Задыхаясь, она вынырнула на поверхность и поплыла к берегу. Потом кто-то схватил ее за руку и вытащил на сушу.

– Я бы предложил тебе свое пальто, – услышала она голос Аугуста, – но оно уже на тебе.

Значит, он оказался слишком глуп, чтобы бежать. Нора сказала бы ему об этом, если бы не тряслась так сильно от холода. Она вырвала дрожащую руку из хватки Аугуста и подняла к тусклому свету далеких фонарей.

Кольца Веритас на пальце не было.

Поражение. Она перехитрила и превзошла тролля. Но кольцо не заслужила.

Потому что она бежала.

Испытанию было все равно, что Нора бежала не из трусости и не ради спасения собственной жизни. Она бежала, чтобы защитить гримов.

Чтобы спасти тех самых людей, которые хотели уничтожить ее семью.

И проиграла из-за этого испытание.

Норе хотелось закричать, но она по-прежнему слишком сильно дрожала. Поэтому она отвернулась от Аугуста, сбросила на землю его пальто и пошла прочь, пытаясь нащупать замерзшими пальцами зачарованное украшение, которое ее согреет.

– Нора! – окликнул ее Аугуст. – Нора, куда ты идешь?

Язык не поворачивался сказать «домой». Квартира на Силвер-стрит перестала быть домом с тех пор, как погибла мать.

– Подальше. Подальше от этой бессмысленной затеи. Какая разница, найду я убийцу матери или нет? Она все равно останется мертва. А я все равно не стану Наследницей. Потому что вместо испытаний я трачу время на глупости.

Аугуст все еще стоял у кромки воды, а у его ног лежало скомканное мокрое пальто.

– Ты сама рвалась принять участие в этой бессмысленной затее.

Верно. Она была дурой, когда думала, что испытания подождут ее возвращения из мира Аугуста. Эрнеста Хольцфалля испытание настигло даже в Альбисе. Несколько километров на юг тем более не помеха.

Стоя на берегу, Нора не могла выразить словами бушующие в ней ярость, горечь, страх и разочарование. Все это – гримы, полиция, пропавшее кольцо, одиночество после потери матери – все это было неважно по сравнению с Наследием.

Нора была рождена, чтобы стать Наследницей. И теперь могла потерять эту возможность. Минуло уже два испытания. Она проиграла два испытания из четырех. По одному на каждую претендентку, привязавшую свою магию к топору за обеденным столом. Следовательно, оставалось еще два. У Норы было только два шанса, чтобы снова отвоевать свое будущее.

Вся эта суета ее лишь отвлекала. Она проиграла потому, что отвлеклась.

Потому, что поставила жизни гримов – подумать только – выше семейного Наследия.

Но попытайся Нора произнести это вслух, из нее вырвался бы только гортанный вопль. Она наконец сломалась бы после того, как весь день держала себя в руках.

Поэтому она вернулась к привычной роли властной наследницы и убрала в дальний ящик личину дочери, которая хотела правды. Хотела мести.

– Я бы с удовольствием добавила в свой ежедневник поиск убийц, но у меня и без того хватает дел. – Она откинула с лица мокрые волосы. – Мне положено быть наследницей, а не журналисткой. Давай ты займешься своей работой, а я своей.

Она почти было отвернулась, но тут Аугуст спросил:

– Зачем он вообще тебе нужен?

– Что? – Вопрос застал ее врасплох.

– Титул Наследницы. – Он по-прежнему стоял на месте. – Зачем он тебе?

Журналисты задавали Норе множество вопросов, но этот ни разу. Он даже в голову ей не приходил. Это было все равно что спросить, зачем кому-то деньги. Ответ был очевиден. Но Аугуст, похоже, хотел, чтобы она произнесла его вслух. А Нора, открыв рот, не нашла, что сказать.

– Затем, – наконец проговорила она, – что он мой по праву.

– Вообще-то нет, – возразил Аугуст и сделал шаг к ней. – Он был твоим по праву. Но теперь это не так. А ты толком не знаешь, что будешь с ним делать, если получишь обратно.

– С Наследием не нужно ничего делать. Ты либо обладаешь им, либо нет. – Нора говорила медленно, как с ребенком.

– Вот именно. – Аугуст приблизился, и Нора вдруг разглядела его лицо в тусклом свете фонарей. – Вы вообще ничего не делаете. Хольцфалли уже сотни лет ничего не делают для города. Вы просто обладаете – и отбираете то, чем обладают другие. Богатеете, пока мы беднеем.

– Ты говоришь прямо как гримы. – Нору пробрала дрожь отвращения. – Если тебе так хочется, чтобы я раздала все свои деньги, я начну с того, что выпишу тебе чек за оказанные услуги.

– Мне не нужны твои деньги, Нора. – Аугуст повысил голос. – Я просто думаю, что ты могла бы потратить их на что-то помимо платьев и вечеринок. Или ты действительно хочешь всю жизнь чахнуть над грудой золота?

– Дело не в деньгах, а во власти, – отрезала Нора.

– Власть имеет смысл, только если ее используют!

– Что ты предлагаешь? – Ей не нравилось, что он говорит как Лотти. Как гримы. Говорит так, что его слова похожи на правду. – Раз ты все знаешь, скажи, что мне делать, когда я стану Наследницей? Накормить всех голодных и исцелить немощных, как герой из сказки? Покончить с классовой несправедливостью и сделать человечество лучше? Ты правда думаешь, что изменить мир так просто?

– Нет. – Он пристально смотрел на нее серыми глазами. – Я не думаю, что это просто. Но я думаю, что ты справилась бы. – В его взгляде читался такой же вызов, как днем в офисе «Рупора», когда Аугуст сказал, что она сможет разгадать шифр. – Скажи мне, что со всеми своими деньгами и всей своей магией ты не смогла бы изменить город. Изменить всю страну. Что ты правда не веришь, что могла бы сделать мир лучше. Скажи мне это, и я больше никогда не стану спрашивать тебя про Наследие.

Нора знала, что во время Испытаний Веритас нельзя лгать. Честность была одной из добродетелей, которые хульдрекалл испытывал раз за разом. Но здесь испытания были ни при чем. Это был всего лишь очередной вызов, брошенный ей Аугустом.

И она не собиралась ему лгать.

– Да, ты больше не станешь меня спрашивать, – сказала Нора наконец. Она не возражала, когда Аугуст шутил про их будущее, их детей. Но даже тогда она знала, что однажды их пути разойдутся. Что будущего у них нет. Она развернулась и пошла к фонарям. – Потому что мы больше никогда друг друга не увидим.