Если считать написание этой книги актом самораскрытия, то аналогичным образом поступали и ее первые читатели. Мои однокашники поделились со мной множеством воспоминаний, воссоздавая школу Св. Павла именно такой, какой я ее запомнила, и добавляя некоторые неизвестные мне детали. С разрешения авторов я привожу здесь три небольшие заметки:

Так вышло, что я знала именно того, кто на тебя напал, у меня нет никаких сомнений на этот счет. У меня была сексуальная связь, оставившая многолетний уродливый след в моей душе. С одним из этих двоих, конкретнее, с Риком.

Хочу поделиться рассказом об одном инциденте с участием моего одноклассника [Рика Бэннера]. Мы не дружили, но один год он жил в том же корпусе, что и я. Однажды поздно вечером между нами возник спор, не помню по какому поводу, и ему показалось, что я ему угрожаю. Он набросился на меня в коридоре, схватил за шею, прижал к стене, выхватил нож и угрожал «порезать». Ни я сам, ни наши одноклассники, видевшие это в коридоре, не сообщили об этом случае. Я не сделал этого по ряду причин, но главным образом потому, что считал, что стану изгоем среди сверстников, и не верил, что администрация накажет звезду спорта. Я сожалею об этом решении. Мне нужно было набраться смелости и рассказать обо всем учителям и администрации, чтобы они лучше понимали, с чем мы сталкивались в своих общежитиях. Рик присутствовал на встрече выпускников по случаю 25-й годовщины нашего выпуска, мы с ним говорили. На приеме в доме ректора он показал мне и некоторым другим, что носит пистолет.

В 1990 году я близко знал ваших насильников. Они были мне друзьями, с одним из них мы жили в одной комнате (1 год), мы играли в одной команде, соседствовали в общаге, сидели вместе в столовой и т. д. и т. п. Такое чувство, что я вас подвел. Мне стыдно, что я не смог повлиять, распознать или как-то еще предотвратить то, что произошло. Простите меня.

На данный момент, когда со дня выхода книги в свет прошло полгода, своими историями о насилии и домогательствах в кампусе школы Св. Павла поделились со мной 52 выпускника, и я узнала о нескольких десятках других подобных случаев. Годы выпуска написавших мне варьировались в диапазоне от 1968-го до 2020-го. Большинство пострадавших составляли женщины. В большинстве случаев насилие было сексуализированным. Я получила огромное количество писем от выпускников, бывших преподавателей, школьных психологов и родителей учеников, которые захотели выразить мне признательность за откровенный рассказ о среде, которую и они сами воспринимали как женоненавистническую, расистскую, узкоклассовую и безжалостную. С началом поступления этих писем я завела в своей записной книжке список имен авторов, чтобы обязательно ответить каждому. Если в письме содержался рассказ о насилии, я ставила напротив имени галочку. У меня был другой значок для писем с рассказами о насилии, которому подверглись в школе дети их авторов, и еще один для рассказов о насилии над знакомыми. Таким образом страницы моей записной книжки заполнились именами и чем-то похожим на нотные знаки. Это и поэма об общности, и плач по несостоявшемуся попечению. Суровое повествование о хищничестве привилегированных.

Нельзя не быть благодарной за единство этих голосов, но я далека от мысли о том, чтобы черпать утешение в общем горе. Руководство школы Св. Павла подвело слишком многих из нас. Я возвращаюсь к подъему, который испытала, когда наконец-то определила, почему не считаю себя «смелой» в связи с выходом этой истории в свет, хотя очень многие доброжелательные люди именно такой меня и называют. В том, что касается репутации, в том, что касается наших представлений о цене, которой дается правдивый рассказ о сексуальном опыте женщины, я не рисковала потерять ничего, что бы не было украдено у меня в далеком прошлом. Скорее наоборот – я инвентаризировала утраченное и объяснила, почему хочу вернуть это.

Как написала мне одна женщина: «Оглядываясь назад, я понимаю, что мы, наверное, вовсе не были потаскушками. Наверное, там происходило нечто иное».

Я очень надеюсь, что мои подруги по несчастью тоже поймут, что облегчат свою боль, если будут чувствовать ее как беспримесное горе, не отягощенное стыдом или чувством вины. Печаль мы вынесем.

Из совокупности известных мне историй вырисовывается следующий образ этой школы. Изначально учителя охотились на мальчиков. Затем, с переходом к совместному обучению, учителя охотились и на мальчиков, и на девочек. Эта жестокая традиция год за годом передавалась небольшой группе мальчиков, которые соблазняли своих сверстниц или насиловали их. Мой опыт аномален только в силу существующей документации. Бумаги, которые полицейские из Конкорда нашли в моем ученическом деле, теперь у меня. Их передала мне Кэти Джайлз, нынешний ректор школы Св. Павла. В них содержатся красноречивые детали того, как планировалось заставить меня молчать, в частности, рекомендации юристов, которые получала школа.

Вот письмо, отрывки из которого зачитывала мне детектив Джули Кертин. Юрист из фирмы Orr&Reno, которая консультировала администрацию школы, советует ректору Келли Кларку, как следует поступать с моими родителями. Письмо пронизано сочувствием к преподобному Кларку, которому приходится иметь дело с «продолжительными телефонными звонками» и «требованиями» моего отца. Мне больно за моего папу, когда я читаю, как этот юрист изобразил его старания восстановить здоровье и доброе имя дочери. То, что мое имя то и дело коверкается, наглядно свидетельствует об отношении юриста к девочке-подростку.

Интересно, что в этом письме мое возвращение в школу Св. Павла увязывается с отзывом обвинений в сокрытии преступления, имевшего место в октябре предыдущего года. Администрация школы может утверждать, что ее официально не уведомили об изнасиловании, когда оно произошло, и это невзирая на то, что они знали о моем диагнозе и скрыли его от меня, а некоторые преподаватели знали и то, что произошло между мной, Риком и Тэзом. Но они безусловно знали об этом с мая, когда им позвонила мама.

С точки зрения моих родителей, сокрытие означало, что школа отказалась считать мой рассказ свидетельством уголовного преступления, требующего соответствующей реакции. В любом случае на дату этого письма и почти за два предшествовавших месяца школа не сообщила властям об изнасиловании, как была обязана сделать в силу закона, и не приняла никаких мер к изнасиловавшим меня мальчикам. В течение учебного года они скрывали от меня мой диагноз и при этом контактировали с моими врачами и рассказывали о моем заболевании другим школьникам.

По факсу

17 июля 1991

Преп. Чарлзу Х. Кларку

Ректору школы Св. Павла

Конкорд, Нью-Гэмпшир 03301

Уважаемый Келли,

Обдумав наш вчерашний разговор, я пришел к выводу, что не дал вам четких рекомендаций относительно того, как вы могли бы реагировать на дальнейшие сообщения от мистера Кроуфорда, будь то телефонные или письменные. Вне зависимости от причин, по которым он может обратиться к вам, вы, возможно, пожелаете иметь в виду три момента:

С самого начала школа консультировалась относительно случая Кроуфорд со своими юристами. В соответствии с их рекомендациями школой были предприняты и завершены все необходимые действия, обусловленные этим случаем, и никакие дальнейшие не рассматриваются.

Школа по-прежнему готова помогать Кроуфордам любыми возможными способами в том, что касается оказываемой в данное время Лейси психологической помощи. Если Кроуфорды сочтут помощь школы желательной, было бы целесообразно, чтобы профессионалы работали друг с другом напрямую, а не через посредничество мистера и миссис Кроуфорд или школы.

Что касается любых дальнейших совещаний с Кроуфордами относительно возвращения Лэси в школу этой осенью, в первую очередь Кроуфордам следует отозвать обвинение школы в укрывательстве, которое они довели до сведения властей штата Нью-Гэмпшир в июне. Школа узнала об обвинениях в изнасиловании, на которых настаивает Лэйси, только в начале июня. Если Кроуфорды считают, что Лейси сообщила об изнасиловании прошлой осенью, а школа сокрыла это от властей, как это доведено до сведения Управления полиции г. Конкорд, то школе будет крайне затруднительно принять Лейси предстоящей осенью. Напряженность, недоверчивость и недостаток уважения, которые, несомненно, будут чувствовать все вовлеченные стороны, не послужат интересам Лейси, равно как и не будут соответствовать той модели отношений, которую школа стремится выстраивать с учениками и их семьями.

Я понимаю уныние и растущее раздражение, которые вы чувствуете в связи с этой проблемой, особенно в свете многочисленных продолжительных телефонных звонков мистера Кроуфорда. Именно поэтому мне захотелось предложить вашему вниманию общие принципы реагирования на какие-либо будущие требования мистера Кроуфорда.

Я буду в офисе во второй половине дня, если вы захотите дополнительно обсудить эту тему.

Предложенная юристом аргументация кажется мне на редкость бездушным семантическим ухищрением – они неправильно датируют начало укрывательства, следовательно, действуют недобросовестно. Школа будет испытывать «недовечивость» и «недостаток уважения» к моей семье, поскольку родители считают, что ШСП заставляла их дочь молчать дольше, чем могла бы признать администрация. Как будто для начала затыкания рта человеку существует некое установленное время (то есть июнь)! Переводя разговор на тему длительности укрывательства, этот адвокат аккуратно обходит молчанием отказ администрации школы услышать меня: «…школой были предприняты и завершены все необходимые действия, обусловленные этим случаем, и никакие дальнейшие не рассматриваются».

Разумеется, я должна также учитывать возможность, что руководители школы лгали своим юридическим консультантам о том, что они знали и когда это стало им известно. Они рассказали адвокатам о том, что я свалилась с герпесом осенью, и о том, что они звонили моим личным врачам? Или они делились информацией о моем здоровье только с другими учениками?

Никакие препирательства относительно дат не могут изменить тот факт, что мальчики преступили закон, войдя в меня, когда мне было только пятнадцать. Именно эту проблему школа хотела решить в первую очередь, поскольку о возбуждении уголовного дела против насильников стало бы известно общественности, и разразился бы, мягко говоря, скандал. В беседе с моим отцом тем летом руководители школы прибегли к давлению и клевете, выйдя далеко за рамки того, что предлагал в своем письме юрист. Они связали угрозу отказать мне в возвращении в школу с моей мифической развращенностью, от которой волшебным образом не осталось и следа, как только я сказала полиции Конкорда, что не хочу выдвигать обвинения.

Тем не менее это письмо подтверждает, что юристы посоветовали школе не сообщать об инциденте и сделать мое возвращение возможным ценой моего отказа от дачи показаний.

В приведенном ниже письме один из руководителей школы сообщает ректору Келли Кларку и своим коллегам по администрации о получении дальнейших юридических рекомендаций. В частности, адресатам посоветовали держать в строжайшем секрете их совещания по вопросу изнасилования, на которых в мое отсутствие было решено, что контакт был консенсуальным и сообщать о нем не нужно. Им также рекомендовали известить родителей мальчиков о том, что власти штата Нью-Гэмпшир проинформированы об изнасиловании (которое здесь называют «претензией» и «ситуацией»), но это сделано не школой, которая не будет этого делать. Зачем понадобилось сообщать мальчикам и их родителям о том, что полиция может расследовать этот инцидент? Какую цель преследовали заверения в том, что школа не будет уведомлять власти? Письмо не подписано, но единственным руководителем, не указанным в списке рассылки, является Джон Бакстон. Как мне сказали, из этого следует, что скорее всего это письмо написано им.

14 июня 1991

Уважаемый Келли,

В среду утром я разговаривал с Биллом Чэпменом и сообщил ему подробности вашего разговора с мистером Кроуфордом. Я рассказал, что власти штата Иллинойс проинформировали власти штата Нью-Гэмпшир о подлежащем сообщению инциденте, на что вы ответили собеседнику, что школа всесторонне изучила ситуацию и решила не извещать власти.

Билл согласен, что на данный момент от нас не требуется никаких дальнейших действий в отношении Кроуфордов, но он считает важным связаться с родителями этих двух мальчиков, чтобы сообщить им, что претензия зарегистрирована в штате Иллинойс и информация об этом направлена в Нью-Гэмпшир. Таким образом, они будут поставлены в известность о том, что что-то может происходить, но это ни в коем случае не инициировано школой.

Билл также сказал, что должно быть совершенно ясно, что во всех случаях школа, когда нужно определить необходимость сообщения властям, должна обеспечить полную конфиденциальность этого процесса с целью принятия лучшего и наиболее точного решения. Билл думает, что школа вправе решать, сообщать об этом инциденте или нет, но то, что происходило в процессе обсуждения, является сугубо конфиденциальным и должно рассматриваться как материал, относящийся к адвокатской тайне. Далее Билл сказал, что если судом не будет установлено иное, никто из участников этих обсуждений не обязан идентифицировать себя или предоставлять какую-либо информацию.

Билл считает, что совещания, подобные тому, которое проводилось в прошлую пятницу, являются лучшей возможностью для выражения серьезных озабоченностей и беспристрастных оценок происшедшего. Билл думает, что при несоблюдении конфиденциальности мы утрачиваем прекрасную возможность для обоснованного принятия решений и защиты интересов тех, кто в этом участвовал.

Я надеюсь, что вы свяжетесь с родителями этих двоих мальчиков с тем, чтобы известить их о ситуации. Если у вас возникнут какие-либо вопросы в связи с вышеизложенным, пожалуйста, дайте мне знать.

Г-ну Кларку

В копии: Клиффу Гиллеспи

Нэнси Лемке

Биллу Мэттьюзу

Робу Тинни

А здесь все тот же Джон Бакстон, который, что примечательно, звонил относительно меня врачу из Конкорда, изымает материалы из моего ученического дела в 1997 году, почти через пять лет после выпуска. Он отправляет юристу документы, имеющие отношение к изнасилованию. Джоанна – это лицензированный клинический психолог, которая была медицинским директором школы Св. Павла, когда я там училась. Если у нее и были какие-либо документы о наших встречах, они составляли врачебную тайну.

Факс

Кому: Биллу Чэпмену

От: Джона Н. Бакстона

Дата: 30 января 1997

Билл, это единственная информация, которой мы располагаем, не считая рукописных заметок в архиве Келли Кларка.

Джоанна сказала, что в свое время направляла тебе информацию, и скорее всего у нее нет никаких других документов.

Зачем Джон Бакстон отправлял документы из моего ученического дела через пять лет после выпуска? Скорее всего, я так этого и не узнаю. На вопрос полицейских из Конкорда он ответил, что не помнит, чтобы звонил моему врачу.

Мстительный гнев, охватывающий меня каждый раз при виде этих документов, еще не утих. Это яростное, но пустое чувство, поскольку его разрешение зависит от других людей. Чтобы избавиться от гнева, мне нужны подобающие извинения, а мужчины, понуждавшие меня молчать, пока не потрудились загладить свою вину. Чтобы покончить с мстительностью, мне нужно увернуться от встречного ветра неверия, с которым сталкиваются все жертвы изнасилования. Наступит ли когда-нибудь день, когда я не захочу немедленно предъявить их письма в качестве доказательств? Или когда я больше не буду думать, что если моими трудами мне посчастливится показать, как можно уничтожить девочку, мир перестанет уничтожать девочек?

Но это вопросы различия между свидетельствованием и правозащитой, а между ними простирается широкая пропасть. Я не одинока в моих попытках преодолеть ее.

И Кэти Джайлз, и нынешний председатель попечительского совета школы Св. Павла Арчибальд Кокс-мл. выразили мне свое возмущение в связи с заметанием следов, предпринятым их предшественниками. До знакомства с этой книгой они почти ничего не знали о том, как обошлись со мной в годы моего ученичества. Все причастные к заговору молчания вокруг меня покинули школу, кое-кто из них умер. В телефонном разговоре со мной Арчи Кокс рассказал, что связался с фирмой Orr&Reno и потребовал показать ему архивные документы по работе со школой Св. Павла. По его словам, практически ничего не нашлось.

Передав мне эти документальные свидетельства, руководство школы совершило мужественный поступок. При желании школа могла бы отрицать их существование. Это оказало мне серьезную поддержку.

Примерно через два месяца после выхода книги в свет попечительский совет принес мне официальные извинения.

Школа поступила очень любезно, прислав мне письмо об этом частным порядком, благодаря чему я могу опубликовать его по собственному усмотрению. Я посчитала эти официальные извинения триумфом – не моим персональным триумфом, но коллективной победой. Я подумала, что, описав свой опыт так, как я это сделала, и не вчиняя никаких исков, дала школе возможность считать мой случай приглашением к сотрудничеству, а не угрозой. Я верила, что совместными усилиями мы добьемся перемен.

Пожалуй, в целом я горда тем, что оставалась оптимисткой.

Ознакомившись с извинительным письмом, я пожалела лишь о том, что те, кто заставлял меня замолчать, не названы в нем поименно. Меры в отношении отдельных лиц так и не были предприняты. К сожалению, такая пассивность свидетельствовала о начале конца реагирования на мои переживания, рассказ о котором представлялся школе не более чем скандальным пиаром. Спустя несколько месяцев после выхода книги очень уважаемый бывший офицер полиции, назначенный прокурором штата куратором соблюдения законодательных требований в школе Св. Павла, ушел со своего поста. Прокуратура опубликовала его заявление об отставке. В нем упоминаются нападки, которым он подвергался в кампусе, среди которых была угроза гражданского иска в связи с его попытками расследовать подозрения в сексуализированном насилии со стороны действующих работников школы. Обнаружив в собственных рядах опытного профессионала, способного помочь преобразованиям, администрация школы возмутилась и постаралась избавиться от него. Реакция состояла в полном отрицании любых противоправных действий и утверждениях о превышении куратором его полномочий.

Арчибальд Кокс-мл., выпуск 1958

Председатель попечительского совета

19 августа 2020

Г-же Лэйси Кроуфорд

Уважаемая Лэйси,

По поручению попечительского совета школы Св. Павла приношу самые искренние извинения за действия школы в отношении вас и ваших родителей, а именно за принуждение к молчанию и за то, что вам довелось перенести. Мы также приносим извинения за ненадлежащую проверку фактов, недонесение властям в установленном законом порядке и за неправомерное разглашение медицинской информации. Мы, попечительский совет и администрация школы, глубочайшим образом сожалеем об этом и приносим наши чистосердечные извинения.

В ваших воспоминаниях вы пишете о своем опыте ученицы школы Св. Павла, который показывает, что в 1990-х годах школьное сообщество отошло от заявленных им ценностей. Если многие выпускники вашей эпохи переживают, вспоминая об описанной вами школьной среде, вина за это целиком и полностью ложится на школу. Попечители, администрация, преподавательский состав и работники также переживают из-за разного рода ошибок, о которых рассказывается в ваших воспоминаниях и которые созвучны опыту слишком многих выпускников. Школа несет перед своими учениками морально-этические обязательства попечения, которые включают уважение и доброжелательность, но также должны включать зоркость, последовательность и честность. При том что ученики являются индивидуальными акторами, они, как вы верно указываете, остаются детьми, вверенными заботам нам, взрослым. Мы сожалеем и раскаиваемся в том, что в этом отношении школа подвела вас и других учеников, а нанесенные в результате раны оказались настолько глубокими. Мы не можем изменить прошлое, но несем за него ответственность и обязаны не допускать ничего подобного впредь.

В лице попечительского совета и преподавательского состава, в лице сотрудников и учеников наша школа остается приверженной ответственности за безопасность и благополучие молодежи, вверенной ее заботам. Мы признаем безусловную первоочередность задачи обеспечения благополучия наших учеников и то, что для школы и каждого отдельного взрослого, вовлеченного в ее работу, нет ничего важнее. Перемены – постоянный процесс и постоянное обязательство, и мы принимаем на себя морально-этическую ответственность за это.

Наконец, почтительнейше просим принять не только наши самые искренние извинения, но также и благодарность за то, что вы выступили с рассказом о пережитом. Рассказывать о своих страданиях и проливать свет на глубоко личные болезненные раны очень трудно и требует немалого мужества. Наше сообщество становится лучше благодаря тому, что вы это сделали.

Вслед за отставкой куратора местный центр помощи женщинам в кризисных ситуациях, расположенный в паре миль от кампуса, решил, что больше не сможет консультировать учеников непосредственно на территории школы. Эта задача была предусмотрена соглашением школы и штата от 2018 года. Как написал этот центр, наличие куратора было «принципиально важным» для реализации программы, соответствующей требованиям законодательства, и обеспечения эффективной и безопасной работы сотрудников.

На момент написания этих строк прокурор штата Нью-Гэмпшир распорядился переназначить куратора соблюдения законодательных требований и ввести должность его помощника с местонахождением непосредственно в кампусе. Обоим специалистам должна быть гарантирована защита от судебного преследования в связи с их работой, что, можно надеяться, в какой-то мере оградит их от происков недобросовестных руководителей и сотрудников школы, не желающих разоблачения. Школа также согласилась заключить контракт с Национальной сетью по вопросам изнасилований, домогательств и инцестов (RAINN) на проведение оценки политик и процедур в области безопасности учеников.

Диалог с руководством школы, в ходе которого я надеялась конвертировать мой опыт в возможности для институциональных перемен, не состоялся. Получается, извинения не многого стоят, если подменяют собой исправления и нововведения.

Управление полиции Конкорда знает о прошлых и нынешних подозрениях, но не может ничего предпринять в отсутствие заявлений от пострадавших. Я понимаю их страх и чувство бессилия. Я продолжу принимать истории жертв в частном порядке, пока они не станут готовы открыто обратиться за защитой своих прав.

И все же. Практически сразу поле выхода моей книги в свет собралась вместе небольшая группа выпускников. Все они одноклассники мужчин, которые меня изнасиловали. Кое-кто узнал на страницах моей книги себя, и все узнали среду, о которой я рассказала. Приняв ответственность за свой класс и свою школу, они создали некоммерческую организацию и начали собирать истории и привлекать финансовые пожертвования. Полученные средства раздаются в виде именных грантов наших однокашников, но круг их получателей не ограничен учениками школы Св. Павла. Претендовать на них может любой американец. Это объединение, получившее название SPS 2020 Society, не только призывает к переменам в школе Св. Павла. Оно использует широкие возможности школьного сообщества для поддержки людей, стремящихся к полномасштабному оздоровлению общества. Это первый известный мне случай, когда объединение выпускников активно воплощает в жизнь заявленную школой миссию «вовлекаться в сложный мир в качестве лидеров-служителей». Это организация с душой, и это прекрасное начало.

В деятельности SPS 2020 Society меня больше всего восхищает эта обращенность вовне, эта решимость выглянуть за пределы отдельно взятой элитарной школы. История о власти и замалчивании всеохватна. Она далеко не только про любое учебное заведение или недобросовестных преподавателей и грубых агрессивных мальчиков. Именно поэтому я выглядела такой ошеломленной в последние несколько месяцев, а не из-за нервозности перед публичными выступлениями о глубоко личных переживаниях, как полагали многие. Я считаю, что стыдно замалчивать, а не говорить открыто. Меня потрясло количество людей, рассказавших мне о собственном опыте жертвы изнасилования. Это были выпускники моей школы, и других частных школ, и государственных школ, и колледжей. Это были люди из небольших местных католических и протестантских приходов, из любительских спортивных команд, а некоторые пострадавшие делились со мной историями о насилии и замалчивании в их собственных семьях. На протяжении нескольких месяцев я раз за разом оказывалась застигнутой врасплох, когда женщина (практически всегда это была женщина), говорившая со мной о чем-то еще, начинала оправдывающимся тоном: «Наверное, не стоит напрягать вас этим, ведь вам пришлось намного хуже, прямо не верится, что я сейчас расскажу вам об этом, даже моя сестра не знает…» В этих словах я слышала женщину, которая вот-вот откроет дверь в комнату, остающуюся закрытой с очень давних пор.

Всякий раз я испытываю порыв действовать. Мне хочется написать руководству школы, церкви, офиса, города. И семьям, даже в случаях, когда обманувшие ожидания взрослые умерли сорок лет назад. Мне хочется вызвать полицию и назвать имена, заставить общество считаться с этим свидетельством. Мне хочется показать каждой, кто поделился со мной своей историей, что теперь она в безопасности.

Но не за этим она рассказала мне, и это понятно, поскольку я написала книгу тоже не за этим. Если женщине нужна правовая или судебная защита, она задает мне другие вопросы, излагает факты по-деловому сухо. И этот тон мне тоже знаком.

Я поняла, что нужно делиться моим опытом того, что происходит потом. Мы возвышаем свои голоса не столько для того, чтобы засвидетельствовать, сколько для того, чтобы получить подспорье. Мне так кажется, и порой я так и говорю. Описывая мое юное «я», я воссоздавала девочку, дорого заплатившую за свое взросление и позволившую остаться безнаказанными мужчинам, которые насиловали ее и вынуждали молчать. Я возвращалась к ней. Рассказывая о своем опыте, каждый человек создает версию своего юного «я», заметную и близкую и мне тоже. Надеюсь, они чувствуют это единение и близость

Это самый щедрый подарок, который дарит громкое высказывание, «выступление», как принято говорить, и это безумно приятно: моя история может не только заставить окружающих услышать мой голос, но еще и позволит им, возможно впервые, услышать свой собственный.