— Осторожнее!

Ей на плечо легла крепкая мужская рука.

Боль в пояснице никуда не делась. Дарина стояла, уперевшись руками в тонкий коврик. Перед глазами, как в дурном хороводе, мелькали крошки, ворсинки, все то, что недоубирали проводники.

Кровь не просто прильнула к лицу. Оно стало пунцовым. Никогда ранее Дарина не чувствовала себя настолько абсурдно.

Даже, черт побери, когда впряглась за голого мужика!

Который теперь навис над ней. Не то сзади, не то сбоку.

Это карма, да?..

Что же еще…

Правильно говорят знающие люди — добро всегда возвращается.

Но не так же! Не так!

Зато вроде бы электронная книга целая. Хоть какой-то плюс.

— Ушиблась? Встать можешь?

Ее не тянули, рывком не пытались поднять. Как будто Адам что-то знал.

— Нет, но…

Дарина поморщилась. Говорить тоже было больновато. Да что с ней такое?

Надо встать… Хватит тут на четвереньках стоять.

— Давай-ка вот так…

Ее потянули назад. Дарина сразу же пискнула, из глаз предательски брызнули слезы.

— Да черт. Защемило?

— Защемило? — переспросила Дарина, не понимая, о чем ее спрашивают.

Ей бы реально встать! Вернуться на свой диван и тихо умереть.

— Где сильнее всего болит?

— Откуда я знаю? — простонала она. закатывая глаза и предательски шмыгая носом. — Везде.

— Значит, так. Слушай меня внимательно. Я медик. Не маньяк. Разницу улавливаешь?

Она улавливала лишь то, что с ней разговаривают, как с маленькой.

Медик он, ага.

Ладно… Ладно… Поверит.

— Да.

— Умница.

Ее еще и похвалили… Ну замечательно.

— Сейчас я тебя буду трогать.

— Может, не надо?

Ей удалось повернуть голову туда, откуда доносился хрипловатый низкий голос. Но с такими нотками, которые одновременно вызывали какой-то иррациональный глубинный трепет и яростное желание сопротивляться. Потому что он отдавал указания. Четкие, не терпящие возражения.

Дарина к подобному не привыкла.

И лицо. Кто сказал, что оно будет настолько близко к ее?

Она словно впервые увидела Адама. Адама же, верно? Он не соврал или все же прикольнулся, там, на дороге? Голый, Адам, Эдем… Она бы лично шутку оценила.

Интересное у него лицо, выразительное. Такое чисто мужское, с линиями, от которых женщины сходят с ума и называют их сексуальными. А еще от него исходила сумасшедшая энергетика. Не то подавляющая, не то сносящая женщин с ног. Видимо, второе. Потому что ее как раз и снесло.

Уголки губ Адама нервно дернулись.

— Боюсь, что надо.

Он потянулся к ней обеими руками сразу. Дарина невольно мазнула взглядом по его пальцам. Нет кольца… Неужели не женат? Что-то не верилось.

Но все ее мысли абсолютно испарились, когда он прошелся ладонью по шее, по открытым участкам тела и ниже Что-то пробормотал, нахмурился, встал на ноги. Дарина резко вернула голову назад.

— Давай-ка аккуратно подниматься.

Одну руку он зафиксировал ей на плече, вторую на талии. Черт, черт, черт.

Это похлеще их знакомства на дороге.

Перед глазами снова рассыпались искры. Кряхтя, как девяностолетняя старушка. Дарина позволила себя поднять.

Он стоял близко. Очень близко. Теперь их тела почти соприкасались. Дарина рада бы не обращать внимание на подобное, но не получалось. А она старалась! Или она подобным образом сублимировалась от боли, что растекалась по всему телу?

— Стоять можешь?

— Кажется, да.

— А двигаться?

— He знаю.

Дарина жалобно всхлипнула.

Это ужас. Это кошмар. Это начало конца.

— Блядь… Надо понять.

— Зачем?

— Девушка… Может, черт побери, имя все-таки назовешь свое?

— Дарина.

— Уже лучше. Дарина… Я остеопат, и я могу тебе помочь. Здесь и сейчас. Но для этого мне нужно твое разрешение. Согласие. Понимаешь, о чем я?

Дарина не удержалась и снова обернулась. Как тут не отреагируешь?

Сердце тяжело бахнуло о ребра?

Остеопат?.. Он?..

Про этого мужчину она могла подумать что угодно. Особенно в свете первого знакомства. А если учитывать, каким лощенным и дорогим он предстал перед ней сегодня…

— Не думаю, что вы возите с собой те самые бесконечные бланки-договоры, где пациент дает согласие на медицинское вмешательство. Поэтому придется договариваться нам с вами устно.

— Юмор — это хорошо. Я оценил. Ну так как?

У него оказались темно-серые глаза. Почти черные. И смотрели они на нее вполне серьезно.

— Буду… признательна.

А что ей еще оставалось сказать?

— Баш на баш, Дарина…

Ой, все. Лучше бы он молчал. Вот правда.

За свою профессиональную деятельность Адам трогал многих женщин. И за непрофессиональную тоже.

Он знал каждую мышцу, каждый сустав, чувствовал сквозь кожу малейшее смещение кости, и все это было для него текстом, написанным на знакомом языке. Но тело Дарины в тесном купе вагона воспринималось иначе. И этот факт сбивал его с профессионального толка.

Он помог ей лечь.

Она уже едва не плакала. Глаза были на мокром месте. И она не симулировала, это точно.

Легла, вытянулась по струнке, а у него внезапно в горле ком встал.

Ну охрененная же.

То, что она такая, Адам еще в прошлый раз заметил.

Когда она из парилки в бассейн вышла. А потом феерично сбежала. В прямом смысле. Увидела их с Вованом, развернулась и пятками засверкала.

— Э-э-э, мы вроде бы еще не пьяные, чтобы от нас девки молодые шарахались, — грубовато заметил Вован.

А у самого в глазах такая болючесть, что, сука, разнести все захотелось. Отчасти поэтому Адам и тормознул себя, успев заметить покатые плечи своей спасительницы.

Потом… все потом.

Надо ли говорить, как он знатно прихерел, увидев ее в купе?

Сначала его прикольнула история, что попутчицей может оказаться молодая женщина. Мало ли… Может, они подумают-подумают выпьют хорошего вина или не менее хорошего коньяка и решат провести время в дороге с максимальной полезностью?

Адам в последние дни так ушатался. что даже не знал, что ему сейчас предпочтительнее — секс или сон. В идеале бы совместить…

И тут девочка. Попутчица.

Та самая…

У него сегодня как раз по плану была вбита она. Отправить цветы и шоколад ручной работы в качестве благодарности. Адам планировал этим заняться в поезде.

И тут…

Н-да уж.

Сам застыл, как дебил последний, когда ее увидел в купе.

Отблагодарить ее сексом не вариант.

Не рада она ему была.

Надо обоим остыть. Поезд тронется, и разговор сам пойдет.

Не маленькие же дети, чтобы в молчанку играть.

Но стопорился Адам, было такое.

И вот спустя энное количество минут он держал Дарину в своих руках. И пальцы чего, черт побери, подрагивали. Ну не хрена ж себе. Это вообще что такое?!

Адама накрыло возмущением. Он привык все контролировать. Свою жизнь — так точно. Даже любимой матушке не удалось перекроить ее под себя. А она пыталась! И до сих пор пытается, но уже менее рьяно.

Он попытался отстраниться от собственных ощущений. Девчонке помочь надо. С остальным… потом.

Его пальцы, привыкшие с хрустом вправлять позвонки и исправлять неправильно сросшиеся переломы, коснулись ее плеча через тонкую хлопковую ткань футболки.

Надо ее снимать. Так ничего не нащупать. Поверхностно — да, но надо глубже.

— Говори, где особо больно.

— Особо? — пропищала Дарина, утыкаясь мордашкой в тонкую подушку.

От ее волос пахло чем-то нереальным. В целом в купе приятно пахло, и если поначалу Адам решил, что это диффузор, то теперь склонялся к выводу, что проводницы и руководство РЖД ни при чем.

Он даже носом повел. И снова себя одернул.

Черт-те что…

— Футболку надо снять.

— М-м…

— Дарина… — Адам и так старался поудобнее расположиться и минимизировать их контакты.

Но купе — это не его кабинет!

Хорошо еще, не трясло.

— Снимешь? Или так будем пробовать? Сразу говорю, пальцы будут скользить о хлопок.

Она что-то пробубнила, он не расслышал. Но начала приподниматься. И снова застонала от боли.

Он среагировал мгновенно.

— Тихо, тихо, давай помогу.

Адам не видел ее лица, но мог поспорить, что оно не светилось от восторга.

Кое-как. с горем пополам, они избавились от ее футболки. И снова Адама полоснуло по нутру.

Красивая…

А еще Дарина смущалась. Поразительно… Реально ведь смущалась. Кожа покрылась мурашками едва ли не с ноготь. Или как там говорят?

Адам, как дурак, сглотнув внезапно вставший в горле ком. Он что сейчас делает? Пялится на девчонку? А как же, мать вашу, профессиональная этика?

У Дарины была идеальная спина. Девчонка не походила на тех, кто денно и нощно проводит время в спортзале, совершенствуя свое тело. Мышцы слабенькие, где-то даже очень.

И все равно… Завораживало, черт побери.

— Ложись.

Он аккуратно уложил ее на сиденье и начал осматривать. Черт… Его несло дальше. Кожа у нее была невероятно нежной, почти воздушной. Он повел рукой вдоль ее ключицы.

Его дыхание, обычно ровное и сконцентрированное, сперло где-то за грудиной. Разум, всегда четко делавший пометки — «гипертонус», «спазм», «триггерная точка» — теперь буксовал. А все почему?

Потому что видел одну сплошную нежность… Абсолютную.

Поговаривали, что Казанова женился на той, которая поразила его красотой вагины. Легенды, конечно, любят привирать, но и на пустом месте они не рождаются.

А его поразила спина и нежность Дарины?

Бред.

Адам тряхнул головой, прогоняя наваждение. У него спермотоксикоз, наверное. Хотя нет… Сексом занимался с неделю назад, все норм. Тогда что?

Он переместил ладонь к основанию шеи Дарины, ища привычные зажимы, но вместо каменных узлов мышц его пальцы утонули в податливой, шелковистой глади. Голова шла кругом от парадокса происходящего. Он, остеопат, чьи навыки и умения могли заставить плакать от боли стокилограммовых мужиков-спортсменов, был полностью обезоружен хрупкостью этой девчонки. И от этого диссонанса в нем поднималось что-то темное, первобытное, абсолютно непрофессиональное.

Его вело. Не как врача к пациенту, а как мужчину к женщине. Острое, почти животное желание не вылечить, а прикоснуться, не найти боль, а ощутить всю эту податливость под своими грубыми руками, охватило его с пугающей силой.

Его ладонь спустилась ниже.

— Здесь больно?

— Почему же молчишь?

Нужен диалог. Диалог отвлечет…

Наверное.

Ее запах повторно забил легкие, ударил в голову.

Внутри Терлоева бушевала тихая война. Он чувствовал каждый миллиметр ее кожи как личное откровение. Как нарушение всех законов физики и морали, и от этого его сердце бахало о ребра, а в горле стоял комок. Он охреневал от ее беззащитности и от того, как эта беззащитность мгновенно разоружила его самого, превратив из специалиста в пленника внезапного и оглушительного влечения.

— Здесь, — пискнула она повторно.

И хорошо, что пискнула! Отвлекла его все-таки.

Этот нажим и без ее уточнения был наяву.

Дальше только хуже.

— Массаж делаешь?

— Нет

— Плохо… Работа сидячая?

— Не всегда.

— Кем работаешь?

В ответ — тишина.

Ну и ладно, не его дело.

— Тебе нужно минимум десять сеансов. По-хорошему, даже больше.

— Угу.

Она его не слышала.

Руки Адама остановились на ее талии. А талия тонюсенькая… Он мог перехватить ее двумя ладонями. Дальше шел ох*енный перепад в бедра. Такой, что у любого нормального мужика встанет.

У врача не должен…

А у него встал!

И это херово, если не сказать больше.

Он, как голодный пес. смотрел на этот перепад. И снова смотрел. Сосредоточиться на основном не мог. хорошо, что руки сами знали, что делать.

— Больно…

— Знаю. Потерпишь дальше?

— Надо же?

— Надо.

Под его руками капризничали не только женщины. Наоборот даже. Терлоев не брал тех, кому «меня только погладить». Для этого есть массажные салоны, где и погладят, и приласкают. Некоторые и более интересные услуги предложат.

Он работал только с теми, кто нуждался в помощи и был готов к сотрудничеству. Вот женщины были более стойкими. Стонали, иногда ругали матом, потом неизменно краснели, извинялись, но безоговорочно делали все, что он говорил и рекомендовал.

А мужики порой верещали, как дети малые.

— Сейчас будет больно, — честно предупредил он, надавливая на седалищный нерв.

Она сильнее уткнулась в подушку, сжала ее.

— Расслабься…

Ноль эмоций.

— Расслабься, Дарин! — Адам чуть повысил голос.

Она свела ноги плотнее.

Адам нахмурился. Неужели так больно?

— Хватит… Пожалуйста, хватит.

Ее голос окончательно утонул в подушке, в которую она еще сильнее вжалась и которую скомкала тонкими пальцами.

Адам остановился. Его пальцы замерли на ее тонкой пояснице.

Он точно знал, что делал все правильно. Тогда отчего возникло ощущение, что он где-то сильно косякнул?