— Дай-ка мне номер нашей любимой Дианочки… Он у меня где-то затерялся…

— Мам…

— Не мамкай мне тут! Я так и знала!.. Так и знала, что добром твоя очередная поездка в этот чертов город ничем хорошим не закончится.

— Мам, не ругайся.

— Вам там медом что ли намазано? Все нормальные люди в город стремятся! Тут перспективы, карьера. А вы?.. Ладно девчонки твои. Замуж там повыскакивали, а ты-то что?

Дарина прикрыла глаза. Спокойно… Только спокойно… Она же знала, что нечто аналогичное будет.

— Мам, если ты не прекратишь буянить, я кину трубку.

— Я тебе кину…

— Вот и прекращай. Всё хорошо.

— Где всё хорошо? Ты только бизнес здесь начала…

— Какой, черт побери, бизнес? — Дарина вспыхнула. Родительница добилась своего. Она и так нервничала, сдерживалась из последних сил. — Небольшой кабинет, где я делаю чистку лица соседкам? Или ты имеешь в виду мои крема, на которые у меня никогда не будет патента, потому что нет образования и тэдэ и тэпэ?

— Я не про это!..

— А про что, мам?

— Нельзя принимать подобные решения необдуманно!

— А кто сказал, что оно было необдуманным? Может, я уже ехала к Диане с этим предложением?

— И мне ничего не сказала?! — теперь Мария Сергеевна включила обиженку. Даже голос задрожал.

— Мне почти тридцать. Я в состоянии принять самостоятельное решение.

— А со мной обсудить?

— Женщина, ты в курсе, что ты сейчас вошла в режим абьюзерства?

— В режим… кого?

— Ой, всё. Позвоню через час. Или два.

Дарина кинула телефон на кровать и поймала собственное отражение в зеркале. Щеки пылали от праведного гнева, глаза сверкали. Надо охладиться…

Схватив повторно телефон, она быстро набрала сообщение: «Мам, не сердись. Поговорим потом. Я люблю тебя».

И не успела отправить от мамы прилетело встречное:

«Ребенок, извини, погорячилась. Позвони мне попозже. И не сердись».

На глазах Дарины навернулись слезы. Всё-таки у неё самая лучшая мама. Они обе погорячились.

Она в какой-то степени её даже понимала. Пусть её Мария Сергеевна ещё молодая и очень активная женщина, у неё был страх остаться одной. Они долгие годы жили вдвоем, и тут дочь собралась переезжать.

Реакция вполне обоснованная, но оттого не менее обидная.

Может, маме о мужчине задуматься? Мама Ларисы недавно вышла замуж. И, кстати, здесь же, в «Крыле».

Мистика, да и только.

Дарина переоделась в теплый прогулочный костюм. Сверху накинула теплую куртку, обязательно не менее теплую шапку. Ботинки у неё тоже имелись. И вот попробуй даже себе сказать, что она не подготовилась.

Она вышла из номера. Прошла по коридору, спустилась в холл. Отдыхающие лениво расположились на креслах и диванах, занятые неспешной беседой и телефоном.

Дарина вышла на улицу. И её сразу окутал зимний чистый воздух, едва ли не хрустящий. Девушка вздохнула полной грудью. Грудину обожгло, и она поспешно прикрыла губы варежкой. Кажется, подмораживало. Температура стремительно падала.

Сверху не падало ни снежинки. Зато какое небо… Невероятное просто.

А ещё был лес. Тёмный, величественный и молчаливый. Потрясающий. И ели… Они стояли в тяжёлых снежных шапках, словно застывшие великаны.

Дарина не собиралась уходить далеко. Она вышла подышать перед сном. Мозги проветрить, привести в порядки мысли, которых было слишком много в последние сутки.

Ноги сами понесли её вперёд. Снег под ботинками похрустывал мелодично и убаюкивающе, а морозец щипал щёки, заставляя кровь бежать быстрее.

Красиво-то как. И да… Завораживающе.

Страшно не было. Всё-таки рядом люди. Плюс охрана Костровского патрулировала территорию. Мало ли. Зверью не скажешь, что сюда заходить не положено.

Она остановилась на самом краю, где свет фонарей уже терялся, смешиваясь с лунным сиянием, пробивавшимся сквозь ветви, и огляделась.

Явственно считывались тропы, за которыми тщательно ухаживали. Прогуляться дальше? Чуть-чуть, совсем немного.

У Дарины было ощущение, что она из шумного, привычного мира попала в какую-то иную реальность. Здесь время текло медленнее. Здесь дышалось иначе.

И здесь… Было ощущение, что она на месте. Не в лесу, конечно. А в целом.

Она сделала ещё пару шагов вглубь.

И вскрикнула, когда из темноты показались две огромные фигуры. Зачем она шарахнулась назад — непонятно.

Ей ничего не угрожало! Она это точно знала.

Скорее, от неожиданности…

Послышался приглушенный мужской мат. А далее её фееричное падение в снег.

— Да твою ж…

Из тени выступил Адам. Он не успел её поймать какие-то доли секунды. Его руки схватили воздух.

Дарина хапнула ртом уже не только воздух, но и снег, которого с лихвой зачерпнула. Он осел на лицо мелкими каплюшками.

Адам шагнул за ней в сугроб.

— Иди-ка сюда.

Его руки действовали решительно. По-собственнически, так точно он имел полное право трогать её. В данном случае, вытаскивать из сугроба.

Помощи она, конечно, была рада. Но… Не появись они из тени, как черти из табакерки, она бы никуда не свалилась.

Он поставил её на тропу и негромко уточнил:

— Ничего не повредила?

Что можно повредить, падая в снег?

Если только самолюбие.

— Нет, — буркнула она и зачем-то добавила: — Вроде бы.

— Вроде бы? — Адам ещё ближе к ней встал. Если он придвинется ещё хотя бы на полшага, она снова окажется в сугробе.

— Эта девчонка от нас второй раз шарахается. С тобой она знакома. Выходит, я такое неизгладимое впечатление произвожу.

Голос второго мужчины вклинился между ними, и Дарина, покрываясь румянцем, заглянула за спину Адама.

Его друг хмуро смотрел на них. Такой же высоченный, с низко натянутой шапкой, закрывающей полностью лоб и часть глаз. Щетина, явно не трехдневная, скрадывала квадратный подбородок и одновременно утяжеляла внешность.

Но в его интонации слышалось нечто царапающее. Болючее, что ли. Дарина перевела беспомощный взгляд на Адама, как бы спрашивая его, где она напортачила.

Тот едва заметно качнул головой. Она не разобрала значение этого жеста.

— Я задумалась, и как-то…

Она облизнула губы.

— Проехали.

— Значит, пришло время познакомиться. Владимир, Дарина, — представил их Адам друг другу.

Дарина хотела сделать шаг вперед и протянуть руку Владимиру, но Адам преграждал путь. Тропинка уже не казалась такой широкой.

Она всё же умудрилась извернуться, вытянуться и протянула руку.

В этот же момент рука Адама, якобы фиксируя её от повторного падения легла ей на талию.

Между его ладонью и её кожей было максимум одежды. Столько, что тут захочешь что-то почувствовать — не почувствуешь.

А она чувствовала!

— Приятно познакомиться.

Владимир не ответил на рукопожатие.

— Привет, — хмуро бросил он, засовывая руки в карман.

О-о…

Дарина поспешно убрала свою ладонь, чувствуя себя последней дурой.

Что тут вообще происходит?

— Я правда…

Дарина зачем-то начала оправдываться, но её снова прервали.

— Адам, я к себе. Гуляйте…

И друг Адама, подняв плечи обошел их.

Адам дождался пока тот уйдет на приличное от них расстояние, а потом, не стесняясь в выражениях, грязно выругался.

Дарина чувствовала себя нашкодившим котенком. Даже нет, хуже.

— Адам, я что-то не то сделала, да?

— Забей, Дарин.

Нифига…

Голос мужчины звенел от напряжения.

— Как-то нехорошо получилось. Я правда ничего не понимаю.

— У Володи посттравм, — быстро выдал Адам, окончательно захватывая её талию. — Проехали, хорошо?

Посттравм?..

Холодок пошел по позвонку Дарины. Стало ещё более стыдливее. Надо будет потом извиниться перед Владимиром, как-то сгладить ситуацию.

Но и он тоже хорош! Зачем так остро воспринимать произошедшее? Да и если разобраться, то ничего криминального не случилось.

Дарина ничего не понимала. Любая на её месте выкинула произошедшее из головы, она же, наоборот, подгоняемая взращенным чувством справедливости, поставила галочку.

— Как твоя спина?

Дарина попыталась абстрагироваться.

— Вроде нормально.

— Не беспокоит больше?

— Тянет иногда… Ой, Терлоев, давай и про мою спину не будем.

Нашел о чем спрашивать!

Она сама не поняла, как оказалась прижатой к толстому стволу дерева. Откуда оно тут взялось? Не было же! Спину захолодило и тотчас бросило в жар. В ботинки набился снег. Она это воспринимала каким-то сквозным сознанием.

Её больше беспокоило то, что Адам навис над ней. Как-то угрожающе-абьюзно, что ли. Или это ночь настолько исказила восприятие?

И ладно он… У него агрессия всколыхнулась в груди. А у неё-то что? Почему низ живота прострельнуло, а груди потяжелели? Это же не то самое, правда?.. Это же снова не оно?..

Не возбуждение, перекрывающее все, абсолютно все доводы разума?

Паника впрыснулась в кровь, и тотчас исчезла, стоило Адаму склониться ниже над ней.

— Черт побери, Дарин…

— Снова ругаешься, — она прикрыла глаза, не в силах видеть его лицо.

Как ребенок, честное слово. Не взрослая женщина, а хныкающий подросток, которому и хочется и колется, а мамка не велит.

Обаяние забил его запах.

Знакомый такой…

Терпкий.

— Ругаюсь. А иначе с тобой не выходит.

— Да?

Дарина и не думала открывать глаза.

Она для себя всё решила. Никаких мимолетных романов. Никаких сыновей маминых подруг.

Лишнее это. И хлопотно.

— Да, — жестко бросил Адам, опаляя щеки своим дыханием.

Дарина сильнее вжалась в дерево. Глаз она открывать не собиралась.

Время остановилось.

Он же её сейчас поцелует?

Правда?

Поцелует?

Или…

Нет, должен поцеловать!

И вообще…

— Пошли.

От его властного тона Дарину пробрало до основания. Она не успела отреагировать, а её руку в перчатке уже перехватили чуть выше запястья.

И потянули за собой.

Дарина не помнила, как они шли. Всё слилось в одно мгновение. Жгучее и яркое. Наполненное остротой и предчувствием.

Не помнила она, как они входили в номер в номере Адама. Был лишь он сам. Точнее его присутствие.

Не было сказано ни слова, да и не получилось бы говорить. Воздух, заряженный молчаливым согласием, был густым и не оставлял места для звуков.

Они набросились друг на друга, едва переступив порог. Вцепились, лихорадочно пытаясь пробраться сквозь кипу одежды, сбивая друг друга с ног в этом слепом порыве.

Его поцелуй был яростным и жгучим. Адам не собирался давать ей передышку. Да и стоило ли?

Он целовал её. Брал. Языком, губами. Она отвечала ему с той же жаждой, впиваясь пальцами в волосы, в его плечи. Пыталась притянуть ближе, но верхняя одежда мешала.

Дарина промычала возмущение ему в губы, попыталась распахнуть мужскую парку. Выходило откровенно плохо. Адам же плотнее прижимал её к стене. Залез рукой под куртку, сжал бедра.

Сильно сжал.

По-собственнически.

Его напор сбивал с ног. Подчинял. Лишал последней воли.

Адам прав… К черту всё.

Одной рукой он расстегнул ее куртку, даже не отрываясь от ее губ, и ладонь, холодная с улицы, грубо и властно забралась под тонкую ткань свитера. Дарина вздрогнула от контраста, но это было лишь топливом для общего огня. Он трогал ее грудь, сдергивая лифчик одним резким, привычным движением, и его прикосновение к обнаженной коже было похоже на удар током — болезненно-сладким и долгожданным.

Она застонала и сильнее вцепилась ему в парку.

— Раздеваемся, Дарина, — прохрипел он ей в губы.

Она кивнула. Посмотрела ему в лицо. И снова кивнула.

Кто кого раздевал или они раздевались сами — вопрос.

Они срывали с друг друга всё, прямо в тесном коридоре. Каждое прикосновение рук Адама обжигало Дарину сквозь ткань, и она сама помогала ему, торопя, дрожа от нетерпения.

Адам не отпускал её ни на секунду. Он снова и снова притягивал её к себе, его руки скользили по её спине, бедрам, сжимали талию. Он проводил губами по её щеке, виску, оставляя по коже влажный, горячий след. Спустился к шее, к тому месту, где пульс бился, как сумасшедший. Его пальцы сжимали её шею, не больно, скорее, властно. По-собственнически.

И ей нравилось…

Боже. Как ей нравилось…

Он трогал её всю. Его ладони скользили по бокам, касались ребер, сжимали бедра. Это был какой-то безумный, лихорадочный осмотр.

С громким стоном Адам сдернул с неё кофту, и она осталась в одном лифчике. Кожа покрылась мурашками от холодного воздуха и его пылающего взгляда.

Он отступил на шаг, и в этот миг время будто остановилось. Адам оглядел её. Жадно, пламенно. Его глаза, тёмные и почти чёрные от желания, медленно скользнули с её лица на грудь, на живот, на ноги.

Этот взгляд транслировал чистейшее возбуждение.

Оно отрикошетило и в Дарину. Прокатилось по коже. Осыпалось прямо в трусики.

Которые были уже не просто мокрыми.

Дарина не могла припомнить, чтобы собственная похоть настолько подчиняла её.

— Полетаем, хорошая? — хрипло выдал Адам.

Прежде чем она успела что-то ответить, он подался вперед, подхватывая её на руки.

Дарина вскрикнула и тотчас обвила ногами его торс, вцепившись пальцами в его плечи. Он понёс её по комнате. Шаг. Ещё шаг. В висках барабанил пульс.

Дарина точно в лихорадочном бреду прижималась к нему, целовала его шею.

Он остановился у кровати. Дарина лишь мельком отметила, какая та большая. Ну, да. Траходром. Всё, как и полагается в домах отдыха.

А дальше её опустили поверх матраса.

И в следующее мгновение Адам уже был сверху, нависая тяжелой тенью. Его вес придавил её. Адам смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах она видела ту же бурю, что бушевала в ней.

Они совпали. Здесь и сейчас.

Он точно пригвоздил её не только своим весом. Но и своей похотью. Своим желанием. И это… будоражило. Выносило на новый уровень эмоций. В этом было нечто прекрасное. Чувствовать себя пойманной, пригвожденной сумасшедшим желанием мужчины.

Адам хотел её.

Он провел руками по её обнаженным плечам.

— Дарина, если хочешь тормознуть — тормози сейчас.

Она мотнула головой.

Она не хотела.

Вместо слов протянула руки к нему, сграбастала мужской свитер, начала его задирать.

У неё не особо получалось.

— Помочь? — чуть сыронизировал Адам, за что получил тычок в плечо.

— Помочь, — передразнила она его.

Он скинул свитер. Обнажился… Дарина едва не облизнулась от вида его торса.

Черт. Черт…

Нет, это всё бесполезно… Пока Терлоев здесь, на горизонте, она не откажется от него. У них же будет просто секс.

Главное — не влюбляться…

И надо быть полной идиоткой, чтобы отказаться от такого экземпляра.

Адам был шикарен. Тогда на трассе, в поезде. Сейчас. Плечи, торс…

Дарина смотрела, как он раздевается дальше, штаны, грубо расстегнутая молния, глухой стук джинс о пол. Боксеры полетели следом.

Он разделся и снова к ней. Обрушился всей своей тяжестью. Голой кожей к её коже.

Завел руки за её голову, точно в люльку взял.

— Готовься, Дарина…Керцаева, — его надсадный голос бил по оголившимся нервам. — Сегодня я тебя буду трахать долго.

Дарина выдавила из себя смешок. Надо же как-то держаться!

— Тебе нравится моя фамилия? — фыркнула она.

— Нравится. Красивая.

Он тоже усмехнулся в ответ.

Они поняли друг друга.

На этот раз он целовал её более нежно, уже точно зная, что она от него никуда не денется. Она под ним. Почти голая.

Он избавил её от остатков одежды. Штаны, трусики поддались его настойчивым рукам, соскользнули, оставив её полностью обнаженной и беззащитной под его взглядом.

Адам медленно развел её бедра. И замер. Его ноздри раздулись, как у хищника.

Замерла и Дарина.

Она и не думала сводить бедра вместе. Пусть смотрит.

Его взгляд, тяжелый и сконцентрированный, устремился туда, в самую её сокровенную глубину. В тишине комнаты слышалось только его прерывистое дыхание и бешеный стук её сердца.

Он смотрел. И смотрел.

И ему, черт побери, нравилось! Дарина чуть слышно всхлипнула, не в силах терпеть рвущееся изнутри напряжение. Похоть била мелкими фантомными разрядами. Ещё и ещё. Снова и снова. Внутри всё сжималось в мучительном ожидании.

— Иди ко мне, — прошептала Дарина.

Но у него были другие планы.

Он нагнулся. Устремился к неё. Коснулся губами сначала одного бедра. Второго. И накрыл губами её нежность.

Дарина всхлипнула.

Остро же! Очень остро…

И приятно.

Невыносимо.

Она и не думала его останавливать. Ей нравилось то, что он делал. Узел внизу закручивался ещё сильнее.

И ещё.

Всё… Дарина не выдержала. Всхлипнула, вцепилась руками в простыню.

— Адам…

— Ещё?

— Ещё!

— Так?

Он размашисто прошелся языком.

— Не слышу, Дарин…

Черт… Какого ему вдумалось играться? Зачем?..

Она не просто горела. Она уже превратилась в пепел. Тело содрогнулось в оргазме, бедра задрожали.

Он сильнее их сжал, никуда не отпуская.

Её не отпуская.

Позволил затихнуть и лишь потом поднял себя на руках кверху.

Дарина не могла смотреть на него. Не могла и всё тут.

— Тебя надо вылизывать каждый день…

— Заткнись, — простонала она, принимая его в себя и закатывая глаза.