Ровно через полчаса Дарина повторно заходила в отчий дом. Мужских ботинок не было… Оперативно, ничего не скажешь. Следы постороннего присутствия в доме отсутствовали.

На ее лице Дарины в который раз за утро расплылась улыбка. Ну, мама… Молодец.

Мария Сергеевна вышла из кухни с видом нашкодившего котенка.

— А ты почему приехала? — без обиняков выдала родительница.

— И я тебя очень рада видеть, мам.

Они обнялись.

— Что тут происходит, Мария Сергеевна? — не удержалась Дарина от легкого подтрунивания.

— Молчи, дочь.

— Даже не подумаю.

— Есть хочешь?

— Хочу, я же сказала.

— Пошли на кухню. Котлеты и пюре…, — мама прокашлялась. — Остались, — и снова задумчивая пауза.

— Вроде бы.

Дарина сполоснула руки. Посмотрела на своё отражение в зеркале. Почти в норме. Почти, как всегда.

На кухне она уселась за стол, подперев подбородок руками. Мама суетилась с чайником, явно избегая встретиться с ней глазами.

— Ну, так что? Сначала ты, — начала мать, расставляя чашки.

— Я за вещами, — пожала плечами Дарина, делая вид, что так и надо.

— Все-таки решилась на переезд?

Голос матери дрогнул.

— Да, чего тянуть. Мама… — Дарина сделала драматическую паузу.

Мария Сергеевна залилась румянцем и принялась лихорадочно раскладывать печенье.

— Это мой одноклассник. Представляешь? — затараторила она. — Встретились вчера в магазине. Оказывается, Толя живёт в соседнем доме, купил квартиру после развода. Представляешь?

Она повторялась, верный признак волнения. Дарину отчего-то это трогало.

— Не представляю, но ужасно интересно, — честно ответила она, отмечая, как у мамы горят глаза.

И это тоже трогало.

— Разведенный одноклассник, переехавший в наш район — это сильно, мам.

— Как его зовут?

— Толя. Анатолий.

— Мам…

— Ну что!

Мама прижала ладони к щекам.

— Я дура, да?

— Эй! Ты чего… Даже не смей! Слышишь? Если у тебя закрутится что-то с бывшим одноклассником, будет здорово. Смотри, как интересно всё складывается. Я уезжаю и освобождаю место…

— Молчи, дочь, вот сейчас просто помолчи.

Сказано — сделано. Для мамы и такие откровения уже дорого стоит.

Посидев еще немного, Дарина отправилась в свою комнату. День прошел в суете. Чем больше она собирала вещи, тем яснее понимала — двумя-тремя чемоданами не обойтись. Плюс машина. Может, правда контейнер нанять? Голова шла кругом.

И хотя руки были заняты делом, мысли упрямо возвращались к Адаму. Мог бы, черт побери, как-то себя обозначить! Она злилась, с силой утрамбовывая книги в коробку. Он что там обиженку включил? На что? Это ей обижаться стоило.

Правда, на что… От этой мысли становилось не по себе.

Не на что. Ни ей, ни ему

Потому что они друг другу никто.

Так, попутчики…

Она то и дело вздыхала, перекладывая стопку одежды. Вот знала же, что нельзя его близко подпускать! Знала! И все равно влюбилась, как последняя дурочка.

Хорошо еще, что додумалась оборвать все это безобразие пока не зашло слишком далеко.

Собрав минимум необходимого, Дарина объявила перерыв. Хлопотный процесс выходил, эти сборы.

Выйдя после обеда из комнаты, она застала матушку в прихожей.

— Я к твоим девочкам, красоту наводить, — объявила Мария Сергеевна, вертясь перед зеркалом и критически разглядывая свои корни.

— В салон?

Она как-то и забыла, что у неё тут тоже есть девочки. Надо же… Скажи Дарине, что за какую-то неделю её жизнь настолько измениться, стремительно поменяв ракурс, она бы не поверила.

Но что есть, то есть.

— Угу. Покраситься хочу, чуть посветлее. Как ты думаешь, мне пойдёт?

Дарина сделала вид, что сосредоточенно думает, склонив голову набок и прищурившись. Мама тотчас раскусила ее наигранную серьезность и махнула рукой.

— A-а, теперь прикалываться будешь, да? Над матерью шутить?

— Мам, да я же любя! — рассмеялась Дарина.

— Вот любя ты завтра со мной пойдешь к Терлоевым, — парировала мать, надевая пальто.

Услышав знакомую фамилию, сердце Дарины засбоило, сделав в груди непонятный и неприятный кульбит.

— Все-таки ужину быть? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Быть.

— А если тебе пойти с Анатолием…

Дарина ещё пыталась откреститься.

— Окстись, ребенок! Я с мужчиной в свет не выходила вечность. А тут такое мероприятие! Нет и ещё раз нет, — и уже тише, скорее, для себя, добавила: — Если попозже…

У Дарины не было причин для отказа. И волноваться теперь, казалось бы, не о чем. Сын маминой подруги за тысячу километров от нее. Он там, в санатории, а она здесь. Логика была железной. Но тревожное, противное волнение, отчего-то было. Оно сидело где-то под ложечкой холодным комком.

Спала она плохо. Ей снился сон: густой, темный лес, где она заблудилась. Она шла по узкой тропинке, которая то и дело терялась, ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду. Она слышала чьи-то шаги позади, оборачивалась, но никого не было. И от этого было еще страшнее. Проснулась она с тяжелой головой и ощущением, что не отдыхала вовсе.

Утро прошло в суете.

Перед поездкой к Терлоевым Дарина долго не могла решить, что надеть. Многие вещи уже были аккуратно упакованы в коробки и чемоданы. Она перебирала оставшееся, раздражаясь все сильнее.

В конечном итоге остановилась на чёрном платье ниже колен, простом и элегантном, и коротком жакете в стиле кэжуал, чтобы не выглядеть слишком нарядно.

С остальным справилась ловчее и привычнее.

Несколько раз провела утюжком по непослушным прядям, пока они не легли идеально гладко. С макияжем и того проще. Дарина ограничилась легким тоном, тушью и тонкими стрелками.

После чего критически оглядела себя в зеркало. Повертелась совсем, как мама вчера. Хотя Дарина была уверена на сто процентов, что матушка у себя в комнате ещё активнее вертится и собирается. Дарина несколько раз слышала, как мама едва не бегом передвигалась по дому.

Бледненько что-то выходило. Такой она сделала себе вердикт.

Вздохнув, все же нанесла на губы более яркий, коралловый блеск. Капля цвета сразу оживила лицо. Она повертелась перед зеркалом, пытаясь поймать то самое выражение лица — спокойное, уверенное, без тени волнения.

Ведь для волнений нет же причин, правильно?

— Какая ты красавица у меня, — с теплой улыбкой сказала мама, оглядывая Дарину, пока та запирала дверь квартиры.

— Ты тоже у меня… ничего, — сдержанно улыбнулась в ответ Дарина, делая вид, что оценивает мамин образ лишь мельком.

— Дарина!

— Ну всё, МарьСергеевна, твой эмоциональный фон штормит не по-детски. Ты шутки окончательно перестала воспринимать.

— Поговори мне тут.

На самом деле мама выглядела шикарно. Новый цвет волос, укладка и тщательно подобранное платье делали ее моложе и свежее.

Они спустились к подъезду, и Дарина щелкнула сигналкой, разблокируя свою ласточку.

Она устроилась на водительском месте с легким вздохом облегчения. Она успела соскучиться по вождению, по чувству контроля над рулем. У нее даже мелькнула шальная мысль, а не затеять ли переезд на своей машине?

Но тут же мысленно махнула на это рукой. Нет. Летом-то сомнительное мероприятие, а зимой и подавно. Это сколько часов за рулём пилить? И зимняя трасса есть зимняя трасса.

— Адрес, мам, скажи, я вобью в навигатор.

— Сейчас, — та открыла переписку с Терлоевой, пролистала экран. — Вот.

И продиктовала улицу и номер дома.

— Закрытый посёлок, — пробормотала Дарина, вбивая данные. Она повела плечами, чувствуя легкое напряжение. Многого она не знала об Адаме, и такие детали лишь подчеркивали эту пропасть. — Нас пустят?

— Пустят, я предупредила, что на машине.

— Тогда поехали.

Добрались они быстро, пробок в этот час почти не было. На посту охраны их действительно пропустили, сверившись со списком, и дом подруги матери они нашли довольно быстро, ориентируясь по номерам на аккуратных коттеджах.

Не успели они остановиться, как откатные ворота начали подниматься кверху, а из калитки навстречу выпорхнула приятная темноволосая женщина в теплом пончо.

— Ну, наконец-то! Машка…

— Соня.

Женщины обнялись. Дарина припарковалась и тоже вышла.

Сразу всё внимание переключилось на неё.

— Дарина-а, — хозяйка протянула ей сразу обе руки. — Правильно же?

— Да.

— Можно тебя тоже обнять?

— Конечно!

Мама Адама мгновенно располагала к себе. Это хорошо… Дарину немного отпустило.

Морозный вечерний воздух обжигал легкие, но было даже немного приятно.

Дарина огляделась по сторонам. Красиво… Большой двухэтажный коттедж из темного кирпича, с высокой остроконечной крышей. По обе стороны от расчищенной дорожки, ведущей к парадному входу стояли уличные фонари с замысловатыми фонарями. Широкий фасад дома казался монументальным и надежным, а свет из больших панорамных окон обещал тепло и уют.

Ей нравилось то, что она видела.

— Проходите внутрь, не стойте на морозе.

В гостиной их встретил хозяин дома.

Валид Адамович оказался высоким, крепко сбитым мужчиной с седыми висками и спокойным, властным лицом. Дарина мысленно зажмурилась.

Ка такому дежавю она оказалась неготовой. Стать, разворот плеч, манера держать голову. Все это было до боли знакомым. Адам был его точной копией своего отца, только моложе.

— Добро пожаловать в наш дом, — произнес Валид Адамович глубоким баритоном, пожимая руку Марии Сергеевне и кивая Дарине с теплой, но сдержанной улыбкой.

Они проследовали за хозяевами в столовую. Комната была такой же основательной, как и весь дом. Большой дубовый стол, массивный буфет с фамильным серебром, на стенах висели пейзажи в тяжелых рамах. Воздух был напоен ароматом свежеиспеченного хлеба и чего-то мясного, томящегося в духовке.

Не успели они рассесться, как снаружи донесся нарастающий рокот двигателя. Софья Маратовна встрепенулась, ее брови поползли вверх от удивления.

— Мы кого-то еще ждем? — спросила она, бросая вопросительный взгляд на мужа.

Валид Адамович нахмурился, и в его обычно невозмутимых глазах мелькнуло легкое недоумение, быстро сменившееся настороженностью.

В этот момент из прихожей донеслись быстрые, тяжелые шаги. Все повернулись к дверному проему.

Дарина сама не заметила как вытянулась в струну.

Не может быть…

Ну не может быть и всё тут.

Оказалось, может.

В дверном проеме возник Адам.

Высоченный — она почти забыла каким он может быт —, в темном зимней парке, в его густых волосах осели снежинки, которых ещё не было на улице десять минут назад.

Его лицо не несло ни капли радушие. Сосредоточенное, слишком серьезное. Даже, наверное, агрессивно-раздраженное. Брови сведены, а губы сжаты в тонкую белую линию.

Казалось, он принес с собой всю стужу зимней ночи.

И ладно бы только это…

Его взгляд тотчас нашел Дарину.

Она поступила правильно. Всё, что было между ней и Адамом — это было неразумно. У них разные жизни, разные цели. У каждого свой путь. Точка.

Она произносила эти слова, вбивала их в свое сознание, как гвозди, пытаясь прибить к земле разбушевавшееся внутри существо, которое не хотело слушать голос разума. Она строила стены из прагматичных доводов, но они были хрупкими, как картон. Потому что стоило ей вспомнить, как он смотрел на нее и все ее укрепления рассыпались в прах.

Сердце-то не обманешь.

И оно нещадно ныло.

В конечном итоге Дарина не выдержала. Перевернулась на живот, уткнулась в подушку и тихо заплакала.

— Адам? — Софья Маратовна поспешно поднялась. — Вот так сюрприз…

— И не говори, мам.

Они тоже обнялись.

Дарина поспешно схватилась за бокал с водой.

Не смотреть… Не думать… Ничего не замечать.

— Почему не предупредил, что приедешь? Хотя… Какая разница! Молодец, что вернулся. Так, давай-ка быстро переодевайся и присоединяйся к нам за стол.

Почему у Дарины с каждым словом возникало отчаянное желание раствориться, исчезнуть? А еще кожу закололо. Нестерпимо.

Мысли неслись вихрем, бессвязно и пугающе. Адам приехал. Если бы сейчас сказали, что человек высадился на Марсе, для Дарины это было бы правдоподобнее.

Щеки полыхнули огнем. Лава потекла по венам. Спокойно, Дарина, спокойно… Ты же взрослая девочка, помнишь об этом, да?

Нифига она не помнила! Как только познакомилась с Терлоевым, так и забыла!

Он же не за ней из санатория сорвался?.. Или за ней?

От этих мыслей стало невыносимо душно, будто стены медленно, но верно сдвигались.

Дарина сидела как на иголках, то и дело примеряя роль беглой преступницы, ловя на себе спокойный, ничего не подозревающий взгляд матери.

Хотя нет.

В глазах мамы промелькнуло удовлетворение и толика азарта. А как же! Знакомство-то состоится!

Знала бы ты, Мария Сергеевна, насколько плотно знакома твоя дочь с сыном твоей подруги…

Может, все-таки уйти, пока не поздно? Сказать, что плохо себя чувствует? Но вот уже послышались четкие, уверенные шаги в коридоре — поздно…

Момент быт упущен.