На следующий день, вот уже второй раз за неделю, я снова оказываюсь в кладовке вместе с Кэзом Сонгом.

– А ты не хочешь еще и место для встреч получше найти? – бурчит Кэз, пока я закрываю за нами дверь. Мы пробрались сюда рано утром, еще до начала занятий.

– А кто виноват, что ты так популярен! – говорю я ему, безуспешно пытаясь скрыть нотку раздражения в голосе. Несколько минут назад мне, словно какому-нибудь телохранителю, пришлось буквально схватить Кэза за локоть и увести подальше от толпы фанаток. – И вообще, это место не такое уж… плохое. – Я киваю головой на четыре вида цветастых бутылочек с моющими средствами на полках и лоток с желто-зелеными губками у моих ног. – Тут на самом деле есть… эм-м… все необходимое. Очень практично. Отличное укрытие на случай, если вдруг случится землетрясение или что-то подобное, понимаешь?

Кэз издает тихий звук, который звучит то ли как смех, то ли как издевка.

– Ладно-ладно. А теперь перестань пытаться продать мне этот чулан и скажи, почему мы здесь. Опять.

– Ну, просто хотела убедиться, что мы оба понимаем, как нам сегодня себя вести. В плане… отношений.

Он смотрит на меня так, будто спрашивает: «И все?»

– А просто написать нельзя?

– Я была занята, – оправдываюсь я. Это правда, вчера я целую вечность изучала детали договора на стажировку, а потом еще два часа пыталась сформулировать деловой ответ для Сары. Но это не все. Просто мысль, что мне придется написать Кэзу Сонгу вне школы, на личный номер, немного пугает.

Ок, не немного. Сильно пугает.

Кэз встряхивает головой.

– Что тут может быть непонятного? – Прежде, чем я успеваю ответить, он вдруг замирает в притворном ужасе. – Стой, только не говори, что сделала еще одну презентацию…

– Нет. – Я демонстративно закатываю глаза, хотя, вообще-то, у меня и правда была такая идея. Но Кэзу об этом знать необязательно. – Но нам столько всего нужно обсудить! Четкий план – ключ к правдоподобной лжи. Ну, скажем… давай подумаем… мы будем вместе ходить в школу? И ты планируешь сидеть со мной на каждом уроке? А обедать вместе? Если да, то как часто? Ты познакомишь меня со своими друзьями? Должна ли я что-то знать о них, раз уж мы «вместе» несколько месяцев? Если меня спросят о твоих родителях или других родственниках, говорить, что мы знакомы? А если кто-нибудь спросит, есть ли у тебя кубики?..

– Для протокола – да.

Я смотрю, тупо уставившись на него.

– Что «да»?

– Если кто-нибудь спросит, есть ли у меня пресс, отвечай «да». – Он неспешно потягивается и поднимает обе руки вверх, словно кот на теплом солнышке. Он такой высокий, что почти задевает пальцами потолок. – Моему имиджу это на пользу.

– Договорились. Тогда ты рассказывай всем, что я классно целуюсь.

При этих словах он ухмыляется – медленно, широко и дразняще, – и я впервые замечаю, что у него ямочки на щеках. Бесполезное открытие. И все же…

– Договорились.

– В таком случае… класс.

– Класс.

– Круто.

– Круто, – повторяет он, чтобы, я уверена, вывести меня из себя.

– Чудесно, – огрызаюсь я, скрещивая руки на груди. – А теперь к более важным вещам… Итак, если мы пойдем на урок вместе…

– Могу я кое-что сказать?

Во мне вспыхивает то же внезапное раздражение, что и вчера. Серьезно. Кэз Сонг нравился мне гораздо больше, когда был всего лишь смазливой мордашкой в нашем телевизоре.

– Ты уже говоришь.

– Тогда могу я сказать кое-что еще? – Не дожидаясь моего согласия, Кэз разводит ладони в стороны и говорит: – Слушай, здорово, что ты стараешься придерживаться этого… как его… плана. Но возможно… возможно… ты не обязана контролировать каждую деталь? Мы могли бы просто вжиться в наши роли и позволить истории развиваться естественно. Так будет правдоподобнее.

Развиваться естественно.

Как будто в том, что мы делаем, есть хоть капля естественности.

– Честно? Звучит ужасно. – От этой мысли мои ладони становятся немного липкими. Пока у нас есть план, мы придерживаемся хоть каких-то рамок, а это значит, что я хотя бы отчасти держу ситуацию под контролем.

– Почему? – не сдается он. – Чего ты так боишься?

Мое раздражение усиливается.

– Я не… боюсь. – Затем, осознав, что это прозвучало неубедительно, перехожу в наступление: – Что ты имеешь против четкого, выверенного плана действий?

Он выдыхает сквозь зубы.

– Не имею. Просто… я уже следую множеству четких, продуманных планов и графиков, понимаешь? Это моя работа.

Этого достаточно, чтобы заставить меня вздрогнуть.

– Давай попробуем, – настаивает Кэз. – Всего на один день. Если это не сработает, мы сможем вернуться к твоей идее.

«Нет, спасибо!»

Я уже почти готова произнести эти слова, как вдруг раздается первый звонок. По утрам он всегда громче: жуткий, протяжный визг, который слышен минимум за три квартала. Думаю, смысл в том, чтобы заставить учеников побыстрее идти на занятия, но я точно знаю, что некоторые специально опаздывают минут на десять, просто чтобы не слышать этот вой.

Когда пронзительный звук разносится по коридору, я вздрагиваю еще раз. Времени спорить нет, поэтому я бросаю на Кэза мой самый решительный взгляд «Без фокусов!» и говорю:

– Ладно. Но только сегодня.

О сказанном я жалею почти сразу же.

Мы выходим из старого здания старшеклассников в дальнем конце кампуса на урок математики, в липкую летнюю жару. Как ни странно, без происшествий. Другие ученики держат дистанцию и лишь иногда рассматривают нас, когда думают, что мы их не видим. Небо настолько голубое, что выглядит неестественным.

Кэз молчит, пока мы идем рядом, и я ему за это благодарна. Лучше уж молчать, чем болтать о ерунде, лишь бы заполнить неловкую паузу.

Затем, без предупреждения, Кэз берет меня за руку. Его длинные, тонкие пальцы касаются моих, и я не знаю, как объяснить то, что происходит дальше.

У меня словно срабатывает инстинкт самосохранения. Ни секунды не думая, даже не осознавая, что я делаю, я вырываюсь и бью его по запястью.

Раздается страшный, ужасающе громкий шлепок. Такой обычно слышишь в низкобюджетных фильмах во время постановочной драки.

А затем немая пауза. После чего…

– Какого черта, – произносит Кэз со скорее озадаченным, чем грозным видом. Он отдергивает руку и вновь опускает ее, но я успеваю заметить красный след на коже. – Зачем ты меня ударила?

– П-прости, – лепечу я, ощущая, как все мое лицо горит, а пальцы все еще покалывает от его прикосновения. – Я… не знаю. Просто я не ожидала.

– Что твой парень возьмет тебя за руку? – спрашивает он в полном недоумении.

– Да. В смысле нет. Э-э-э… – Я отворачиваюсь и тяжело вздыхаю, проклиная себя не только за эту дурацкую ситуацию, но и за то, что теперь мне придется сделать одно мучительное, неловкое признание. Вряд ли кто-то может нас услышать, но все равно говорю тихо. – Вообще-то, я… эм-м… не держалась за руки с парнем раньше.

– Стой. – Шаги Кэза замедляются. – Ни разу?

Кажется, это уже почти хамство, но поскольку мне все еще стыдно за тот удар, я киваю и говорю:

– Угу. Я никогда ни с кем не встречалась, так что…

Слова повисают в раскаленном воздухе между нами. Мы стоим на школьном стадионе, на поле для крикета – повсюду темный асфальт и яркая, искусственная трава. К счастью, места здесь полно, так что никто не слышит наш разговор и тем более Кэза, который несколько раз удивленно повторяет:

– Ты никогда ни с кем не встречалась. Вообще.

– Нет, – бурчу я, ускоряя шаг, будто у меня получится обогнать свой собственный стыд. В смысле, не то чтобы я стыжусь того факта, что к моим годам у меня практически не было отношений. Просто… Кэз Сонг – последний, кому бы я хотела в этом признаться. Кэз Сонг, объект всеобщего обожания, обладатель всего, что только можно пожелать. Человек, которому не отказывают и которого не бросают, который не испытывает одиночества. Судя по статьям в Сети, у него уже было как минимум три девушки – исключительно модели или роскошные напарницы по съемкам.

– Хм. – Это вся его реакция, ни слова больше.

Я чувствую, как он изучает меня, словно пытается что-то разгадать. Лицо начинает гореть, и дело не в палящем солнце.

После паузы он продолжает:

– Тогда… Как же ты смогла написать все эти вещи о влюбленности?

Ура, хотя бы один простой вопрос.

– Элементарно, – говорю я ему и радуюсь, что мой голос звучит уверенно. – Это же просто сентиментальные шаблонные фразочки. Я сочинила их только ради того, чтобы выполнить задание.

Кэз больше не задает вопросов и не делает новых попыток взять меня за руку, пока мы идем к нашему классу. Хорошо. Я говорю себе, что это хорошо. Прекрасно. Уж лучше так, чем если бы он решил, что я втайне надеюсь на отношения, как это бывает в глупых дорамах, или что переживаю из-за своего одиночества.

Это не значит, что я не верю в любовь. Я знаю, что она существует. Мои родители познакомились в старшей школе, Ма была старостой класса, а Ба – тихим и скромным парнем, который приходил в школу в мятых рубашках и всегда на пару дней задерживал домашние работы. После того, как их посадили за одну парту, они начали обмениваться под столом записками. Записки переросли в совместные обеды, затем – в настоящие свидания, а потом и вовсе в долгие, серьезные отношения. В итоге Ма и Ба поступили в университеты на противоположных концах страны, где изучали совершенно разные вещи, но расстояние не стало помехой.

И теперь, спустя годы, когда люди их возраста разочаровываются в браке и разводятся, мои родители все так же сильно любят друг друга. Они не всегда помнят о собственной годовщине и нечасто ходят на свидания в шикарные рестораны, но однажды Ма провела четыре часа в очереди под дождем лишь потому, что хотела купить жареные каштаны с папиным любимым вкусом, а Ба не пропустил ни одного из маминых деловых ужинов, хоть и ненавидит подобные мероприятия.

Короче говоря, в любовь я верю. Правда-правда. Просто сомневаюсь, что именно такую любовь однажды встречу и я.