Халахэль приземлился на палубу и встряхнулся, словно огромная птица. Его глаза источали мягкое сияние и выглядели почти… привычно. Даже уродливая морда больше не вызывала такого отвращения, как прежде. Ромэйн все чаще задумывалась, что стало причиной таких перемен: кормление или камень, медленно подтачивающий ее силы?

– Я видел землю, – прорычал Халахэль. – Мы рядом с берегом Запретного Края.

– Отлично. – Фария потянулась и спрыгнула с ящика. – Пойду настрою артефакт, чтобы он провел корабль прямо к бухте Утопленников.

– Обнадеживающее название, – заметила Ромэйн.

– Зато правдивое. Без помощи артефактов причалить там почти невозможно – слишком много торчащих из воды каменных игл. – Капитан пожала плечами. – Прежде этой бухтой пользовались только пираты, которым было нечего терять. Одновременно и безопасное, и очень опасное место.

– Каменные иглы… – пробормотал Хэль, провожая Фарию взглядом.

– Надеюсь, нам все же удастся причалить. – Ромэйн обхватила себя руками. – Не хочу, чтобы корабль затонул из-за нас.

– Твоя смуглая подружка сама приняла решение помочь нам, ее никто не заставлял, – напомнил Халахэль.

– У нее есть имя.

– А ты снова цепляешься к мелочам. Проголодалась?

Хэль провел по щеке Ромэйн большим пальцем с длинным острым когтем. Прикосновение оказалось неожиданно нежным для такой огромной твари.

– Ты обратишься? – спросила она, отстраняясь.

– Нет. Если на нас нападут демоны, я должен буду…

– Если тебя увидят в таком виде, то на нас направят оружие даже люди.

– Мое смазливое человеческое лицо нравится тебе куда больше, верно? – Хэль хмыкнул. – Что ж, прикажи мне, и я обращусь.

Прищурившись, Ромэйн разглядывала морду демона. В полумраке вечных сумерек она выглядела просто безобразно.

– Обратись, – твердо велела она. – Я хочу посмотреть на это.

Выражать человеческие эмоции звериная морда была не способна, но Ромэйн точно увидела удивление в алых глазах Халахэля.

– Тебе не понравится, – предупредил он.

– Пойдем. После обращения мы должны проверить Латиша.

Спустившись на жилую палубу, Ромэйн обернулась и увидела, что демон с трудом помещается в узкое, провонявшее по́том и солью пространство.

– Сюда. В моей каюте достаточно места.

Кое-как протиснувшись в дверь, Хэль замер в нерешительности. Ромэйн уселась на койку и сложила руки на коленях.

– Это неприятно, – прохрипел он. – Ужасное зрелище.

– Я убила собственную мать, – резко напомнила Ромэйн. – Обращайся, Халахэль.

– Прикажи.

Шепот демона напоминал змеиное шипение.

– Я приказываю тебе обратиться, – сквозь зубы прорычала она. – Сейчас же.

Бабушка часто повторяла, что сила женщины в нежных руках, но с Халахэлем все было не так: чем грубее она была, тем охотнее он подчинялся. После последнего кормления он перестал скрывать это и прямо просил Ромэйн приказывать, распоряжаться им, словно вещью. Это пугало и отталкивало, но что она знала о природе демонов? Быть может, в Фате, среди уродливых тварей, рожденных морем тел и утробой Эмпусы, это в порядке вещей.

Треск костей заставил Ромэйн вздрогнуть. Хребет Халахэля ломался, плоть стекала, словно воск со свечи. Он сдирал с себя кожу, рычал и стонал, припав к полу, его колени с хрустом вывернулись, и от этого звука у Ромэйн свело зубы.

Обращение походило на пытку: Халахэль тяжело дышал, от его тела поднимался пар, неконтролируемая сущность алым туманом разлилась вокруг изуродованного демона. Под его ногами-лапами растеклась зловонная лужа из жидкой кожи, кусков плоти и шерсти. Содрав с лица уродливую морду, будто она была не частью его тела, а маской, Хэль рухнул на пол и замер, дрожа от боли. Беззащитный, влажный и голый, он напомнил Ромэйн новорожденного.

– Трое… – выдохнула она.

Сущность заворочалась в животе. Ее жадные щупальца вытянулись, проникая в каждую мышцу Ромэйн, заставляя ее подняться с койки и упасть на колени рядом с измученным Халахэлем. Руки сами собой начали оглаживать его спину, не брезгуя, не боясь причинить еще больше боли. Пальцами обхватив основание хвоста, Ромэйн оторвала его от уже человеческой кожи и отбросила в сторону. Хэль рвано выдохнул и застонал, но даже не попытался подняться. Обращение отняло слишком много сил.

– Твои муки прекрасны. Ты всегда так красиво страдал…

Зажав рот руками, Ромэйн отпрянула, но Халахэль резко перевернулся и схватил ее за горло. В его глазах бурлило кровавое море, все еще не принявшая человеческий вид радужка расплывалась, бесформенная и пугающая.

– Что ты сказала?..

Голос, хриплый и напряженный, заставил Ромэйн мелко задрожать. Она вцепилась ногтями в руку Халахэля и попыталась разжать его пальцы.

– Ничего… – прохрипела она. – Я ничего…

– Повтори, – потребовал Хэль.

– Я не знаю, что это было! – Ромэйн царапала его влажную кожу, но он лишь сильнее сдавливал ее горло. – Ты меня задушишь!..

Опомнившись, Халахэль резко отпустил ее и отполз, будто испугавшись, что снова не сумеет себя сдержать. Влажные волосы облепили его лицо и грудь, а глаза наконец стали почти человеческими, но все еще мерцали алым.

– Прости меня, – выдохнул он. – Мне показалось…

– Я тоже слышала. – Ромэйн терла саднящую шею. – Это не я. Клянусь, это была не я.

Халахэль внимательно рассматривал ее, его взгляд вспарывал кожу до костей, проникал глубже, в самую суть, и искал…

– Я не она, Хэль, – прошептала Ромэйн. – Ее здесь нет.

Его лицо исказила гримаса страдания. Поскальзываясь в луже жидкой плоти и шерсти, он кое-как поднялся и рывком стянул с койки одеяло, чтобы прикрыть им свою наготу. Ромэйн успела разглядеть множество татуировок, покрывавших его тело, и ядовитое острие ревности вонзилось в сердце: каждую из этих линий, возможно, нанесла она.

– Ты провоняла мертвечиной, – бросил Халахэль не оборачиваясь. – Тебе нужно сменить одежду и вымыться.

Только сейчас Ромэйн заметила, что сидит в месиве, оставшемся после его обращения. Она торопливо поднялась, попыталась обтереть влажные ладони о штаны, но лишь растерла что-то жирное по ткани.

– Проклятье…

– Я говорил, что тебе не стоит этого видеть.

– А я говорила, что мне нужно знать, как это происходит, – слишком резко ответила Ромэйн. – Рано или поздно мне придется обратиться полностью, и я хочу знать, через что нужно будет пройти.

– Обращение отнимает много сил, но они быстро восстанавливаются. – Хэль бросил на нее взгляд через плечо. – Если ты не голодна.

– Я не буду есть, – отрезала Ромэйн.

– Придется, если ты не хочешь быть бесполезной обузой. Причалив, мы окажемся на незнакомом континенте, и никто не знает, что нас ждет.

– Оставь меня, – потребовала Ромэйн. – Сейчас же.

Спорить Халахэль не стал, лишь рыкнул, прежде чем выйти из каюты. Она закрыла за ним дверь и прижалась к ней спиной.

Все провоняло мертвечиной, одежда стала жирной и тяжелой. Ромэйн провела пальцами по шее, все еще ощущая крепкую хватку Халахэля.

«Однажды он просто убьет меня, – подумала она. – Я должна использовать его силу быстрее, чем это случится».

– Он не хочет убивать тебя. Лишь разорвать, сломать твои ребра и найти то, что так сильно влечет его. Меня. Мою суть.

От страха закружилась голова. Ромэйн снова прижала ладони ко рту, пытаясь заглушить чужой голос, вырывающийся из него.

– Я слышу твои мысли. Глупые, наивные мысли. Спасти всех. Отомстить за мамочку. Наказать узурпатора. Но мы способны на большее, девочка. Мы…

– Заткнись! – выкрикнула Ромэйн.

Усилием воли она заставила тварь внутри замолчать и перестала ощущать чужое присутствие в голове, но ноги продолжали дрожать, а на глазах выступили слезы.

Демоническая сущность, которую она поглотила, обрела голос. Сколько времени пройдет, прежде чем Тет попытается захватить контроль над ее телом? Способна ли она на это?

Ромэйн распахнула дверь и выскочила из каюты. Ее тошнило от голода и вони, от самой себя и ощущения, что внутри нее развивается нечто способное свести ее с ума и обратить в прах все планы и надежды.

– Это мы еще посмотрим, – прорычала Ромэйн, хватая ведро с морской водой. – Хочешь побороться за мое тело? Отлично. Но я не сдамся так просто, кем бы ты ни была, тварь.

Проклятый голос. Он не надеялся услышать его снова.

«Нет, только не так. Только не через Ромэйн».

Хэль зашнуровал штаны и раздраженно собрал волосы в высокий пучок. Был ли он уверен, что слышал голос Тет? Несомненно. Эти змеиные интонации. Эта насмешка, острая, словно лезвие клинка из закаленной драконьей крови. Насколько сильна сущность в Морионе, если она сумела обрести голос?

Выйдя из своей каюты, Халахэль направился к каморке, в которой оставил Латиша.

«Проклятому дракону лучше прийти в себя, потому что он единственный, кто знает о Тет больше, чем я».

Рывком открыв дверь, Хэль застыл на пороге каморки, разглядывая…

– Что там? – Подоспевшая Ромэйн попыталась пролезть мимо него, но Халахэль оттолкнул ее бедром. – Да что такое?

– Не уверен, что тебе это понравится, – медленно произнес он.

– Дай пройти!

Послушно отступив, Халахэль не без удовольствия наблюдал за тем, как вытянулось ее лицо.

– Трое… Это что, яйцо?..

Вместе они приблизились к «гнезду» из одеял и старой одежды и опустились на колени, разглядывая исполинских размеров яйцо в коричневую крапинку. Хэль положил ладонь на хрупкую на первый взгляд скорлупу и хмыкнул, ощутив биение сильного сердца.

– Наш друг развивается в обратную сторону.

– Не смешно, – прошипела Ромэйн, ощупывая яйцо. – Он действительно там? Внутри?

– Да, и чувствует себя намного лучше, чем раньше, – подтвердил Хэль.

– Проклятье… Что нам делать? – Кусая губы, Ромэйн растерянно смотрела на него. – Он нам нужен.

– Будем надеяться, что он успеет вылупиться до того, как мы причалим.

– Вылупиться?!

– А ты полагаешь, что скорлупа чудесным образом исчезнет, явив нам его уродливую физиономию?

– А если не успеет? Мы не можем оставить его на корабле. Пираты не сумеют защитить его от демонов.

– Ты сама знаешь ответ на свой вопрос, так зачем спрашиваешь? – Хэль обреченно вздохнул. – Придется тащить его с собой.

– Но оно огромное! – Ромэйн всплеснула руками. – И наверняка тяжелое.

– Будем надеяться, что кости драконов такие же полые, как кости птиц, – попытался отшутиться Халахэль, но, увидев панику на лице Ромэйн, сжалился и добавил: – Я смогу нести его. В крайнем случае – тащить. Но нам придется соорудить подобие носилок.

– А если мы его разобьем? – Голос Ромэйн дрожал от волнения.

– В наших интересах сохранить убежище зверомага целым. Не бойся, маленькая леди, я рядом. И я все решу.

Не сдержавшись, он запустил пальцы в ее волосы и притянул Ромэйн к себе, вдыхая запах вымытого тела и сущности, которую она еще не научилась контролировать. Пьянящий, сводящий с ума аромат…

– Перестань. – Она попыталась отстраниться.

– Замри, – приказал Халахэль. – Просто замри и позволь мне украсть это мгновение.

И она позволила.

Слабое человеческое сердце билось слишком часто, и ему это нравилось. Каждый его удар кричал о том, что ей не все равно, что его близость вызывает в ней что-то, чему она сама, возможно, еще не дала названия. Халахэль знал, что в этой маленькой голове роятся мысли, что Ромэйн пытается определить его, определить то, что происходит между ними, но не может, потому что союз человека и демона – это невозможный, опасный танец.

Его рука скользнула ниже по горячей шее, пальцы ощутили ток крови, нащупали отчаянно пульсирующую точку, он заурчал, издал звук, который издают только демоны, напоминая Ромэйн, что он не такой, как она. Ему не хотелось, чтобы она заблуждалась или забывала о том, в чьих руках дрожит.

Ужас заключался в том, что сам Халахэль время от времени забывал, как сладко ноет его собственное сердце.

Порой ему хотелось, чтобы она повелевала им, как когда-то Тет. Но иногда… Иногда Хэль хотел сжать тонкую шею, напомнить маленькой леди, что рядом с ней не мягкотелый юнец, а стихия, облаченная в плоть. Ему приходилось сдерживать себя, постоянно подавлять животные порывы, чтобы не напугать ее или случайно не убить.

В Фате разумные демоны могли создавать пары, но не для нежности, не для того, чтобы вдыхать запах волос возлюбленной, – такие мелочи никогда их не волновали. Кровавые союзы строились на желании стать сильнее, чтобы подняться на вершину шаткой пирамиды демонической иерархии и вместе пировать на трупах слабых. Люди пришли бы в ужас, увидев парную охоту или спаривание на останках врагов, но для демонов это был обычный день. Долгий, мучительный, наполненный ужасом и азартом охоты день…

Халахэль еще помнил вонь потрохов и забившиеся под когти куски плоти. Помнил, как кровь лилась рекой, а он не мог насытиться ей. Помнил, как Тет изваливалась в останках врагов, а после расправляла крылья и издавала утробное урчание, оповещая всех о своей победе. От нее всегда смердело смертью, но в Фате это зловоние тянулось шлейфом за каждым, кто был силен и безжалостен.

Люди же… О, люди… Они всегда верили, что где-то там, под ребрами, живет душа – что-то, чем их наделили Трое. Но Халахэль убивал людей и никогда не видел ничего, кроме скользких внутренностей. Он так и не понял, что такое «душа», но, глядя в глаза Ромэйн, начинал верить, что она существует. Необъяснимый внутренний огонь, что-то, что закаляет их тела, что заставляет их двигаться дальше, учит сочувствовать и любить. И если с демонами все просто, то люди могут быть и добрыми, и злыми; предавать и оберегать; убивать одной рукой и ласкать другой.

И эти грани сводили Халахэля с ума.

Прожив сотни человеческих лет, он никогда не сближался с людьми. Зачем, если Черная Мать подарила своим детям Упорядоченное в качестве охотничьих угодий? Он ел людей. Он убивал людей. Он мучил людей. Но никогда не позволял их странным душам касаться себя.

Теперь позволил.

И буквально ослеп от накативших на него чувств.

Ромэйн, эта маленькая леди, дрожащая в его руках, превратилась в нечто способное заставить Халахэля задыхаться. И чем дольше он находился рядом с ней, тем отчетливее понимал, в чем дело: поглотив Морион, Ромэйн обрела демоническую сущность, но не утратила душу, и теперь она – удивительный кадавр, мозаика, собранная из неподходящих друг к другу кусков, но оттого лишь более желанная. Дитя Упорядоченного и Фаты. То, чего не должно было существовать. То, что противно как Трем, так и Черной Матери.

И так обожаемо Халахэлем.

Ромэйн больше не дрожала. Ее руки обвивали его талию, дыхание щекотало шею. В проклятой каморке было невыносимо жарко. Хэль знал, что его кожа слишком горячая для человека, и потому попытался отстраниться от Ромэйн, но она лишь сильнее прижалась к нему.

– Ты обожжешься, – тихо сказал он, поглаживая ее волосы когтями.

– Она говорит со мной, – выдохнула Ромэйн, продолжая прятать лицо. – Заставь ее замолчать.

Нечасто ему приходилось признаваться в своей беспомощности, но на этот раз пришлось.

– Я не знаю, как это сделать, – нехотя проворчал Халахэль. – Но наш уродливый друг наверняка что-нибудь придумает. Когда вылупится. В конце концов, он умудрился запечатать Фату.

– Ты убьешь меня, если я потеряю контроль?

Вопрос словно удар по затылку.

Стиснув зубы, Халахэль молчал.

Способен ли он на это? Осмелится ли убить существо, которое имеет над ним такую власть?

Мучительно застонав, он зарылся носом в отросшие волосы Ромэйн, прежде чем ответить.

– Если ты этого хочешь, – выдохнул Халахэль.

– Только ты сумеешь справиться с ней. Не дай ей разрушить все, что я люблю. – Голос Ромэйн звучал глухо.

– Прикажи мне, – хрипло прошептал он, неосознанно проведя языком по ее виску.

Она не отстранилась, лишь сильнее вцепилась в его рубашку.

– Если демоница сумеет вырваться – убей меня, Халахэль, – твердо сказала Ромэйн, продолжая терпеливо выносить его навязчивое вылизывание. – Я приказываю тебе.

– Хорошо, маленькая леди, – прохрипел он.

– Поклянись.

Хрипло рассмеявшись, Хэль покачал головой. Люди! Неужели ей кажется, что глупая клятва сильнее приказа?

– Клянусь.

– Чем? – не унималась Ромэйн. – Ты должен поклясться чем-то, что действительно важно для тебя.

– Тогда мне придется поклясться тобой, – выдохнул он.

Его кости ныли от желания обладать. Мягко обхватив Ромэйн, Халахэль опустил ее в «гнездо» и подмял под себя. Вот так. Теперь все было на своих местах.

Демоны не говорят о любви. Демоны редко целуют друг друга. Они кусают. Лижут. Обнюхивают и придавливают к земле. Делятся кровью и сущностью. Но Хэль помнил, что под ним не демон, а женщина, и искренне пытался быть хотя бы немного похожим на человека.

Руки казались слишком неловкими, губы – неуверенными и отчаянными. Он рычал от раздражения, потому что не знал, как сделать так, чтобы хрупкая женщина под ним ощутила всю глубину его желания.

Когда-то он был безымянным полубезумным демоном, попытавшимся покрыть Тет, когда та снизошла до него. Тот момент раскаленным клеймом отпечатался в памяти: стыд, злость, ненависть к самому себе. Но Тет научила его. Показала, как сделать так, чтобы она урчала от удовольствия.

История повторялась с той лишь разницей, что, нависая над Ромэйн, Халахэль думал не о том, чтобы угодить ей, а о том, как сдержать рвущуюся из груди разрушительную страсть и случайно не убить ее.

И вдруг маленькая леди сделала то, чего он не ожидал от нее: потянула за волосы, направляя, заставила склониться и впилась губами в его рот, подарив Халахэлю его первый почти человеческий поцелуй.

С облегчением выдохнув, он сжал ее руками, продолжая настойчиво исследовать языком сладость и жар, растворяясь в почти невинном единении тел, пробуя, терзая и прикусывая приоткрытые губы.

Пальцы Халахэля скользнули под ее рубашку, и этот момент тоже стал для него откровением: никакой шерсти, никаких наростов, только беззащитная, трепещущая плоть, которую так легко разорвать…

Зарычав от боли, он вскинулся и едва не завалился на спину. Изо рта текла кровь – прорезались клыки. Хребет пульсировал, налившись жидким пламенем, когти оставляли на деревянном полу рваные борозды.

– Хэль?..

– Молчи! – прошипел он, пытаясь остановить обращение усилием воли. – Просто молчи!

Ему потребовалось приложить немыслимые усилия, чтобы взять сущность под контроль. Она металась внутри, резала его сотней лезвий, требовала крови, и Халахэль наконец понял, что люди и демоны не должны сближаться подобным образом. Это противоестественно даже по меркам тварей из Фаты.

Утерев кровь рукавом, он, шатаясь, поднялся и вышел из каморки, оставив за спиной и проклятое яйцо, и Ромэйн, чей взгляд он чувствовал до тех пор, пока не взбежал по трапу на верхнюю палубу.

«Проклятье, проклятье, проклятье!..»

Он с такой силой вцепился в фальшборт, что тот захрустел под пальцами.

Никогда. Никогда прежде он не испытывал влечения к людям. Почему эта мысль не посетила его раньше?! Он так часто напоминал Ромэйн о том, что личина человека всего лишь маскировка, но позволил себе забыть о главном: для демона люди всего лишь скот. Еда. Извращенное развлечение. Дичь. Но не любовники. Никогда не любовники.

Его тело отвергает ее. Все, что нужно его сущности, – порвать, вцепиться зубами, растерзать и вылакать кровь. Даже чувствуя присутствие Тет, он не может заставить вечный голод исчезнуть.

– Мы вот-вот причалим.

Вздрогнув, Халахэль обернулся и уставился на хмурую Фарию.

– Хорошо, – прохрипел он.

– Чувствуешь присутствие своих крылатых собратьев?

Капитан не хотела его задеть, но задела, ударила в болезненную рану, сочащуюся ядом.

– Нет.

– Ты в крови.

– Привыкай, – бросил Халахэль, с трудом цепляясь за ускользающие остатки здравомыслия. – Очень скоро в крови будем мы все. По колено.

Фария нахмурилась еще сильнее и потянулась к кинжалу.

– Когда ты в последний раз была в Запретном Крае? – как можно беспечнее спросил Хэль.

– Давно. Пару лет назад, пожалуй.

– Насколько опасно это место?

– Мы всегда держались дорог и не заходили дальше Кричащего Города. Обычно нам нужно было всего лишь пополнить запасы провизии и чистой воды. Но если верить слухам… – Фария задумалась. – На Линосе много диких неизведанных земель. И магии. И тех, кто использует ее.

Помолчав, Фария продолжила:

– Кричащий Город принадлежит костяным певцам. Они мрачные и неприятные люди, но с ними можно договориться, особенно если у тебя есть золото.

Хмыкнув, Халахэль резко разрезал предплечье когтем и заставил кровь обвиться вокруг запястья. Спустя мгновение она застыла, превратившись в тяжелый золотой браслет, украшенный рубинами.

– Чтоб меня Жнец забрал… – пробормотала Фария, сделав шаг вперед. – Можно?..

Он безразлично стянул безделушку и бросил ей. Капитан долго изучала браслет, прежде чем вынести вердикт:

– Настоящее золото. Чем угодно могу поклясться, оно настоящее!

– Еще бы, – надменно бросил Хэль.

– Проклятье, да мы можем купить весь Кричащий Город!

– Достаточно купить воинов.

Ромэйн поднялась на палубу, поежилась и обхватила себя руками. Халахэль попытался поймать ее взгляд, но тщетно: она смотрела только на Фарию.

– С золотом все вопросы решаются быстрее, – заявила капитан. – Пойду прослежу, чтобы артефакт не барахлил и подвел мою малышку прямо к бухте. Зовите остальных, пусть тащат свои мешки и готовятся покинуть корабль.

Ромэйн кивнула, развернулась и снова скрылась в полумраке нижней палубы. Халахэль стиснул зубы.

– Здесь всегда так тихо? – пробасил Барниш.

– Нет. – Фария разглядывала скрытую в огромном гроте бухту сквозь подзорную трубу с приближающими стеклами. – Ничего не видно! Проклятая темнота…

– Мы почти причалили, – заметил один из пиратов. – Может, ну его к Жнецу?.. Доплывем до острова Хромой Тройки, а там…

– Нет, – прервала его капитан.

– Даже факелы не горят! – продолжал настаивать пират. – Плохой знак, очень плохой…

– Вы можете уплыть, только позвольте нам сойти на берег, – подала голос Ромэйн. – Ты и так сделала для нас больше, чем должна была.

– Она дело говорит, – согласился пират.

– Заткнись, Соленый Диг, – прошипела Фария. – И ты, Ромэйн, тоже. Прошу прощения.

Хэль всматривался в темноту и чувствовал исходившую от нее угрозу. Сейчас эмпуссий рядом не было, но его чуткий нюх улавливал запахи разложения и высохшей прогорклой крови.

– В бухте нас не ждет ничего хорошего, – сказал он.

– Демоны? – тут же вскинулась Фария.

– Нет. Трупы. – Хэль снова принюхался. – Много трупов.

– Посмотрите, это же «Безобразная Эльза»! – вдруг выкрикнул худощавый мальчишка в кожаной треуголке. – Вон там! Я узна́ю эту мачту из тысячи!

– Что Маркиз здесь делает? – пробормотала Фария. – Он никогда не любил бухту Утопленников.

Натужно скрипя, корабль причалил. Пока пираты суетливо спускали трап, Халахэль подошел к самодельным носилкам, на которых лежало огромное яйцо. Он положил ладонь на теплую скорлупу и убедился, что сердце зверомага все еще бьется.

«Не вздумай сдохнуть», – мысленно прорычал Хэль.

– Готов? – Барниш потянулся и встал рядом с носилками.

– Если устанешь – просто дай мне знать.

– Может, ты и демон, но не смей списывай меня со счетов, – проворчал Барниш. – В этом теле достаточно сил, чтобы уделать тебя.

– О, я не сомневаюсь.

– Вы с Ливром можете остаться на корабле, – вдруг вмешалась Ромэйн. – Вам ведь понравилось…

– Не неси чушь, леди, – фыркнул Ливр, закинув на спину холщовый мешок с пожитками и едой. – Мы обещали довести тебя до трона узурпатора, и мы доведем.

– А после можем и на борт вернуться, – заявил Барниш и тут же добавил: – Если леди капитан нам позволит.

– Леди капитан… – Фария усмехнулась. – Вперед! И ради Трех, не уроните проклятое яйцо.

Халахэль сошел по трапу первым и тут же поморщился от удушающей вони. Даже морской ветер не сумел развеять смердящее облако, повисшее над гротом.

Их встретила обманчивая тишина, и лишь навязчивое жужжание насекомых раздражало слух Халахэля. Он уже знал, что им предстоит увидеть, но упрямо молчал, не желая пугать людей раньше времени.

– Можно нам осмотреть «Безобразную Эльзу»?

Крик мальчишки разорвал тишину, и Халахэль поморщился.

– Не ори! – так же громко ответила ему Фария. – Не смейте приближаться к кораблю Маркиза!

– Если бы рядом были эмпуссии, они бы давно нас сожрали, – недовольно пробурчал Ливр.

– Говори за себя, – выдохнул Хэль.

– Ну конечно, ты ведь у нас непобедимый воин!

«Непобедимый воин, неспособный обуздать собственную сущность».

– Осторожно, – вдруг сказал Мирай, шедший впереди с факелом. – Здесь тела.

В его голосе не было удивления, и Халахэль мысленно похвалил его за выдержку.

Тела действительно были: в свете огня он разглядел растерзанных людей, которые, судя по засохшей крови и порядком обглоданным падальщиками внутренностям, пролежали здесь не один день.

– Демоны?.. – тихо спросила Ромэйн.

– Когда между пиратами происходят стычки, они обычно не выпускают друг другу кишки, – так же тихо ответила Фария.

– Но ведь это Запретный Край, я думала…

– Еда есть еда, – грубо прервал ее Халахэль.

Их взгляды встретились, и он почувствовал раздражение, исходящее от Ромэйн. Она была зла и… разочарована.

– Глупо было думать, что эмпуссии разоряют только наши земли, – пробасил Барниш.

– Хэль говорил, прежде демоны охотились только на Фокасе, – бросила Ромэйн. – И я по глупости ему поверила.

– Я говорил, что Черная Мать считала Фокас своими охотничьими угодьями, – так же раздраженно поправил Халахэль. – Там было достаточно пищи, и демонам не было смысла лететь в Запретный Край.

– Видимо, теперь смысл есть, – заключила Фария. – Проклятье, это же Милашка Люк…

Она присела у растерзанного трупа и закрыла ему глаза. Если этот человек когда-то и был милашкой, то теперь его лицо уродовали рваные раны, оставленные когтями эмпуссий.

Смахнув невидимую в полумраке слезу, Фария пробормотала:

– Этот мерзавец был должен мне два золотых сета.

Ливр неловко похлопал капитана по плечу, выражая немую поддержку. Халахэль же прислушивался, надеясь услышать эмпуссий раньше, чем они окажутся слишком близко.

– Вперед, – коротко скомандовал Мирай и двинулся дальше.

Удивительно, но ритм его сердца не изменился, когда они наткнулись на тела. Его выдержка поражала.

Пираты превратили грот в подобие крошечного грязного города: вместо домов вокруг стояли разномастные палатки и лачуги, над некоторыми из них висели кривые, наспех сколоченные вывески. «Улицы» – узкие проходы, теперь заваленные хламом и трупами. Халахэль осторожно переступал через разбросанный нехитрый скарб, то и дело оглядываясь, чтобы убедиться, что Барниш успевает за ним.

– Туда.

Фария обогнала всех и пошла рядом с Мираем. Сердце юноши застучало быстрее, а губы Халахэля тронула улыбка. Вот как. По всему выходило, что хладнокровный наследник с архипелага не боялся ни эмпуссий, ни смерти, но робел, как только рядом оказывалась загорелая капитанша.

«Люди…» – мысленно проворчал Халахэль, ногой отодвигая с дороги чьи-то истлевшие останки.

– Как давно их убили, а? – пропыхтел Барниш.

– Довольно давно, – тихо ответил Халахэль.

– Как ты определил?

– Они больше не кажутся мне съедобными.

Фария посмотрела на него через плечо, Хэль пожал плечами. Ему стоило чаще напоминать себе, кто он, чтобы больше никогда не оказываться в ситуации, когда обращение начинается само собой, игнорируя его желания. Но глубоко внутри он понимал, что, оставшись наедине с Ромэйн, снова повалит ее на пол, даже зная, что за этим последует.

«Я убью ее. Однажды я просто сверну ее тонкую шею. Будь я проклят».

Выход из грота оказался узким проходом в скале, расширявшимся по мере их продвижения. Когда каменные стены расступились, Халахэль почувствовал хорошо знакомый запах мускуса и прошипел:

– Погаси факел!

Мирай обернулся и непонимающе уставился на него. Не теряя ни мгновения, Хэль схватил горящую намотку и погасил пламя голой рукой. Их обступила непроглядная тьма.

– Какого хрена ты делаешь? – прошептал Ливр.

– Они над нами.

Люди не могли видеть того, что видел он: десятки эмпуссий висели вверх ногами, вцепившись когтями задних лап в каменный потолок. Они обхватили себя кожистыми крыльями и спали, дожидаясь, пока в бухте причалит очередной корабль с едой на борту.

Халахэль удерживал носилки одной рукой, пытаясь не дать им перевернуться, а второй схватил Мирая за плечо и буквально отшвырнул назад: времени церемониться не было. Юнец оказался сообразительным – не сказав ни слова, он взял Фарию за локоть и утянул в темноту, позволяя Хэлю вести их крошечный отряд.

Он выпустил сущность и окутал ей людей, скрывая их несомненно аппетитный запах. Неуклюжие человеческие тела создавали слишком много шума, заглушить который Халахэль не мог. Они старались ступать тихо, но разбудить эмпуссий могли даже колотящееся сердце Барниша или хриплое дыхание Ливра.

«Я знал, что мне не стоит обращаться, – раздраженно думал Халахэль, медленно идя вперед. – Проклятье… Желание угодить ей однажды убьет меня».

Кожей он чувствовал потоки прохладного воздуха – выход был где-то рядом, так близко и так далеко одновременно. Они шли очень, очень медленно, но вдруг кто-то шаркнул ногой, а затем раздался звонкий, оглушительный чих.

Десятки пар крыльев распахнулись одновременно. Высокий, неслышный человеческому уху визг наполнил воздух, Халахэль выругался и крикнул:

– Бежим!

Генералу Фаты еще не доводилось удирать от низших демонов, но Хэлю пришлось засунуть гордость в глубины своего существа, чтобы его спутники не превратились в славный ужин.

Одна за другой эмпуссии срывались с потолка и падали на пол. Некоторые из них цеплялись за каменные стены прохода и с немыслимой скоростью преследовали дезориентированных темнотой людей. Они общались между собой громким визгом, эхом отражавшимся от сводов.

– Фария! Где выход?! – пропыхтел Барниш, с трудом поспевающий за Халахэлем.

– Я не знаю! Здесь слишком темно! – в голосе капитана сквозило отчаяние.

– Что?! Я ничего не слышу!

Халахэль знал, что визг эмпуссий – еще одно грозное оружие. Если твари приложат больше усилий, из прохода люди выберутся совершенно глухими. Если выберутся.

– Ливр! – прорычал он. – Возьми носилки!

– Что ты…

– Возьми их!

Передав носилки с проклятым яйцом, Халахэль тряхнул руками, отращивая когти, а после безжалостно распорол оба предплечья. Густая кровь хлынула из ран на землю; почуяв ее, эмпуссии завизжали еще громче и смертоносными тенями бросились за ним.

«Давайте… Давайте…»

Он бежал, выжимая из человеческого тела все, что мог. Волевым усилием Халахэль разгонял свое сердце, заставляя кровь литься из ран непрерывным потоком. Ее терпкий, неприятный запах забил ноздри и несомненно привлекал эмпуссий – некоторые демоны припадали к земле, слизывая угощение прямо с нее.

Увидев впереди выход из прохода, Халахэль дождался, пока люди добегут до него, и резко развернулся к демонам. Он присел и коснулся кровавого следа, надеясь, что человеческому телу хватит сил и он не провалится в беспробудный сон, чтобы восстановиться.

Повинуясь его воле, кровь взмыла к каменному потолку, превращаясь в золотые шипы и пронзая множество эмпуссий. Твари кричали, бились, рвали проколотые крылья, пытаясь добраться до предателя. Крики боли оглушали, Халахэль поднялся на ноги и пошатнулся, но чьи-то руки обхватили его за талию и не позволили упасть.

– Ромэйн… – выдохнул он.

– Пойдем, быстрее. – Она потянула его прочь.

– Нет. Еще не все.

Халахэль снова разодрал начавшие было заживать раны на руках и замер, дожидаясь, пока крови на земле станет достаточно.

– Ты умрешь! – испуганно выпалила Ромэйн и снова попыталась сдвинуть его с места. – Хэль! Пожалуйста!

Он взмахнул рукой, заставляя кровь подняться к каменному потолку. Горячие капли упали на лицо Ромэйн, она вздрогнула, но не отпустила, продолжая цепляться за него. Хэль усмехнулся.

Кровь застыла, превратившись в золотые прутья, преградившие путь эмпуссиям. Выход из грота оказался перекрыт, и это станет проблемой для тех, кто решит причалить в бухте Утопленников. Проблемой и причиной гибели. Но Халахэля волновала только одна жизнь, только одно слабое человеческое сердце, прямо сейчас колотившееся на пределе своих возможностей.

– Пойдем. – Ромэйн снова потянула его за собой, и на этот раз он поддался. – Это сдержит их?

– Должно. Но золото не самый крепкий металл, даже если оно создано из демонической крови, – прохрипел Халахэль.

– Они могут вылететь через бухту… – задумчиво пробормотала Ромэйн.

– Если у них нет прямого приказа, эмпуссии ни за что не станут преследовать нас. У них слишком короткая память.

Он пошатнулся и навалился на Ромэйн всем весом. Раны на руках пульсировали и заживали слишком медленно.

– Все плохо? – тихо спросила она.

– Не слишком хорошо, – откликнулся Хэль, всеми силами пытаясь заставить тело регенерировать.

– Стой. Стой!

Ромэйн толкнула его к стене и с опаской покосилась в сторону выхода. Убедившись, что никого из их спутников видно не было, она торопливо расшнуровала ворот пиратской рубашки.

– Пей.

– Тебе понадобятся силы, – запротестовал Хэль, впрочем, вяло. Одного вида пульсирующей жилки хватило, чтобы его рот наполнился слюной.

– Заткнись. – Ромэйн подошла ближе. – Если ты умрешь, я никогда не доберусь до Лаверна.

– У тебя есть дракон… – Его губы уже ласкали мягкую соленую кожу на ее шее. – И кучка бесполезных… людишек…

Ее кровь горчила, совсем как кровь демонов. Халахэль различал привкус Тет, сладость человека и острую нотку Фаты. Хотела того Ромэйн или нет, мир, против которого она так отчаянно сражалась, уже был в ней. В самой ее сути. Под кожей, в сердце, в каждой капле, которую поглощал Хэль.

– Не трогай сущность, – прохрипела она, цепляясь за его плечи.

– Не сейчас, – промурлыкал он, зализывая раны от клыков. – Еще будет время…