Грейс Хольцфалль стояла прислонившись к панорамному окну, из которого открывался вид на город, и читала газету в лучах утреннего солнца. Ее лоб обхватывал изумрудный платок с изображениями птиц, элегантно присобирая светлые волосы на затылке. Вокруг шеи дважды обвивалась длинная нить жемчуга, свисавшая на халат павлиньей расцветки. Когда Грейс поднимала руки, полупрозрачная ткань просвечивала, придавая рукавам сходство с крыльями. Лотти застыла на пороге гостиной, глядя на свою мать, незнакомку.

Она была островком безмятежности посреди суеты.

Шесть горничных в черных униформах и белых чепчиках наводили порядок в гостиной: расставляли тарелки к завтраку, взбивали подушки, складывали разбросанную одежду.

В груди у Лотти защемило. Она могла бы всегда так жить. Просыпаться и видеть мать. Отдыхать в постели, а не на холодном полу. Быть частью семьи. Она никогда не предполагала, что окажется одной из Хольцфаллей. Но теперь не могла избавиться от этой мысли. Не могла унять жажду.

Еще не поздно.

У нее был шанс начать новую жизнь.

Нужно только победить в испытаниях. Не сесть в лужу, как вчера.

Грейс Хольцфалль вдруг заметила, как она мнется на пороге.

– Отличные новости, милая, – сказала она. – Ты знаменита!

Грейс показала ей газету. Лотти не сразу поняла, что там напечатана ее фотография под заголовком:

ШОК: ТАЙНАЯ ДОЧЬ ХОЛЬЦФАЛЛЕЙ!

Неудивительно, что они использовали слово «шок». На снимке, под вспышкой фотокамеры, Лотти напоминала животное, застигнутое врасплох. По гостиной был разбросан десяток других газет, и в каждой мелькало ее лицо.

Лотти, еще не до конца проснувшаяся, вдруг ощутила себя крайне уязвимой. Будто весь город пялился на нее. Она даже поймала изучающий взгляд одной из горничных, но та быстро отвернулась.

– О тебе говорят даже больше, чем о победе Модести в первом испытании! – продолжила Грейс. – Первая полоса почти всех газет! Пейшенс будет вне себя. Может, до нее наконец дойдет, что всем надоело смотреть на ее дочку. Но, конечно, было бы лучше, если бы в первом испытании выиграла ты.

Удар пришелся по больному месту. Лотти открыто бросила вызов бабушке. Она была убеждена, что сможет проявить себя, заслужить право остаться в семье. А потом не справилась с первой же преградой.

Прошлой ночью все вокруг засыпали ее вопросами, люди с фотокамерами обступили со всех сторон. А потом она случайно заметила Онору Хольцфалль. Та чувствовала себя как рыба в воде и с презрением наблюдала за ее растерянностью. Лотти отчаянно захотелось хотя бы притвориться такой же невозмутимой, как Онора. А потом к ней протиснулся какой-то журналист и спросил:

– Думаешь, что сможешь стать одной из них? Даже если победишь? Ты считаешь, что заслуживаешь победы после того, как лгала всем целых десять лет? После того, как предала подругу сегодня утром?

От усталости она даже не задумалась, откуда журналист мог узнать про Эстель. Все вдруг разом на нее навалилось. События дня, бессонная ночь. Она и опомниться не успела, как на глаза навернулись слезы. Лотти отвернулась, пытаясь их скрыть, но слишком поздно.

Слезы – признак несдержанности.

– Знаешь, в свое время я победила во всех испытаниях, – говорила тем временем Грейс. – Кроме одного. Верити получила кольцо самоотверженности за ту ерунду с птицами. – Лотти понятия не имела ни о какой ерунде с птицами. – И ей хватило этого кольца. Но я к тому, что если мне сопутствовал успех, то и у тебя должно все получиться. Не сомневаюсь, жизнь за городом пошла тебе на пользу.

«На пользу». То же самое твердили и монахини. «Ночь в яме пойдет тебе на пользу». «Сегодня ты будешь не спать, а оттирать полы на кухне. Это пойдет тебе на пользу». Лотти будто бросилась навстречу маме, как маленькая девочка, а та в последний момент отошла в сторону. В груди заклокотали боль и злость.

– Вот почему ты бросила меня там? Думала, это пойдет мне на пользу?

На лице Грейс промелькнула череда эмоций, которые Лотти не могла распознать из-за блокатора. Но тут же на смену им вновь пришла беспечная улыбка.

– Ты же знаешь, о чем я. Все вечно твердят, что крестьяне живут более простой жизнью. – Грейс Хольцфалль небрежно взмахнула рукой. – Не такой испорченной, как мы, горожане.

Лотти надеялась услышать, что мать не бросала ее. Что всегда по ней скучала. Что им пришлось расстаться вопреки ее воле. Лотти надеялась, что мама скажет: Мерси Хольцфалль была неправа. Лотти привезли сюда не только ради испытаний, не ради денег. Ее будут любить независимо от того, победит она или нет.

Лотти смущенно подошла к безупречно накрытому столу, на котором высились горы выпечки и испускал пар блестящий серебряный чайник. Она ничего не ела со вчерашнего дня, и у нее свело живот, когда она взяла слоеную улитку с ягодами. По белой скатерти тут же рассыпались крошки, и Лотти ощутила себя неуклюжей деревенщиной.

Вчера ночью она едва дошла до кровати и ничего не успела рассмотреть. Теперь, при свете дня, она осознала, в каком огромном номере расположилась ее мать. С потолка свисала золотая люстра в форме пальмовых листьев, освещавшая лакированную древесину с позолоченными краями и белоснежную, словно нетронутую мебель. Обои на стенах изображали яркое голубое небо за золотыми прутьями клетки. Тут и там красовались стайки нарисованных райских птиц. На глазах у Лотти одна из этих птиц, ярко-зеленая, взлетела со своей жердочки и приземлилась на другую, взъерошив нарисованные перья.

В детстве Лотти всегда представляла маму живущей в ветхой лачуге. Монахини говорили, что именно такая участь ждет зазнавшихся молодых девушек из деревни, решивших попытать счастье в большом городе.

– Я думала, ты не могла позволить себе дочь.

– Ты была права. – Грейс смотрела в сторону, но Лотти распознала горечь в ее голосе. – Есть в этом мире плата пострашнее денег, Оттолина. – Она села напротив, обнажив голую ногу под шелковым халатиком. – А теперь я не могу позволить себе не иметь дочь. От победителя Веритас зависит, что получат другие члены семьи и получат ли хоть что-то. Этот номер не достанется мне просто за красивые глаза.

Лотти потянулась за второй булочкой, но поймала на себе взгляд матери и отдернула руку, чтобы не выглядеть обжорой.

– Все было бы нормально, если бы финансами управляла Верити. Но Проспер и Пейшенс ненавидят меня за то, что я не ополчилась против Верити вместе с ними. Их дети не дадут мне и ломаного гроша. Раньше я могла положиться на Онору, но за последние годы она слишком поддалась влиянию моей матери. Чтобы я могла позволить себе дочь, мы должны выиграть.

«Мы». Грейс протянула руку и с улыбкой откинула волосы с лица Лотти. У той сжалось сердце от этого скупого жеста. Она много раз видела, как миссис Хен убирает волосы с лица Эстель, а та отмахивалась от нее, как от назойливой мухи. Лотти каждый раз умирала от зависти, мечтая о такой же заботе. В этот миг она отдала бы что угодно, чтобы остаться с матерью. Чтобы остаться ее дочерью. Неважно, чего мать от нее хотела, главное – что хотела ее.

Кто-то резко постучал в дверь, нарушив их идиллию.

– Входите! – Грейс опустила руки, и Лотти обдало холодком. Дверь распахнулась, и в номер вошла женщина в возрасте, одетая в безупречную серую униформу. Одной рукой она цепко удерживала молоденькую горничную.

– Мисс Хольцфалль, сожалею, что приходится вас беспокоить, – подобострастно начала женщина, – но эта мерзавка только что пыталась отправить сообщение в «Вестник».

Она протянула Грейс записку, нацарапанную на маленьком листке бумаги. Вверху золотыми буквами значилось: «Отель “Парагон”». Грейс скользнула по записке взглядом и отбросила в сторону.

Записка упала на стол между блюдами с булочками и свежими фруктами, и Лотти прочла:

Лотти понятия не имела, что за ними кто-то наблюдает. От страха у нее по спине побежали мурашки. Но Грейс лишь вздохнула, как над досадной мелочью, случавшейся регулярно.

– Думаешь, «Вестнику» необходимо знать о моих разговорах с дочерью?

Горничная наконец подняла взгляд:

– Газеты щедро платят за любые новости о новой Хольцфалль. Не я напишу, так кто-то другой.

Лотти сняла с пальца блокатор. От молодой горничной волнами исходило отчаяние, едва прикрытое дерзостью. Она страшно нуждалась в этой работе. На нее полагались мать и две младшие сестры. Если ее уволят, они все могут оказаться на улице. Но все же гордость не позволяла ей умолять.

– В таком случае и работу потерял бы кто-то другой. – Грейс зевнула.

– Вы хоть знаете, сколько нам здесь платят? – Страх горничной обернулся злостью. – Знаете, сколько мы получаем, убирая за вами день и ночь и таская подносы с едой, к которой вы едва притрагиваетесь?! – Лотти чувствовала, как сводит от голода живот горничной. – Вы жалуетесь на безденежье, а сами носите бриллианты. У вас есть все, и вы ничего не оставляете нам.

Лотти знала, каково это – мучиться от голода. От отчаяния. Но Грейс оставалась равнодушной.

– Можешь считать, что тебе повезло. Больше не придется волноваться о своей жалкой зарплате.

– Не надо… – начала было Лотти, но Грейс ее опередила, встав и направившись к столику у стены.

– Конечно, сначала надо удостовериться, что ты не побежишь снова распускать про нас сплетни. – Грейс достала из ящика стола что-то вроде карманных часов с зеркальцем внутри и повернула заводную головку. Потом она направила зеркальце в лицо горничной, словно показывая ей отражение. С кольца на ее пальце сорвалась искра и исчезла в зеркальных часах, активируя неведомые чары.

Кольцо-блокатор по-прежнему лежало на столе, так что Лотти прекрасно услышала, как исчезают воспоминания горничной. Они утекали из ее разума в зеркало. Воспоминание о том, как она лихорадочно писала записку в чулане с постельным бельем, пока ее не застукала мадам Винтерхальтер. Воспоминание о подслушанном споре. Воспоминание о том, как она пришла на работу этим утром, сгорая от нетерпения увидеть новенькую Хольцфалль. Как они с другими горничными сплетничали о ней, переодеваясь в рабочую форму на рассвете.

Грейс захлопнула зеркальце. Девушка рывком вернулась в настоящий момент и застыла в растерянности. Лотти слышала, как она пытается осмыслить происходящее. Заполнить провалы в памяти. Чувствует нарастающую панику при осознании, что осталась без работы и даже не знает почему.

– Можете идти. – Грейс безучастно махнула рукой.

Мадам тотчас выволокла девушку за дверь. Грейс отвернулась, а другие горничные продолжили работу, будто ничего не произошло. Но Лотти пробрал озноб.

– Ты украла ее воспоминания.

– Простые чары забвения, не более того. – Грейс лениво отбросила зеркальце на диван.

Лотти по-прежнему слышала в нем воспоминания горничной. Как приглушенный разговор за стеной. Затем Грейс ласково погладила ее по щеке.

– Это необходимо, чтобы нас защитить. – Грейс едва заметно улыбалась, и Лотти ощутила через прикосновение, что ей нравится такая наивность. В глазах Грейс Лотти была скромной, растерянной деревенской девочкой. Она этого и хотела. Лотти не могла показать ей, какой злой и неблагодарной она выросла на самом деле. – Тебе многое придется узнать, чтобы стать частью нашей семьи, Оттолина.