Тео казалось, что он выдумал ту Оттолину Хольцфалль, которую видел ночью. Ту девушку, переполненную гневом и жаждой. Но…

Этим утром Модести потребовала, чтобы ее сопровождал Тео. По словам командора Лиз – из-за того, что он спас ее от покушения. Но Тео не сомневался, что Модести просто хотела разлучить его с Норой.

Однако хоть ему и полагалось защищать Модести, он не мог позволить Оттолине появиться перед журналистами в одном халате. Пока они спускались вниз на лифте, он невольно поглядывал на ее обнаженную кожу.

Когда они вышли в холл, Тео повернулся к заднему выходу.

– Нет. – Модести вытянула руку в его сторону и щелкнула пальцами. – Машина ждет у главного входа.

Через внушительные стеклянные двери отеля «Парагон» можно было разглядеть вспышки фотокамер. Модести уверенно двинулась вперед, и Оттолина – следом.

За пару шагов до выхода Тео резко повернулся и встал перед Оттолиной, едва не столкнувшись с ней.

– Возьми. – Он снял куртку и набросил ей на плечи поверх халата. Постарался прикрыть ее как мог.

А потом он вдруг разглядел ее под маской. Как вчера, в том темном коридоре, хотя на свету ее было видно гораздо лучше. Фарфоровая кожа раскраснелась от душа, а влажные волосы чуть ли не сияли – ни у кого, кроме Хольцфаллей, не бывало настолько светлых волос. В ее глазах читалось неудержимое стремление.

На миг ему подумалось: может, она знает, что делает, выходя полуголой под объективы камер?

Он поспешно отстранился. И она преобразилась у него на глазах, снова превратившись в растерянную девушку с провинциальным говором.

Он попытался вновь разглядеть в ней то жадное стремление, но ничего не нашел.

И уж тем более ничего подобного не наблюдалось в девушке, которую Модести наряжала в разные платья, как большую куклу. Тео дежурил у входа в приватное помещение торгового центра «Рикхаус». Продавщицы бегали туда-сюда, предлагая Модести многочисленные наряды, туфли и украшения. Та раздавала им приказы, будто императрица.

Тео совсем не удивился, что она начала упиваться властью всего через несколько часов после того, как выиграла первое кольцо. Он всегда легко представлял себе будущее, в котором Наследницей будет Нора. Но если во главе семьи окажется Модести… Перед глазами у него замаячили мертвые рыцари, разложенные в саду на траве.

– Долго еще? – требовательно поинтересовалась Модести, повернувшись к примерочной, и в этот самый момент Оттолина отдернула занавеску. На ней было облегающее шелковое платье изумрудного цвета с глубокими вырезами спереди и сзади, невольно притягивающими внимание к изгибу ее спины. Тео торопливо отвел взгляд. Смотреть на нее в таком виде казалось еще неприличней, чем в банном халатике.

– Нет, снимай. – Модести жестом отправила ее обратно в примерочную. – Оно тебе не идет.

Дверь внезапно открылась. Тео вспомнил о своем долге и схватился за меч. Но в помещение вошла Хильда, а за ней Эдмунд. Кажется, после голосования в саду ни один из них так и не уснул. Эдмунд встретился взглядом с Тео и закатил глаза, пользуясь тем, что его не видит Хильда – та как раз кланялась Модести в знак приветствия.

– Мы пришли подменить сэра Теодрика, – сказала Хильда.

Модести раздраженно поджала губы и повернулась к подносу с кольцами, который только что принесла продавщица.

– По чьему приказу? Норе он не принадлежит, знаете ли. А ты… – Она ткнула пальцем в Эдмунда. – Разве я не отсылала тебя еще утром? Или это был другой рыцарь? Вы все на одно лицо.

Второе замечание Хильда проигнорировала.

– По приказу командора Лизелотты. – Иными словами, Мерси Хольцфалль. С которой даже Модести не могла поспорить.

– Ладно. – Модести взмахнула рукой, унизанной кольцами. – Можешь идти.

Эдмунд вышел за дверь вслед за Тео.

– Как тебя угораздило вытащить короткую соломинку? – спросил он.

– Чего хочет командор? – Тео не собирался вслух оскорблять Хольцфаллей, даже если сейчас их никто не слышал.

– Угадай, кто у нас запропастился? Даю три попытки. Хотя тебе хватит и одной.

– Я не знаю, где Нора. – Когда Тео и Аларик были маленькими, отец рассказывал им, что рыцарская служба теперь совсем не та, что в давние времена. Ныне Риддеры просто несли караул и отвозили Хольцфаллей куда потребуется. Он забыл включить в этот список необходимость разыскивать сбежавших наследниц. – Ночью она забрала у меня локанц. Она не хочет, чтобы я ее искал.

Тео доводилось видеть ее приступы плохого настроения. Она погружалась в молчание на несколько дней, а потом приходила в себя. После смерти отца Нора две недели не говорила ни с ним, ни с Алариком, хотя стояла рядом на похоронах. И пришла на похороны их отца.

«Она скорбит», – сказала тогда Верити Хольцфалль, извиняясь за поведение дочери. Почему-то никто не вспомнил о том, что Тео и Аларик тоже скорбели. Хольцфалли всегда стояли на первом месте.

Эдмунд устало потер затылок, взъерошив волосы.

– Ничем не могу помочь, командор Лиз отдала приказ. – Он похлопал Тео по плечу. – Вот поэтому мы с ними и не дружим, знаешь ли.

Было хорошо за полдень, и небо потемнело перед грозой. Тео поднял воротник куртки, выходя из торгового центра. Он мог поступить так же, как и в прошлый раз, – обойти все места, где собиралась элита 1-го круга, в надежде, что Нора рано или поздно объявится.

Если хочешь узнать, что случилось с твоим братом, приходи на Флинт-стрит, 113.

Салфетка по-прежнему лежала у него в кармане.

Он знал, что от нее давно следовало избавиться. Одна сторона была исписана его собственным почерком и приглашала грима в особняк. На другой красовалось ответное приглашение от гримов. Этого было достаточно для обвинения в измене, особенно с учетом того, что у него уже была возможность передать записку командору Лиз. Но тогда он так и не узнает, что случилось с Алариком.

Тео в нерешительности застыл на углу, пока дождь заливался ему под рубашку. Торговый центр «Рикхаус» находился в 7-м круге. Всего в пяти кругах от адреса на салфетке. Он прекрасно знал, что не сможет отыскать Нору, пока она сама этого не захочет. На бесцельные поиски можно было легко потратить целый день.

Но таков был приказ.

Он никогда не противился приказам. За исключением прошлой ночи, когда отказался бросить Оттолину. Всю жизнь Тео верил, что его долг и клятва составляют единое целое. Что он служит правому делу.

Но перед его мысленным взором снова замаячили двенадцать мертвых рыцарей на траве. Им приказали нарушить клятву. Все они были готовы защищать Хольцфаллей даже ценой собственной жизни. А вместо этого погибли из-за того, что не смогли одну из них убить.

Тео тоже отказался допустить ее смерть. Но остался в живых.

Возможно, подумал он, поворачиваясь спиной к верхним кругам и направляясь на юг, Аларик тоже жив.

Дом на Флинт-стрит, 113 оказался заколоченной игорной лавкой в 12-м круге.

Его окна были обклеены постерами с рекламой театральной постановки, закрывшейся несколько месяцев назад, и чудодейственных микстур, которые сулили избавление от всех болезней и стоили во много раз дешевле чар.

Это наверняка была ловушка. Только глупец последовал бы указаниям убийцы. Только глупец вошел бы в дверь, не зная, что таится по ту сторону, – и все ради призрачной надежды увидеть брата.

Вероятно, Тео был глупцом, потому что он не ушел.

Через дырку в старом постере он вдруг увидел движение: кто-то быстро выглянул на улицу и отошел. Тео сжал рукоять меча, готовясь к драке. Дверь самую малость приоткрылась. За ней стояла девушка, чье лицо было спрятано за остроносой металлической маской лисицы.

– Ну и ну, – сказала она. Голос эхом отдавался от маски. – Собачонка сорвалась с поводка, чтобы поиграть с волками.

Тео напрягся. Но он был хорошим рыцарем. А хороший рыцарь всегда ждет, пока противник сделает первый ход.

Глаза за маской изучили его с ног до головы, после чего девушка наконец отступила в сторону:

– Заходи, пока тебя никто не увидел.

Хороший рыцарь не стал бы в одиночку входить на вражескую территорию.

И все же Тео пошел вслед за лисицей.

В помещении горела одна-единственная лампочка, тусклая и то и дело мигающая. Эта магическая энергия нелегально выкачивалась из линий «ЛАО», пронизывавших весь город, как нервная система.

– Похоже, я задолжал тебе двадцать заубов, – из темного угла раздался мужской голос. Тео с трудом подавил порыв обнажить меч. – Не думал, что он придет.

Снаружи зарокотал грузовик с горящими фарами. Проникнув в щели между постерами, паутинка света ненадолго озарила пол, усеянный квитанциями о сделанных ставках. В помещении собралось не меньше дюжины людей в звериных масках.

Пожилая женщина в маске лани, расположившаяся в углу, широкоплечий мужчина в маске вепря, светловолосая девушка в поцарапанной маске мыши, ястреб, медведь, белка, сова… Но волка – Исенгрима – среди них не было.

Грузовик проехал мимо, и помещение вновь погрузилось во мрак, но теперь Тео различал отблески на масках. Его нервы были напряжены как никогда. Словно в нем проснулась кровь далеких предков, которые убегали от диких лесных зверей, подобных этим.

Когда они наконец приступили к службе после долгих лет обучения, Аларик не раз жаловался, что ржавеет, как игрушечный солдатик. Ему было скучно стоять на карауле и защищать Хольцфаллей от несуществующих опасностей. Но для Тео служба была наполнена смыслом. И сейчас этот смысл придавал ему сил. Пусть противник и превосходил его числом, но, если дело дойдет до боя, он был готов погибнуть рыцарем.

– Я даже не думала, что твоя девчонка подберется достаточно близко, чтобы передать послание, – сказала девушка-лисица.

– Ваша «посланница» попыталась убить одну из Хольцфаллей, – сказал Тео, обращаясь в темноту. Мысленным взором он вновь увидел остекленевший взгляд рыжеволосой девушки, лежавшей на траве. – Она мертва.

Дерзкая болтовня тут же сменилась молчанием.

– Ты лжешь. – Голос женщины, которая это произнесла, надломился. Она знала, что он не лжет. – Об этом написали бы в газетах.

– Нет, – возразил другой мужчина в маске. – Они не хотят, чтобы кто-то узнал, как близко мы к ним подобрались. – Тео не сомневался, что «они» – это Хольцфалли. – Глупая девчонка. О чем только она думала?

– Саския знала, чем рискует, – отрезала девушка-лисица. – Она сама решила использовать мальчишку Лётце, чтобы попасть на церемонию. – Лисья усмешка обратилась к Тео. – Но благодаря тебе он ей не понадобился. Очень по-рыцарски.

Тео словно ударили под дых.

– Даже если бы ей удалось убить Модести, вы должны были понимать, что она не выживет. Вы часто так делаете? Посылаете других умирать за свои идеи?

– Саския хотя бы знала, за что умирает, – вкрадчиво произнесла лисица из темноты. – В отличие от тебя и дюжины твоих товарищей по оружию.

Гримы никак не могли узнать о двенадцати погибших. Прошлой ночью в саду были только рыцари. И слуги, которые принесли тела.

– Я пришел не за тем, чтобы дискутировать. – Тео по-прежнему сжимал рукоять. – Вы утверждаете, что знаете что-то о моем брате.

Глаза уже приспособились к полумраку, поэтому Тео увидел, как переглядываются люди в масках, о чем-то безмолвно совещаясь. В конце концов девушка-лисица подошла к двери в дальнем конце помещения. Должно быть, там раньше находилась подсобка. Лисица резко распахнула дверь. Кто-то стоял за ней на коленях, связанный по рукам и ногам.

– Может быть, и знаем, – сказала лисица.

Он узнал брата еще до того, как лисица стащила мешок с его головы.

Тео еще никогда не видел Аларика в таком ужасном состоянии. Весь в крови и синяках, он щурился от света и выглядел изможденным. Под глазом у него расплывался фингал, а рот был заткнут кляпом.

И все же он был жив.

Аларик был жив.

Тео показалось, что это одновременно невероятно и неизбежно. Невероятно, что Аларик не погиб ради своей клятвы. Невероятно, что он мог пасть от руки какого-то жалкого воришки. Невероятно, что он выжил, но не нашел способа вернуться.

Тео рефлекторно шагнул вперед, но девушка-лисица моментально опустилась на корточки и прижала нож к горлу Аларика, схватив его за волосы. Только после этого Аларик сумел сфокусировать взгляд на Тео.

– Мы не глупы, рыцаренок. Конечно, в бою ты всех нас победишь. Но если попробуешь что-то выкинуть, они сумеют задержать тебя, чтобы я перерезала ему глотку.

Усилием воли Тео заставил себя остановиться и сжал кулаки. В голове у него роились сотни вопросов.

– Аларик, – постарался сказать он как можно спокойней, – с тобой все хорошо?

Несмотря на кляп во рту, Аларик изобразил кривую полуулыбку, чтобы успокоить Тео, и едва заметно кивнул, прежде чем нож еще сильнее впился в его горло.

– Как? – требовательно спросил Тео. Как Аларик мог пережить Верити? Неужели Лукас Шульд работал на гримов? – Убийство Верити Хольцфалль – ваших рук дело?

– Хочешь, чтобы мы сознались в убийстве? – Девушка-лисица цокнула языком. – Было бы довольно глупо с нашей стороны.

От ее движения нож самую малость сместился, и на горле Аларика выступила капля крови. Тео напрягся.

– Вы позвали меня не для того, чтобы я посмотрел на смерть брата. – Тео не позволил своему голосу дрогнуть. Сколько гримов понадобилось, чтобы повалить Аларика? Связать его и заткнуть рот?

– Нет, – ответила наконец лисица. – Мы позвали тебя, чтобы договориться. Мы можем отдать тебе брата. Все равно от него слишком много проблем. Но в обмен мы хотим, чтобы ты принес нам одно из этих волшебных колечек.

Они хотели заполучить кольцо Веритас.

Вот почему прошлой ночью рыжеволосая девушка набросилась на Модести с ножом, хотя еще утром гримы удовлетворились тем, что облили Нору дешевым вином. Вот почему посланница вдруг превратилась в несостоявшуюся убийцу. Все дело в деревянном ободке на пальце Модести.

– Вы хотите попасть в лес, – произнес Тео вслух.

Некоторые отчаявшиеся души иногда пытались найти туда дорогу. Надеялись отыскать несметные богатства, как в давние времена. Рыцари периодически ловили таких авантюристов возле особняка Хольцфаллей. Никому из них так и не удалось преодолеть древний магический барьер, защищавший лес. Но гримы едва ли собирались бродить по чаще наугад в надежде получить дар от бессмертного духа.

Попасть в лес без кольца Веритас было невозможно.

– Если лесной магии хватает, чтобы напитать весь город, – сердито встрял вепрь, – то ее хватит и для нас.

Одинокая лампочка вновь мигнула.

– Вот как Исенгрим собирается сдержать слово? «Магия и деньги для всех»? – спросил Тео. Он чувствовал на себе взгляд брата. И отчетливо осознавал, что пока не сказал ни «да», ни «нет». – Забрать магию из леса? С чего вы решили, что вам повезет больше, чем всем остальным?

С тех пор, как «ЛАО» начали выкачивать магию из леса, прошло несколько десятков лет, но некоторые идиоты до сих пор пытались похитить ее из городской сети. Такие попытки неизменно кончались смертью – выплески неконтролируемой магии останавливали сердца. Черпать магию можно было только напрямую из лесной почвы, как это делали «ЛАО». Но чары, которые использовала для этого Лейла, держались в строжайшем секрете.

– Мы не собираемся ни признаваться в убийстве, ни раскрывать тебе наш способ проникновения в «ЛАО». Исенгриму надоело упрашивать Хольцфаллей. Мы добьемся равноправия силой. А если придется, – она дернула Аларика за волосы, – то и кровью.

Гримы хотели, чтобы он поступился своей клятвой. Кольца Веритас были не просто деревянными ободками. В них заключалась древняя магия, привязанная к победителю испытания. Их невозможно было отобрать – только добровольно снять с пальца. Но ни одна наследница ни за что бы не рассталась с кольцом.

Если только не приставить нож к ее горлу. Или не отрезать ей палец.

– Все очень просто, но вы, рыцари, ребята недалекие, так что я объясню поподробнее. – Лисица еще сильнее прижала нож к горлу Аларика. В глазах у нее пылал яростный огонь – такой же, что горел во взгляде рыжеволосой девушки за миг до того, как она проглотила яд. Гримы были готовы без тени сомнения погибнуть за свое дело. – Испытания Веритас окончатся через двенадцать дней. За это время ты должен принести нам кольцо – с кем-то из Хольцфаллей в комплекте или без. Иначе мы перережем твоему брату глотку. Если нам самим представится шанс заполучить кольцо, а ты встанешь у нас на пути, мы перережем твоему брату глотку. Если кому-то про нас расскажешь…

– Вы перережете моему брату глотку. Я понял.

– Вот и умничка.

Аларик невнятно замычал через кляп. Тео показалось, будто нож приставили к его собственному горлу. Брат не мог говорить, но взглядом умолял не предавать клятву. Однако девушка-лисица снова дернула его за волосы, и из-под лезвия вытекла еще одна капля крови.

– Решай, рыцаренок. Что тебе дороже: клятва или родная кровь?