друг друга в грязь, ломали друг другу кости, спеша оказаться подальше от дракона, а он упивался ужасом, застывшим на их искаженных мордах.

«Они должны сгореть».

Взревев, он припал к земле и выдохнул. Испепеляющее пламя вырвалось из пасти и поглотило бросившихся прочь демонов, но этого было мало. Продолжая поддерживать огонь, он медленно поворачивал увенчанную рогами голову, слизывая пылающим языком все: и тварей Фаты, и изуродованные, гниющие деревья, и неизвестные ему растения, выросшие под влиянием проклятой магии нуад.

Его глаза налились кровью, из пасти вырывались клубы дыма, когти оставляли глубокие борозды. Сила струи огня, которой он продолжал испепелять демонов, оказалась столь велика, что огромное тело скользило назад по жидкой грязи, но дракон продолжал поддерживать рвущееся из груди пламя.

Все вокруг пылало. Вечная ночь стала днем, языки огня рвались вверх, словно пытаясь добраться до проклятого марева, затянувшего небо. Латиш стоял, окруженный стеной пламени, и рычал так, что земля сотрясалась под лапами.

Портал закрылся. Пепел демонов разметал ветер, поднявшийся, когда дракон взлетел.

Он всегда знал, где находится Одинокий остров. Клочок земли, отделившийся от материка много веков назад, дрейфовал и всегда был в движении, но сердце зверомага чувствовало его.

Дом. Колыбель магии. Место покоя и тишины.

Пролетев сквозь туман, Латиш увидел знакомые очертания гор и возликовал: выпустил в небо струю огня, зарокотал и ринулся вниз, мечтая коснуться земли, породившей его и ему подобных.

Но чем ниже он опускался, тем отчетливее понимал: что-то не так.

«Нет… О нет…»

Тяжело развернувшись, он полетел к рощам, туда, где на стволах вековых деревьев зверомаги строили дома и святилища.

«Не смотри. Не смотри…»

Голые ветви. Ни одного клочка зелени. Вонь болот.

Он приземлился, выпустил из лапы сундук и обратился. Босые стопы погрузились в грязь, в нос ударил запах тлена. Ему не удалось сдержать разочарованный стон.

Рощи больше не было. Огромные, по-настоящему гигантские деревья выглядели больными. Дома, построенные на их стволах с заботой и любовью, рушились, падали на землю вместе с кусками коры.

Латиш смахнул слезы и стиснул зубы. Вот как. Зараза добралась даже сюда.

Сундук увяз и щелкнул замком. Беспомощно дергаясь, он пытался освободить львиные лапы, но только глубже погружался в грязь.

– Сейчас, погоди…

Прежде чем помочь, Латиш откинул крышку и посмотрел на мирно спящего ребенка. Сон, в который он погрузил мальчишку, вот-вот рассеется, и придется придумать, что делать с ним дальше. Оставить в человеческом городе? Нет, только не в такое опасное время. Попросить кого-то из зверомагов позаботиться о нем? Возможно, но… Судя по всему, у зверомагов хватает своих забот.

Вытолкнув сундук из грязи, Латиш похлопал его по крышке.

– Вот и все. Постарайся быть осторожнее, друг.

Он понятия не имел, что за магия позволяет сундуку ориентироваться, но был рад, что рядом с ним есть хоть что-то… почти живое.

Подходя к маленькому озеру, Латиш угрюмо огляделся. Прежде это место закрывали от посторонних глаз тысячи ветвей, опущенных к земле. На них висели зеленые сережки, а весной цвели белые цветы. Вода в озере всегда оставалась прозрачной, по его глади плавали диковинные птицы, но теперь…

Тина. Болотная вонь. Ничего живого.

Ему пришлось поднять сундук и пронести его над водой. Тот смешно сучил лапами, будто пытаясь плыть, но зверомаг даже не улыбнулся. Нутро раздирала боль, горе затуманило разум.

В стволе огромного дерева Латиш отыскал дверь и замер перед ней, не решаясь постучать. Что, если…

Руньи сама вышла из своего убежища. Окинула его усталым взглядом, скользнула им по топтавшемуся за спиной сундуку и бросила:

– А, это ты…

Она постарела. Черные волосы поседели на висках, сильное тело иссохло, руки, не прикрытые темными одеждами, покрылись старческими пятнами и морщинами. Перья, обрамляющие лицо, больше не блестели.

Поставив фонарь на землю, Руньи расправила плечи и огляделась. Латишу показалось, что она давно не покидала святилище.

– Становится только хуже, – пробормотала она.

– Где остальные? – Латиш старался говорить уважительно, хотя давно забыл, когда в последний раз встречался с хранительницей Одинокого острова.

– В норах. Роют и роют, роют и роют… Думают, под землей сумеют переждать беду.

– Но ты не веришь в это.

– У этой беды нет конца. – Руньи провела пальцами по сочащейся гнилью коре дерева. – Упорядоченное доживает свои последние дни.

– Демоны не…

– Демоны? – Она встрепенулась, перья на лице приподнялись, ощетинившись. – Природа! Ты видел, что стало с животными? А с насекомыми? Теперь они едят мертвую плоть. Даже те, кто прежде питался нектаром. Хотя о чем я спрашиваю… Ты ведь дракон. Такие, как ты, не видят ничего дальше собственного носа.

Латиш поджал губы, но проглотил упрек.

– Мое пламя выжигает заразу, – бросил он. – Я могу все исправить. Но мне нужна помощь.

Взгляд Руньи, прежде рассеянный, сверкнул сталью.

– Нет.

– Ты не понимаешь. Если…

– За чем еще ты мог прийти, верно? – Руньи шагнула к Латишу и толкнула его в грудь. – Снова! Снова будешь умолять вернуть тебе ее!

– Ее?..

Сердце Латиша дрогнуло. Надежда – вот что он почувствовал. Чешуйки проступили на коже сами собой, дыхание участилось. Он выдохнул дым и пророкотал:

– Значит, это она…

Волна пламени омыла его изнутри, дух воспрял, вокруг разгоряченного тела поднимался пар.

– Скажи, где она, – потребовал он.

– Нет.

– Руньи!

Она наотмашь ударила его по лицу и каркнула. Острые когти оставили на щеке жгучие полосы. Латиш отпрянул, но тут же снова ринулся к хранительнице. Зарычав, он хотел схватить ее за руки, но не решился – Руньи неприкосновенна, и, что бы она ни делала, он не имел права касаться ее.

– Я не справлюсь с демонами в одиночку! Подумай об Упорядоченном! Подумай о мире, который мы можем потерять!

– Уходи прочь!

– Руньи! Ты не можешь так поступить со мной! Со всеми нами!

Латиш упал на колени. Он столько лет не знал, кто заточен под скорлупой, столько лет мечтал о стае, о возможности оберегать Упорядоченное вместе с таким же древним, могучим существом и теперь точно знал, что хранители веками прятали от него ее!

Драконицу. Женщину.

– Мы погибнем, если ты не поможешь, – выдохнул Латиш. – Порталы повсюду. Орды демонов заполонили…

– Всего лишь повод получить желаемое! – прокаркала Руньи.

– Разве я не доказал, что забочусь об Упорядоченном?! Разве не я запечатал Фату?!

– Как видишь, ты очень плохо справился.

Латиш обернулся и увидел зверомагов. Они выходили из тени, рассаживались на ветках, крадучись подбирались ближе, припадая к земле. Окружали.

– Неужели ваш страх перед драконами сильнее страха смерти? – Латиш поднялся с колен. – Если вы не позволите мне забрать ее…

– Забудь об этом. – Руньи толкнула его в грудь. – Уходи.

– Вы просто сгниете здесь, – пророкотал Латиш, мгновенно утратив остатки терпения. – Сотни лет вы скрывались от мира, но на этот раз остаться в стороне не получится!

– Прочь! – завопила хранительница.

Мгновенно обратившись большим вороном, она захлопала крыльями, налетела на Латиша и вцепилась в его волосы когтями. Он отмахнулся, ударил птицу по крылу, зверомаги, окружившие их, зарычали.

– Будь благодарен за то, что тебя не убили! – крикнул мужчина.

– Благодарить за это я должен ваших предков, а не вас! Знай они, какими трусами станут потомки, предпочли бы не размножаться! – рявкнул Латиш.

«Бесполезно. Они предпочтут умереть, но не отдадут мне ее».

Он начал обращаться. Зверомаги разбежались, Руньи взмыла в небо.

«Трусы. Проклятые трусы!»

Разочарованно взревев, Латиш ударил хвостом и разнес в щепки убежище хранительницы. Схватив убегающий сундук, он взмахнул крыльями, тяжело взлетел и, развернувшись, выпустил струю огня в озеро. От вскипевшей воды поднялся пар.

Он не должен был так поступать, не должен был подтверждать дурную славу драконов, но веками сдерживаемый гнев разливался по венам лавой и мешал мыслить здраво.

Он столько лет бродил меж людей – одинокий, отвергнутый, лишенный стаи и дома. И все это время хранители прятали от него единственное, ради чего Латиш был готов на все, – яйцо. Последнее яйцо, в котором мирно спал еще один потомок драконьего рода.

Не совладав с собой, он сжег несколько умирающих рощ, прежде чем взмыть в небо и полететь на север. Зверомаги не простят ему этого. Они никогда не будут довольны им. Они никогда не отдадут ему яйцо.

«Тогда я отберу его силой, как только разрушу Столпы».