Адам побил все рекорды по переодеванию и приведению себя в порядок после дороги.

Дарина не удержалась и посмотрела на него.

Красивый, зараза… Весь в черном. И по-прежнему хмурый. И взгляд по-прежнему тяжелый и оценивающий. Мамочки… Дарине все сильнее хотелось стать невидимкой.

Она не помнила, когда в последний раз настолько трусила.

Ей даже показалось, что воздух в столовой стал гуще, насыщеннее электричеством надвигающейся грозы. Такой, что пора под стол прятаться, забыв, сколько тебе лет, превратившись в маленькую перепуганную девочку.

Но, кажется, про маленькую девочку они уже проходили.

— Ты быстро, Адам. Это хорошо. — Голос Софьи Маратовны прозвучал радостно. Вот уж кто оказался рад возвращению сына в отчий дом.

А главное — как вовремя!

Чертовски вовремя…

— Адам, давайте я вас познакомлю. Это Мария…

И далее по списку.

Список оказался очень коротким.

Хозяйка дома взялась за чистую тарелку и хотела прибор поставить со своей стороны, указывая на пустое место рядом с собой.

Но Адам решил иначе.

Он не спеша приблизился к Дарине.

Точнее, к тому месту, где она сидела.

Навис черной тучей, отрезав путь к отступлению одним лишь своим присутствием.

Сердце Дарины зачастило. Девушка приготовилась. И оказалась права.

— Поухаживаю за нашей гостьей, — бросил он, нацепив на лицо почти радужную улыбку, которая не добралась до его глаз, на дне которых бушевал самый что ни настоящий ураган.

И она, Дарина, в ближайшее время окажется в его эпицентре.

В этом сомневаться не приходилось.

Если Софья Маратовна и удивилась, то не показала.

Этот же гад все с той же притворной небрежностью отодвинул стул и уселся рядом с Дариной. Так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло и запах дорогого парфюма с горьковатыми нотками.

Прежде чем она успела что-либо понять, его теплая большая ладонь опустилась под столом руку на колено Дарины.

Боже.

Боже…

Вот он. Ураган. Все, настиг ее.

Прикосновение, скрытое от всех, было безжалостно откровенным. Приковывало ее к месту, лишало дара речи и окончательно хоронило все надежды на спокойный вечер.

Мир сузился до его пальцев, впивающихся в ее кожу сквозь тонкую ткань платья.

Терлоевы и мама дружно посмотрели на них. И уже не первый раз за последние полчаса.

Черт. Черт-черт.

Под этим коллективным заинтересованным взглядом она почувствовала себя букашкой, пришпиленной к булавке.

Мама уже что-то начала подозревать и слегла прищурилась. Валид Адамович нет-нет да посматривал в их сторону с едва заметной усмешкой в уголках губ.

А Софья Маратовна… Хм. Тут Дарина даже терялась. Ее взгляда она не могла разгадать.

Но снова очень сильно захотела куда-то провалиться.

Дарина сглотнула. Комок в горле был таким огромным, что казалось, она сейчас подавится им. В голове пронеслось единственное, емкое слово: «Пипец…»

Адам же, казалось, наслаждался начавшимся ужином.

Его поза была расслабленной, лицо выражало спокойную учтивость. Он взял в руки бутылку.

— Вина, Дарина?

Ну сама любезность… И об эту «любезность» хотелось разбить тарелку. Острую, фарфоровую, с золоченым ободком. Представить, как она со звоном разлетается о его самодовольную голову.

— Спасибо, — буркнула она, пытаясь взять себя в руки и отвести взгляд.

Он налил вина. Поставил бутылку.

И что сделал дальше?

Пр-ра-авильно! Вернул руку на ее колено.

У Дарины повторно распахнули глаза. Хотя, казалось, куда уж.

Ее пальцы судорожно сжали край скатерти под столом, а вторая рука максимально без палева опустилась вниз.

Она почти сразу же нащупала его пальцы. Теплые, сильные, неподвижные, будто железный захват. Ее попытка отодвинуть его руку оказалась тщетной. Фигушки. Вцепился, как в свою.

Он тоже не оставлял ее без внимания. Поглядывал. Прожигал насквозь.

Точно она ему рубль должна была. Честное слово.

Дарина заерзала.

Спасение, пусть и временное, пришло вовремя.

— Так какие у тебя дела, сын? — Валид Адамович откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

Выглядел он более расслабленно, чем ранее. Дарина готова была поклясться, что хозяин дома забавлялся ситуацией. В его глазах читалось не просто любопытство, а понимание, от которого становилось еще жарче.

Неужели настолько все очевидно?

Адам медленно повернул голову к отцу, но его рука под столом никуда не делась.

— Срочные, бать. Встреча важная, с одним человеком. Не могу ее пропустить. Вот никак.

Адам даже не пытался скрыть некую иронию.

— Встреча… Хм. Это хорошо.

И хозяин дома улыбнулся. Довольно так.

— Валид?

Софья Марковна тоже почувствовала подвох.

— Мясо замечательное, Сонь. А вам как, Маш?

— Шикарное, да. Очень сочное.

Рука Адама тем временем начала задирать подол платья Дарины.

Нагло и по-собственнически.

Еще немного и доберется до трусиков.

А самое ужасное — она хотела, чтобы добрался.

— Извините, я на минуту, — выпалила она, порывисто отодвигая стул в сторону. Ножка с противным скрежетом дернулась по полу, нарушая идеальную гармонию вечера.

Софья Маратовна встрепенулась.

— Все хорошо, Дарина? — В ее голосе прозвучала искренняя тревога.

Девушка, уже почти поднявшись, мотнула головой, не в силах вымолвить связное предложение.

— Мне надо…

Но закончить фразу ей не дали.

— Я провожу.

Адам так же стремительно поднялся, будто только и ждал этого момента. Его движение было резким и точным. Он оказался рядом в одно мгновение, его пальцы обхватили ее руку выше локтя. Жест, с виду учтивый, но на деле не оставляющий выбора. И, взяв ее за локоток, он направил их к двери.

— Адам…

Это была Софья Маратовна.

Ужин переставал быть томным.

— Мама, потом…

— Адам…

— Соня, присядь-ка. — Хозяин тормознул поднявшуюся было жену.

Дарину вывели из столовой.

Переполненная праведным гневом, Дарина резко дернулась, пытаясь освободить руку, но мужские пальцы лишь сильнее сомкнулись вокруг ее локтя.

— Ты что творишь? — зашипела она.

Она повторно попыталась вырвать руку, но Адам лишь предупреждающе мотнул головой.

Как бы не так…

Свободу ей никто давать не планировал. Вместо этого ее развернули лицом к коридору.

— Это ты что творишь? — вкрадчиво рыкнул Адам. — Какого… сбежала?

— Я не сбегала, — выдохнула она, глотая воздух. Его перестало хватать.

— Да неужели? — Адам зло прищурил глаза, его взгляд стал узким, колющим, как лезвие. — Куда ты собиралась? В туалет?

Он же не серьезно сейчас это… Не будет же он ее сопровождать…

Да черт побери!

— В ванную, лицо горит… — пробормотала она, отводя взгляд, чувствуя, как под его пристальным взором щеки и вправду вспыхивают с новой силой.

— В ванную так в ванную, — парировал он, и в его тоне сквозила неподдельная насмешка.

Дарина даже не поняла, что он затеял. Она пискнуть не успела, как ее решительно повели вглубь дома по коридору.

— Пусти…

Адам склонился так низко к ней, что обжег дыханием кожу.

— Вот лучше сейчас, Дарина, — он сделал короткую выразительную паузу, — Керцаева, помолчи.

Она открыла рот, чтобы уточнить, с какой стати она должна молчать. Но взглянула ему в лицо и промолчала.

Там такое бушевало… в глубине его глаз…

Снесет же и не заметит.

Как только они оказались в большой, светлой ванной, давление на руку исчезло. И можно было бы порадоваться этой внезапной свободе, сделать вздох облегчения, если бы не дальнейшие действия Адама.

Он не отвел от нее взгляд. Ни на секунду не выпуская ее из поля своего внимания, будто хищник, уверенный в своей добыче.

Медленным, почти театральным жестом его рука потянулась к замку. Щелчок прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине, отсекая последнюю надежду на спасение.

Он запер дверь ванной.

Дарина возмущенно хапнула воздух, ее грудь резко поднялась и опустилась далеко не сразу.

Глаза расширились от неверия и нарастающей паники.

— Адам, не смешно, — выдавила она, пытаясь вложить в голос твердость.

Ее слова не возымели никакого действия.

Хотя нет. Возымели.

Адам шагнул вперед.

— Вот и мне нихуя не смешно, — процедил он вибрирующим от едва сдерживаемого гнева голосом.

И дальше начал наступать на нее всей своей массой. Неспешно и неумолимо.

Инстинкт самосохранения заставил Дарину отступить назад.

Пульс зашпарил в висках, отдаваясь оглушительным стуком в ушах. Она отступала, пока холодная поверхность кафеля не уперлась в ее спину.

Бежать было некуда. Она упиралась спиной в стену, ощущая ее холод сквозь тонкую ткань платья.

Адам плотоядно улыбнулся. Да-да, именно так.

Он начал приближаться неспешно. Шаг, еще шаг. И вот он снова перед ней. Почти вплотную.

Он расставил руки по обе стороны от ее лица, упершись ладонями в стену, подчиняя агрессивной ауре, которая исходила от него и заполняла все вокруг. Дарина оказалась в ловушке. И единственное, что она могла делать, так это смотреть в его горящие темным огнем глаза.

И будь она неладна, если этот огонь ее не завораживал.

Вот… Снова! То самое иррациональное чувство, которое каждый раз лишало ее возможности адекватного восприятия происходящего.

— Хотела, чтобы я за тобой побегал? — все тем же вкрадчиво-зловещим тоном уточнил он, его губы почти касались ее губ, а дыхание обжигало кожу.

Дарина энергично замотала головой, пытаясь отстраниться, но стена позади не оставляла ни сантиметра для отступления.

Испуга не было. Было другое. Темное, запретное, что пульсировало в такт бешеному стуку сердца.

— Врешь, — выпалил Адам.

И, прежде чем она успела что-либо возразить, его губы обрушились на ее. Это не был поцелуй. Это было наказание, поглощение, акт агрессивного присвоения. Он впился в ее губы с такой яростью, что у нее потемнело в глазах.

И она ждала этого жгучего соприкосновения! Этого вкуса, его гнева и своей собственной слабости!

Она не возражала. От слова совсем. Ее тело ответило мгновенным согласием. Логика вышла из чата, уступив место первобытному хаосу ощущений.

Пока его рот безжалостно покорял ее, заставляя терять дыхание, его рука скользнула вниз. Адам целовал ее и одновременно задирал подол платья. Ткань шелестела, подчиняясь его настойчивым движениям. Его ладонь, горячая и твердая, легла на ее бедро, а затем ловко пробралась в трусики. Она вздрогнула всем телом, когда его пальцы коснулись нежной кожи, но протеста не последовало. Лишь сдавленный стон, поглощенный его поцелуем.

И тогда Адам вошел внутрь. Двумя пальцами… Решительно, без малейшей нежности, но с хищной точностью, знающей уязвимые места.

Дарина ахнула и сильнее вцепилась ему в плечи, чувствуя, как ноги подкашиваются. Голову бы закинула назад от нахлынувшего вала удовольствия, но позади была холодная стена.

Его пальцы умело двигались внутри нее. Он безошибочно нашел тот самый ритм, который сводил с ума. Адам не выпускал ее из поцелуя, поглощая каждый ее стон, каждое прерывистое дыхание.

Горячая плотная волна нарастала с пугающей скоростью.

Дарина конвульсивно сжала его плечи. Ее тело выгнулось, насколько позволяла стена, и она замерла в немом крике. Спазм острой, почти болезненной сладости выжег все мысли, вырвав у нее короткий, сдавленный стон прямо в его рот.

Она кончила… Сама не понимая, как такое возможно. Но оргазм настиг ее быстро и оглушил. Ее внутренние мышцы судорожно сжались вокруг его пальцев. Ноги окончательно подкосились, и она едва не осела на его ладонь, удерживаемая лишь его телом, прижатым к ней, и его рукой, все еще продолжавшей свое властное, развратное движение, выжимая последние остатки экстаза.

Адам, с лицом, на котором отчетливо проступала похоть, вся та страсть, что сейчас пожирала его изнутри, сделал шаг назад.

И воздух снова хлынул в легкие Дарины. Но отрезвление было мимолетным. Адам поднял пальцы, которые только что были внутри нее, к своему лицу, изучая влажный блеск при свете потолочных светильников.

А потом поднес пальцы к носу, вдыхая ее сок.

— Ты…

Слов не нашлось.

Дарина облизнула губы.

Ладно… Ладно…

Она тоже хотела!