Внутренности выкручивало. Свернувшаяся в животе тьма пыталась вырваться, кусалась и поднималась к горлу. От голода дрожали ноги. Ромэйн смотрела на сцепившихся генералов, обхватив себя руками. От слабости она почти не могла двигаться, не то что вмешиваться в демонические разборки.

Нуада, которую притащил второй генерал, тоже стояла в стороне и затравленно рассматривала окруживший их унылый пейзаж. Ее лицо и тело испещряли символы – Ромэйн никогда не видела, чтобы жрицы так уродовали себя.

Поднялся ветер, красная пыль закружилась в воздухе. Нуада вскрикнула, попятилась, Халахэль же оттолкнул от себя второго генерала и приказал:

– Беги!

Ромэйн успела сделать всего несколько шагов – на ногах появились кандалы, она упала лицом в песок и закашлялась. Голод пульсировал и казался живым, он требовал немедленного удовлетворения, подавлял волю и подчинял. Все, о чем она могла думать, – кровь. Кровь и сущность.

– Ну наконец.

Перевернувшись на спину, Ромэйн приподнялась на локтях и уставилась на совершенно лысого высокого мужчину в легких темных одеждах. Широкие штаны, небрежно наброшенное на плечи подобие халата, тело, полностью покрытое татуировками, и большое золотое кольцо в носу – вот и все, что она успела разглядеть, прежде чем перевела взгляд на скованных черным металлом генералов, лежащих у его ног.

Халахэль оскалился, попытался встать, но цепи, обвившие его ноги, оказались слишком крепкими.

– Ублюдок, – прорычал он.

– Давно не виделись, Халахэль. – Мужчина окинул его безразличным взглядом. – Я даже рад, что ты выжил. И пробудился.

– Освободи меня!

– Ты производишь слишком много шума.

Он щелкнул пальцами, и на лице Халахэля появилась железная маска, закрывшая его рот. Второй генерал молчал, но время от времени всё же дергал цепи, будто проверяя их прочность.

Мужчина подошел к нуаде, тоже лежавшей на песке, склонился над ней и провел неестественно длинными бледными пальцами по ее щеке.

– Так вот какая ты…

Ромэйн показалось, что в его жестах сквозила какая-то извращенная нежность. Он разглядывал нуаду, словно диковинку, поворачивал ее лицо то одной стороной, то другой, затем зацепил когтем ворот широкой рубахи и попытался заглянуть под нее.

– Эй, Мормо, мог хотя бы представиться, – прохрипел второй генерал, с трудом вставший на колени.

– Тебе тоже нужен намордник, Гомиэль? – безразлично спросил высокий мужчина, даже не обернувшись.

– Ты пугаешь маленькую жрицу. Может, отойдешь?

Ромэйн внимательно посмотрела на генерала, и ей показалось, что тот всерьез беспокоится о нуаде.

– Ты справился со своей задачей. Я удивлен. – Мормо выпрямился и повернулся к Гомиэлю. – Признаюсь: я ставил на Лауриэль. Мормолика тоже. Так или иначе, теперь ключ и Верховная жрица в моих руках. Благодарю за службу, Гомиэль. А теперь – исчезни.

Прежде чем открывшийся кроваво-красный портал поглотил генералов, Ромэйн успела увидеть округлившиеся от удивления глаза Халахэля.

– А ты, дитя? – Мужчина подошел ближе и протянул руку. – Будешь упрямиться или позволишь мне проявить демоническое гостеприимство?

Ей хотелось укусить его. Вонзить зубы в шею и выпить досуха. Голод начинал контролировать ее мысли.

– Король Мормо, – представился демон. – А ты – часть ключа, застрявшая в слабой оболочке.

– Ромэйн, – прохрипела она.

– Ромэйн… – Король смаковал звучание ее имени. – Хорошо. Давай избавим тебя от этого.

Кандалы превратились в густую кровь, стекли по ногам и впитались в песок. Мормо легко поднял Ромэйн с земли, приобнял за плечи и торжественно произнес:

– Сегодня ты вернулась в Фату, а это значит, что совсем скоро то, к чему мы так долго готовились, свершится.

– Вернулась?..

– Часть ключа, застрявшая в тебе, успела прорасти. Разве ты не чувствуешь, что в тебе больше демонического, чем человеческого?

Мормо взмахнул рукой, и нуада, все это время сидевшая на песке, взвизгнула: кровавые струи, вырвавшиеся из песка, поставили ее на ноги. Такие же струи сковали ее кисти металлическими браслетами, соединенными цепью.

– Предосторожность, – пояснил Мормо, притягивая нуаду ближе. – Уверен, что мы договоримся, но пока тебе придется носить это.

Он обнял их обеих, прижал к себе, пригнулся, и Ромэйн услышала, как ломаются его кости и рвется одежда, а спустя несколько мгновений увидела тень огромных крыльев, распахнувшихся за его спиной.

– Не беспокойтесь, я доставлю вас в Черный Бастион. Постарайтесь не делать глупостей в воздухе.

Мормо взлетел. Его когти вонзились в бок Ромэйн, но она даже не дернулась, боясь, что демон выронит ее.

Взгляд скользнул по перепуганному лицу нуады: та вцепилась в Мормо, светящиеся, затянутые туманом глаза были устремлены на Ромэйн – в них застыл немой вопрос, мучивший ее саму: «Какого хрена происходит?!»

Они летели над изуродованным миром, напоминавшим кошмарные сны в бреду: красная пустыня сменилась болотом, заросшим огромными черными деревьями, на которых вместо листьев густо росли шипы. То там, то здесь Ромэйн видела огромные, висящие в воздухе кубы, обтянутые пульсирующей, пронизанной венами плотью. Русла пересохших рек разрезали измученную землю, по растрескавшемуся дну ползали мерзкие твари таких форм и видов, описать которые Ромэйн просто не могла. Разум отказывался верить глазам, в висках стучала кровь, и чем дальше летел Мормо, тем удивительнее и ужаснее становилась Фата.

Черные скалы, острые, вонзающиеся в низкие красные облака; столбы дыма, вихри, растянувшиеся от земли до пульсирующих небес; огромные летающие твари, издающие вопли, напоминающие крики детей, – Ромэйн казалось, что она лишится чувств, но разум сохранял удивительную ясность. Только голод подтачивал силы – внутренности скрутило от боли, а во рту пересохло.

Черный Бастион Ромэйн узнала сразу: монструозная, уродливая крепость, многоугольная, напоминавшая с высоты настоящий лабиринт из стен и переходов, не была похожа ни на одно строение людей. Над башнями вились визжащие твари, у ворот стояли существа, созданные, казалось, безумцем, – многорукие, двухголовые, с телами во много раз увеличенных насекомых, но без глаз.

Мормо пролетел над ними, взмыл выше, закружился, а после легко впорхнул в огромное окно, прорубленное в черной стене. Коснувшись ногами пола, Ромэйн пошатнулась, попыталась схватиться хоть за что-то, но так и не нашла опоры. Нуада догадалась, что ей плохо, и успела обхватить за талию, не дав упасть.

– Разве ты прежде не летала? – Демон провел ладонью по лысой голове и сложил крылья. – Или это Фата так на тебя действует, ключик?

– Она человек, – вдруг сказала нуада, – а не просто ключ.

– Как странно. Разве твой народ веками не умолял Черную Мать о мести? – Мормо выглядел искренне удивленным. – Ты заботишься о человеческой женщине…

– Потому что у меня есть сердце, – рявкнула нуада.

Ромэйн посмотрела на нее с уважением. Похоже, все это время у жрицы были зубы, которые она наконец решила пустить в ход.

– Верховные всегда мнят о себе слишком много. – Мормо покачал головой. – Но я позволю тебе это. В конце концов, у нас общая цель, верно?

На этот раз Ромэйн пришлось придержать нуаду – она таращилась на демона с ужасом, застывшим в нечеловеческих глазах.

– Верховная мертва, – прохрипела жрица.

– Предыдущая – да. А новая живее всех живых, насколько я вижу. – Лицо Мормо вдруг озарила злобная улыбка, не предвещавшая ничего хорошего. – Постой… Ты не знала? Не может быть!

Он расхохотался. Смех эхом отразился от каменных стен, и Ромэйн поморщилась. Нуада же сжала кулаки и сделала шаг к демону.

– О чем ты говоришь? Объяснись! – потребовала она.

– Ты Верховная жрица лунного народа. – Мормо усмехнулся.

– Это невозможно!

– Но это так.

Демон обошел застывшую нуаду, встал за ее спиной и положил ладонь на грудь.

– Хм… Твоя искра запечатана, но я уверен, что не ошибся. Погоди, так этот идиот Гомиэль не знал, что ты Верховная?

Мормо снова рассмеялся. Он хохотал так громко и долго, что у Ромэйн разболелась голова.

– О, Единая Трехликая Черная Мать! Куски ключа и Верховная оказались рядом случайно! – Мормо продолжал смеяться над только ему понятной шуткой. – Когда я расскажу об этом Мормолике, она не поверит. Впрочем, от Гомиэля ничего другого мы и не ожидали.

Нуада выглядела подавленной. Она обхватила себя руками и недоверчиво смотрела на демона, а Ромэйн судорожно складывала кусочки мозаики в голове.

Морион в ней, Раухтопаз – у Халахэля. И если эта нуада действительно Верховная…

«У демонов есть все необходимое, чтобы открыть врата».

Ей стало дурно. Прислонившись спиной к стене, Ромэйн сжала переносицу пальцами и зажмурилась.

– Ты голодна.

Она вздрогнула, открыла глаза и уставилась на Мормо. Он навис над ней, разглядывая с хищным удовлетворением.

– Морион нужно кормить. Скажи, и я доставлю сюда кого угодно: разумного демона, мелких тварей… Могу поделиться собственной кровью.

Выносить голод Ромэйн действительно больше не могла, но от одной мысли о том, что придется пить кровь демонов, ей становилось мерзко, мерзко до отвращения.

– Халахэля, – прошептала она. – Я питаюсь только от него.

– Не удивлен, что он нашел сосуд первым. Ты пахнешь в точности как Тет. Бедняга столько веков таскался за ней и… – На лице Мормо не было жалости, только наслаждение чужой болью. – Пойдем. Нашей Верховной есть о чем подумать.

Выходя из темной комнаты, Ромэйн обернулась и посмотрела на нуаду. Та стояла, опустив голову, волосы падали на ее лицо, а руки плетьми висели вдоль тела.

«Она действительно не знала? Но как это возможно?»

Удивительно, но, шагая рядом с демоном, Ромэйн не чувствовала страха. Она разглядывала пульсирующие стены Черного Бастиона, и ей казалось, будто они находятся внутри огромного живого существа, зачем-то превратившего себя в крепость.

В коридорах не было ничего. Совсем ничего – только стены, потолок, теряющийся в темноте, и пол.

«Похоже на кишку. Длинную, извилистую кишку…»

Никаких углов, выступов, каменной кладки – только сплошная масса… чего-то.

Не сдержав любопытства, Ромэйн подошла к стене и пригляделась: по ее поверхности змеились жилки и вены.

– Оно живое…

– Все это создала Черная Мать. – Мормо провел ладонью по стене и усмехнулся. – Это ее плоть.

– Халахэль говорил, что у нее нет плоти, – вспомнила Ромэйн.

– У нее – нет. Но она может ее создавать. Представляешь?

– С трудом.

Мормо коснулся ее волос, и Ромэйн отпрянула.

– От тебя не исходит зловония страха. От жрицы – да, но от тебя… – Он вдруг склонился и заглянул ей в глаза. – Ты ведь чувствуешь это, верно? Фата не отвергает тебя. Не пытается подавить. Она встретила тебя как потерянную дочь.

Ромэйн поморщилась и неуверенно кивнула.

– Морион, который ты носишь в себе, – это средоточие сущностей тысяч демонов, не только Тет. Не сопротивляйся влиянию камня. Позволь ему прорасти и слиться с тобой.

– Она постоянно говорит со мной, – прошептала Ромэйн. – Если я сдамся, Тет поглотит мой разум и…

Мормо рассмеялся. Король демонов оказался удивительно смешливым, и это раздражало.

– Тет всего лишь отголосок. Ее не существует. Она очень хочет выбраться, но это невозможно – ее сущность изменилась, превратилась в жалкий камень, и я уверен: она сходит с ума от осознания того, что много лет собирала силу могущественных демонов Фаты, чтобы в итоге оказаться заточенной рядом с ними.

Ромэйн недоверчиво таращилась на Мормо. Чтобы поверить ему, нужно быть последним глупцом, но его слова внушали надежду. Неужели настанет день, когда ей не нужно будет бороться за контроль над собственным телом?

– Тебе нечего бояться. Она может попытаться проникнуть в твои мысли, наслать виде́ния, но управлять…

– Она говорила моим ртом, – выпалила Ромэйн.

– Это ты говорила ее словами. – Мормо отмахнулся. – В конце концов, ты всего лишь человек. Носить в себе столько силы… Должно быть, это мучительно.

Голос короля демонов напоминал теплый мед, обволакивающий истерзанную, уставшую душу. И как бы Ромэйн ни пыталась сопротивляться, его слова касались самой ее сути.

– Ты сказал, что ключ в твоих руках, но во мне только Морион. – Она прищурилась. – Неужели его мощи хватит?..

– Конечно, нет. – Мормо покачал головой. – Но ведь тебе не хуже меня известно, что Раухтопаз тоже вернулся домой. В Фату.

Их взгляды встретились. Король будто услышал так и не заданный Ромэйн вопрос и продолжил:

– У меня было время, чтобы поразмыслить над тем, что случилось. Когда жрицы возвели Столпы, моя связь с Упорядоченным окрепла. А потом я почувствовал тебя. Тебя и Морион, слившихся воедино. И знаешь, в конце концов я понял: Тет могла спрятать Раухтопаз в единственном месте. Там, где его никто не догадался бы искать. Рядом с верным сердцем.

Он развернулся и пошел дальше, заложив руки за спину. Ромэйн последовала за ним, на ходу размышляя о его словах.

Вот и все. Мормо знает, что получил все необходимое для открытия врат. Вот откуда взялось его самоуверенное спокойствие: король понимает, что почти исполнил волю Черной Матери.

Король был прав кое в чем еще: она не боялась. Фата казалась уродливой и мерзкой, но пугающей? Пожалуй, нет.

Все вокруг выглядело смутно знакомым. Ромэйн откуда-то знала, что там, за красной пустыней, то самое море тел, о котором рассказывал Хэль. А вокруг моря – скалы. Черные, величественные. И там, среди пиков, – утес. Тот самый, с которого в кровавые воды сбрасывают останки демонов. А неподалеку – Берег Плача.

«…У людей и демонов есть кое-что общее. Рождаясь, мы оплакиваем себя, потому что знаем, что в конце нас снова ждет смерть».

Голос Хэля раздался в голове так отчетливо, что Ромэйн испуганно обернулась, будто надеясь увидеть его за спиной.

– Почему вы предали Халахэля?

Мормо даже не замедлил шаг – так и шел вперед, лениво, будто сытый хищник.

– Потому что он не отдал нам Раухтопаз. Только представь, что мы чувствовали: запертые, лишенные доступа к пище, обреченные на вечный голод…

– Вы можете питаться друг от друга.

– Питание друг от друга – это ритуал в храме. Питание от людей – это ужин. Так понятнее?

Ромэйн фыркнула.

– Фата воспроизводит сама себя. Море тел продолжило бы выплевывать на Берег Плача полуразумных демонов. Эмпуса продолжила бы рожать мелких тварей. Мы бы выжили… И мы выживали, но понимание того, что какие-то мерзавцы посмели отрезать нас от Упорядоченного, сводило с ума. Черная Мать бушевала много лет – вулканы извергались, обжигающие дожди обрушивались на ледяные пустоши, Кубы Плоти падали на землю, стены Черного Бастиона сотрясали полные муки стоны… Знаешь, мы ведь не просто так явились в Упорядоченное, чтобы уничтожать твой народ. Дверь между Фатой и твоим миром была открыта всегда, с зари времен – таков порядок вещей. И кто-то посмел его нарушить.

Ромэйн слушала с жадностью, приоткрыв от удивления рот. Все внутри дрожало от какого-то извращенного восторга, будто Мормо рассказывал ей то, о чем она давно мечтала узнать как можно больше.

– Слухи о том, что мы разоряли Упорядоченное, словно армия кровожадных безумцев, сильно преувеличены, – продолжал король. – Мы настолько привыкли, что пища рядом, что стали пренебрегать ей. Охота больше не радовала, азарт пропал. Все чаще мы приходили в Упорядоченное, чтобы побродить среди новорожденной расы людей, посмотреть на то, как еще глупые, неповоротливые мясные куски пытаются созидать. Да, мы убивали. Но знаешь что? Люди тоже убивали. – Мормо взглянул на Ромэйн через плечо. – Преимущественно друг друга.

Король молчал, продолжая идти по уходящему куда-то вниз коридору. Ромэйн казалось, что Бастион меняется, чтобы привести их именно туда, куда нужно.

– Если ты все еще тешишь себя иллюзиями, в которых мы – безумные завоеватели, а вы – несчастные жертвы, то подумай вот о чем: разве природа Упорядоченного иная? Разве хищники не охотятся? Разве сильные не побеждают слабых? – Голос Мормо звучал задумчиво. – Фата и Упорядоченное – два мира, связанные, но разные. Один мир населен хищниками. Другой – жертвами, которые развиваются и учатся противостоять. Мы не брали больше, чем нужно. Хотя… Хорошо, порой мы заглядывали в Упорядоченное, чтобы устроить охоту. Но потом нам это надоело. Люди стали интереснее, умнее, у вас появилась культура… Мы видели, как вы возводите храмы для своих богов, как из грязного племени превращаетесь в народ, который строит замки и крепости. Это было правильно. Таким был порядок. Заперев нас, Тет нарушила хрупкий баланс, и теперь… Твой мир будет разрушен. Твои люди будут убиты. Тысячи демонов, сущности которых впитали злость Черной Матери, обрушатся на Упорядоченное и сметут все, до чего смогут добраться. Как думаешь, несколько веков покоя стоили того?..

К своему ужасу, Ромэйн поняла, что видит смысл в словах Мормо. Она понимала его не разумом, а всем своим существом. Он объяснил все так просто, так доходчиво, что мозаика наконец сложилась.

Но это не делало ситуацию менее жуткой.

– Это можно предотвратить? – Она нагнала Мормо и схватила его за локоть.

– Кем ты была там? – Он окинул ее цепким взглядом.

– Дочерью лорда Большого Дома, – призналась Ромэйн.

– Вот как… Остановить вторжение уже не получится. Я открыл порталы, лично впустив в твой мир орды демонов. Нуады сделали все, что обещали: Столпы возведены, кровь пролита, солнце скрыто. Мы с Мормоликой не можем войти в Упорядоченное – порталы не выдержат, но скоро…

Горячие пальцы пробежались по затылку Ромэйн, опустились к шее и обхватили ее – не удушающе, но достаточно, чтобы она ощутила силу, скрытую в теле Мормо. Сущность поглощенных демонов вскипела, опалила внутренности, Ромэйн закашлялась и согнулась, обхватив себя руками.

– Ты… – прохрипела она.

«Он так силен!»

– Я могу заставить сердца смертных останавливаться одним взглядом, – прошептал Мормо, склонившись к ее уху. – Я тот, кто лучше прочих владеет магией крови, тот, кому она подчиняется безоговорочно. Мне не нужны орды демонов, чтобы насытить Черную Мать. Я могу убить сотни людей, просто пожелав этого. – Он резко выпрямился, одернул одежды и бросил: – И потому это так скучно.

Ромэйн снова схватила его за локоть.

– Как я могу… Могу ли я… – Слова резали горло, будто она наглоталась лезвий. – Я хочу сохранить тех, кто мне дорог! Мои люди не заслуживают смерти!

– А другие заслуживают? – Мормо усмехнулся. – Какое странное понимание справедливости.

– Пока мы тут стоим…

– Не происходит почти ничего, – перебил король. – Время в Фате течет куда медленнее, чем в Упорядоченном. Ты можешь провести здесь годы, а вернувшись, обнаружить, что война, к которой вы готовились, только началась.

Ромэйн была рада услышать это. Осознание того, что время ускользает, пока она пытается придумать, как помочь, давило на плечи, а теперь тяжесть исчезла. Но остались вопросы. И желание отомстить.

– Ты знаешь, что нужно делать. – Мормо подцепил ее подбородок пальцами и заставил поднять голову. – Нравится тебе или нет, но отныне ты не принадлежишь Упорядоченному. Фата проросла в тебе, я чувствую ее в каждом ударе твоего сердца. Ты могла бы управлять демонами, но остановить – нет. И вот в чем вопрос: готова ли ты взять на себя ответственность за бойню, которую мы устроим? Готова ли отказаться от всего, что тебя сковывает? От всего и от всех.

Тело ее отца повесили над воротами. Одного из братьев убили. Она перерезала горло собственной матери. Прикончила жениха, изуродованное лицо которого часто являлось ей во снах. Заключила сделку с демоном. Научилась обращаться крылатой тварью и пить чужую кровь.

Да. Она определенно готова.

Генералов держали не в клетках, не в темницах, а прикованными к скале посреди пустошей. Огонь лизал их тела, к красному небу поднимался дым. Смрад горящей плоти забил ноздри, стоило только приблизиться к ним.

– Трое…

– Наказание. – Мормо взмахнул рукой, и пламя угасло.

Ромэйн с трудом поняла, кто есть кто: тела обоих генералов сильно обгорели, но поврежденная плоть заживала на глазах. Сгоревшие волосы отрастали, мышцы и кожа восстанавливались стремительно, и она поняла: убивать их Мормо не собирался. Он обрек их на вечные мучения.

«Прикованы к скале и горят заживо. Не наказание. Пытка».

Щелчок пальцев – и цепи исчезли. Халахэль упал на землю, даже не попытавшись смягчить падение. Он лежал без движения до тех пор, пока ожоги не затянулись, и только потом с трудом поднял голову и посмотрел на Ромэйн затуманенными болью глазами.

Она подошла к нему, встала на колени и пригладила спутанные волосы. Он прильнул к ее руке, обхватил пальцы и прижался щекой к ладони. Невыносимо горячий, измученный, но все еще живой.

– Ешь, и пойдем отсюда. – Мормо нетерпеливо взглянул на нависшее над пустошью небо.

– Отпусти его. – Ромэйн повернулась и повторила: – Мы заберем его с собой.

– Халахэль – предатель. Огонь научит его верности.

– Он верен. Мне. – Ромэйн поднялась на ноги. – Я не буду есть, пока ты не согласишься.

– Тогда я заставлю тебя. – Мормо пожал плечами. – Не думай, что Морион сделал тебя особенной. Ты сильна, но я здесь король.

– Я убью тебя, – прохрипел Халахэль.

– Глупые детеныши! – Мормо рассмеялся. – Обезумевший от страсти демон и девчонка, не принадлежащая ни Упорядоченному, ни Фате, ставят условия, да? Черная Мать, дай мне терпения…

Резко замолчав, он серьезно посмотрел на Ромэйн.

– Забирай его. Он так жалок, что не представляет опасности. И поешь. Если я почувствую, что Морион голоден, – заставлю тебя сожрать чье-нибудь сердце. Возможно, сердце Халахэля.

Между ними открылась трещина в самой ткани Фаты – портал, вобравший Ромэйн в себя так быстро, что она не успела даже вскрикнуть.

Упав на каменный пол, Ромэйн попыталась встать, но не успела – на нее повалился Халахэль. Выплюнув его, портал закрылся и исчез.

– Прости, – прохрипел Хэль, скатившись с нее.

– Этот ублюдок действительно силен.

Ромэйн больше не пыталась подняться – тело отяжелело, от голода кружилась голова. Она перевернулась на спину и смотрела в темный потолок, под которым клубилось черное марево.

– Второй генерал остался прикованным к скале, – вдруг вспомнила она. – Интересно, нуада придет в ярость, когда узнает?

– Плевать.

Халахэль прижался к ней, обнял и начал вылизывать виски, уши – все, до чего мог дотянуться. Возможно, он пытался сказать этим, что переживал, волновался, боялся, что Мормо ее убьет, но не знал нужных слов и потому выражал чувства так, как привык: телом, языком и животным урчанием.

– Он сказал, что Фата проросла во мне, – прошептала Ромэйн, поглаживая спину Хэля пальцами. – Что я больше не принадлежу Упорядоченному.

– М-м… – Слишком занятый вылизыванием, он не смог произнести ни слова.

– Хэль?..

– Да? – промурлыкал он, прикусывая ее ухо.

– Что, если твоя природа больше не будет отвергать меня?

Его глаза распахнулись, он с недоверием уставился на нее, впиваясь когтями в спину.

– Не шути со мной, – хрипло прошептал он. – Не сейчас.

– Вдруг это последнее мгновение покоя перед кошмаром?.. – Ромэйн сжала волосы на его затылке. – Что, если мы больше никогда…

Он накрыл ее собой, вжал в пульсирующий пол. Горячие руки скользнули под рубашку, колено развело ноги, подрагивающие бедра прижались с такой силой, что причиняли боль. Что-то обвило лодыжку…

«Хвост. Ну конечно…»

– Ешь, – прорычал Халахэль. – Забери мою сущность.

Перевоплощение в Фате отличалось от перевоплощения в Упорядоченном. Боль стала другой – мягкой, ласкающей, обволакивающей. Клыки прорезались быстро, когти царапали спину Халахэля, отросшие хвосты обвили его, притягивая ближе.

Ромэйн впилась в его шею, сделала глоток горчащей крови и заурчала так же, как урчал он, заговорила на языке, понятном только демонам. Его сущность хлынула в рот, расползлась по пустой комнате, окружила их густым алым туманом.

И тогда она решилась выпустить свою.

Учуяв ее, Халахэль издал сдавленный стон и прижался горячим ртом к груди Ромэйн. Он кусал, пил кровь, вытягивал сущность, гладил и раздевал, рычал и дрожал от удовольствия. В нем не осталось ничего человеческого – только оголенная демоническая суть и тело, меняющее очертания.

Ромэйн тоже менялась: кожу покрыла шерсть, зрение стало острее и четче. Они больше не были людьми. Они не могли отдаться друг другу по-человечески.

Он перевернул ее на живот и потянул за хвосты. Она щелкнула зубами и хлестнула его крыльями, но послушно выгнулась. Его огромная лапа легла на поясницу, вторая уперлась в пол рядом с ее головой.

Рык. Толчок. Полный удовлетворения стон.

Она царапала пол когтями и шипела, когда он впивался в ее плечи зубами. Он утробно урчал и сжимал ее до боли, когда ее хвосты сдавливали его и заставляли двигаться мощно и жестко.

В комнате больше не было человека и демона – только две твари, вцепившиеся друг в друга когтями и зубами, сплетенные хвостами и сущностями.

Она оттолкнула его задней лапой, перевернулась на спину, раскинув крылья, и он тут же навис над ней снова – огромный, исходящий жаром и звериным желанием. Окровавленная морда, демонические глаза, рога… Они слились, превратились в ужасный, стонущий клубок лап и хвостов, ранили друг друга, тут же зализывали раны и наносили новые, упивались вкусом сущностей и крови. Дикие, неукротимые, будто стихия.

На его морде застыло выражение восторга. Он обладал, он прижимал ее к полу и требовал, чтобы она отдала ему все и немного больше. Он выглядел так, будто умрет, если кто-то посмеет оторвать их друг от друга. Огромное тело напряглось, он зарычал…

Лапа Ромэйн глубоко вошла в его грудь. Рык превратился в скулеж.

Она вырвала Раухтопаз из его тела – камень пульсировал, как живое сердце. Демонический облик исчез, Халахэль хрипел, в его глазах застыли боль и удивление. Он рухнул на нее, захлебываясь собственной кровью, царапая ногтями пол и ее кожу.

Ромэйн выбралась из-под него, схватила материнский кинжал, валявшийся в куче разорванной одежды, стряхнула с себя ошметки демонической плоти и попятилась. Раухтопаз обжигал ладонь, Морион превратился в средоточие пламени, опаляющее нутро.

– Ромэйн… – Халахэль попытался подняться, но снова рухнул на пол. Его руки дрожали.

– Я должна была. – Она продолжала отходить, наблюдая за тем, как он тщетно старается встать.

– Прошу тебя… Не уходи.

Она не должна была жалеть демона, но жалела. Не должна была чувствовать, но чувствовала. Окровавленный и преданный снова, он хотел только одного – чтобы она осталась рядом.

– Ты мне не нужен, – прохрипела Ромэйн.

Он с трудом поднял голову и посмотрел на нее. Не на обнаженную женщину, а куда-то глубже, в самую ее суть.

– Возьми меня или убей, – выдохнул Халахэль.

Резко отвернувшись, Ромэйн сжала Раухтопаз и выбежала из комнаты.