Марк боролся со сном. Нельзя спать, когда угрожает опасность. Анаит безмятежно раскинула руки, её косички растрепались.

Какая же она милая и хорошенькая. Вот бы у меня была такая сестра! Как, наверное, здорово иметь большую любящую семью! А разве эти ребята не стали для меня семьёй? Прекрасная, хоть и чудаковатая Саша, ходячий сюрприз Билли, темпераментный Дэниел, никогда не унывающая Кира. Сколько всего мы за эти дни пережили вместе!

Марк чувствовал, как внутри тёплой волной разливается дружеская любовь. Даже Питер, колючий и язвительный, завоевал место в его сердце. Они ведь так похожи. Оба мечтают вскарабкаться наверх и выбраться из нищеты.

Видимо, Питер почувствовал на себе пристальный взгляд, поэтому приоткрыл один глаз и съехидничал:

– Любуешься мною, Хейз? Забыл правило номер один? Не влюбляться.

– Иди к чёрту, Пит!

– А ты, Хейз, за последние дни таким смелым стал и грубить начал. К чему бы это? Ладно. Мне нужно выйти. Дэн, мешок с рисом, просыпайся. Упс, прошу прощения. Сударь, будьте любезны, сопроводите меня в сортир. – Питер ткнул Дэниела в бок. Тот сонно заворочался:

– Ещё одни роды, заюша, я не перенесу.

– Это уж как получится, ха-ха.

Они вышли из гостиной. Марк откинул голову на спинку кресла. Из окна лился долгожданный яркий свет солнца и окрашивал лица спящих ребят розовым золотом. Море успокоилось. Каёдзима наслаждался утренней тишиной.

Марк уснул, и в странной полудрёме ему показалось, что вилла «Хару но яма-кадзэ» – живой организм, вздыхающий и зевающий. Ах, ну да, к тому же пожирающий людей. Так хотя бы можно было объяснить исчезновение финалистов. Вот и сейчас вилла потянулась после сна, вызвав движение колокольчиков. Гляди ты, ещё и нервно охает.

Марк встрепенулся. Вилла тут ни при чём. Это Нацуми, сидя возле буцудана, дрожала и стонала. Да она же боялась! Кого или чего – неизвестно. У Марка возникло плохое предчувствие относительно Питера и Дэниела. Он проверил туалет, заглянул на кухню и ринулся на второй этаж. Парней нигде не было. Этот повторяющийся сценарий взбесил и напугал Марка. Ему стало очевидно, что все они обречены. Исчезнет каждый – это все го лишь вопрос времени. Их загнали в ловушку, но кому пришло в голову так жестоко издеваться над ними?

Внезапно Марк услышал шаги на лестнице, ведущей на третий этаж. Там располагалась открытая смотровая площадка и несколько кладовых. Зачем Питеру и Дэниелу вздумалось туда сунуться?

– Эй, парни, подождите меня!

Марк преодолел короткий, утопающий во мраке коридор и винтовую лестницу. Распахнул дверь и ослеп от солнечных лучей. Холодный ветер ударил его крыльями в грудь, проник под толстовку. Марк вслепую сделал пару шагов по смотровой площадке и, когда глаза немного привыкли к яркому свету, заметил у парапета размытую фигуру.

– Серьёзно? Мне бегать за вами по всему дому? – недовольно проворчал Марк.

– Охаё: годзаимас! – Глухой с хрипотцой голос прозвучал так, что Марку захотелось немедленно убежать, лишь бы его не слышать.

– Мистер Де Люка? – прошептал Марк.

Внутри у него взорвался снаряд из противоречивых чувств. Одновременно было и радостно, и страшно, и неловко, и подозрительно. Он медленно пошёл к Де Люка.

– Наверное, из-за шторма заварилась вся эта каша. Сотрудники исчезли, и я не знаю, где Бенни и Джастин. Питер и Дэниел тоже пропали. Ещё и Билли родила. Это звучит странно. Короче, всё не так, как кажется, и… И я хотел бы объяснить, но мой мозг устал и отказывается работать.

Де Люка понимающе покачал головой. Он стоял, боком опираясь на парапет. Уставший, резко постаревший лет на десять, а то и больше. Через тонкую кожу ярко просвечивали сосуды, щёки опустились вниз, морщины углубились и потемнели. – Ты прав, мой мальчик, всё не так, как кажется. Взять хотя бы тебя. Победитель национального конкурса. Столько хвалебных отзывов, а рассказ-то краденый.

Марк без сил привалился к перилам. Уже привычное чувство вины опять пробралось в душу и топталось там грязными ботинками.

– Я уже сам себя наказал, поверьте. Но готов публично призаться. Поначалу было страшно про это думать, но после про изошедшего на острове мне уже всё равно.

Де Люка равнодушно посмотрел на море, пронзительно синее и спокойное. Он вновь повторил:

– Всё не так, как кажется. Я тебя прекрасно понимаю. У нас много общего.

– Общего? Значит, Нацуми права? Не вы написали «Хронос» и другие книги?

Де Люка изумлённо приподнял брови и уставился на Марка:

– Нацуми? Хм, бунт на корабле! Впрочем, когда-нибудь она должна была расколоться. Слишком много лет преданно служила, а ведь наши отношения начались с неприятного, мягко выражаясь, момента, но в итоге мы даже подружились. По крайней мере, я так думал.

Марка передёрнуло. Он внимательнее пригляделся к писателю и заметил, что волосы его покрылись какой-то белёсой трухой, кожа на шее обезображена остроконечными папилломами, да и запах неприятный. Марк растерялся:

– Мне нужно вернуться к ребятам.

– Они спят глубоким блаженным сном. Не буди их. Мой мальчик, я ведь всегда был незримо рядом с тобой. Отчаянный Марк Хейз! Я не осуждаю тебя. Сам поступил бы точно так же. А вообще, плевать на литературу, плевать на конкурсы. Как долго я тебя искал! Как долго ждал этой встречи!

У Марка в голове болезненными вспышками проносились слова: «Маньяк. Шизофреник. Насильник. Псих». С такими не нужно спорить, вступать в конфликт или пытаться договориться. Бежать! Де Люка выглядел слабым и уставшим, маловероятно, что он самостоятельно справился с тем же Бенни. Значит, кто-то ему помогал. Чёртов остров! Как же отсюда выбраться?

Марк метнулся в сторону, но не успел ступить и шага, как крепкая рука схватила его за ворот толстовки и грубым движением впечатала в парапет. Он ошибался. Соперник сильнее, чем казалось на первый взгляд.

– Чтоб тебя сожрал гюки! Послушай же меня, мальчишка! – Де Люка вплотную приблизился к парню.

– Кто вы такой? – запаниковал Марк, у которого от зловония уже слезились глаза.

– Гниющий мешок с костями, вот кто я. Не вырваться из этого бессмертного тела, не освободиться. Ты – редкий экземпляр, помеченный в Канители Времени. Спаси меня, выпусти измученного на волю. Я так устал. Столько лет боли и страданий! Помоги. – Де Люка заплакал, и слёзы у него были болотного цвета.

Марк, лихорадочно соображая, как поступить, кивнул:

– Давайте успокоимся. Выпьем кофе и…

– Ты считаешь меня сумасшедшим? Гляди же!

Де Люка немного отступил и принялся расстёгивать пиджак, жилет и рубашку, под которой обнаружился плотный бандаж на крючках, а под ним ещё несколько слоев одежды. А Марк вместо того, чтобы со всех ног удирать, как загипнотизированный наблюдал за длинными пальцами с грязно-жёлтыми ногтями. Наконец мужчина приподнял футболку и…

Марк хотел бежать и не мог. Стоял, словно прикованный к парапету, и кричал немым от холодного ужаса криком. Вся грудина и живот Де Люка были изъедены какой-то неведомой болезнью, так что плоть истлела и почернела. Марк не хотел смотреть на крохотные лёгкие, испещрённые трещинами, и искривлённый позвоночный столб, но не в силах был отвести глаза. Разве человек способен жить в таком состоянии? Или он не…

Марк, задыхаясь от смрада, отвернулся от самого мерзкого зрелища, которое ему только приходилось видеть. Он с трудом проговорил:

– Кто вы?

Де Люка неловко запахнул одежду, скрестил руки на груди и ответил:

– Хм, измученная душа, жаждущая покинуть это тело. Бессмертие я выкрал у повелительницы Страны Жёлтых Вод. Первую сотню лет жил более-менее сносно. Отомстил врагу, почтил память погибших родителей. Много путешествовал. Кем я только не был! Моряком, пастухом, поваром, солдатом. Шил одежду, строил дома, чинил дороги, воевал… Однако меня всегда преследовала смерть. Только успеешь привязаться к кому-нибудь, полюбить, как он умирает. Со временем моё тело стало болеть. Ежедневные адские муки. Тогда я начал охотиться на помеченных, на таких, как ты, Марк.

– Зачем на них… на нас охотиться?

– Вы особенные. Принадлежите одновременно и миру людей, и Стране Жёлтых Вод, царству мёртвых и обители демонов, и можете стать вместилищем для бессмертной души. Демон Каори произнесла твоё имя при рождении и сделала тебя таким, Марк. Пойми же, моё бессмертие стало проклятием, мне нужно было новое здоровое тело. Возраст и пол не имели значения. Но ничего не получалось: помеченные срывались с крючка. А потом я нашёл Вивиан и тебя, Марк. И в этот раз решил основательно подготовиться. По счастливому стечению обстоятельств у вас обоих ещё в младшей школе обнаружился писательский талант. Именно тогда и появился Эдгар Де Люка. Я не пожалел ни денег, ни сил на грандиозный план. Отыскал литературного раба и сделал потрясающую карьеру. Из преисподней поднял демона Каори, которая внушала тебе заниматься творчеством, побуждала писать. Мне необходимо было иметь точку соприкосновения с тобой, повод однажды встретиться. С Вивиан я пролетел. Она сломалась в середине конференции. Но тебя я не упущу.

– Значит, в том письме из вазы была правда! – ужаснулся Марк. – Это вы довели девушку до психического расстройства своими безумными историями. Я больше не намерен слушать этот бред. Если бы вы хотели, то давно завладели моим телом!

Марк опять попытался уйти, но Де Люка схватил его за горло и приподнял над землёй.

– Если бы я мог, ждал бы я столько лет? Помеченный должен сам отдать своё тело охотнику. Подарить во время обряда, произнести клятву в полном сознании. Для моей души нужно вместилище. Здоровое и, главное, смертное. Хочу прожить полноценную жизнь и умереть. Ты и есть это вместилище. Этот остров, конкурс, финалисты – всё для тебя. Величайшее представление длиною в девять лет. Я наблюдал за тобой и пытался отыскать ключик. И нашёл – писательство. Всё началось с твоего первого рассказа о жаворонке в начальной школе. Помнишь? Вряд ли, ведь тебе было всего семь лет.

– Никто. В здравом уме. Не пойдёт на это. Не отдаст свою жизнь какому-то психу, – просипел Марк, ощущая, как вокруг сгущается ледяная темнота.

Де Люка расцепил руки. Марк плюхнулся на пол, жадно хватая ртом воздух.

– Ты добровольно пойдёшь на жертву ради друзей. Радость и горе сплотили вас. – Де Люка навис над Марком. – Думаешь, они здесь из-за своего таланта? Не спорю, они молодцы, и некоторые из них мне нравятся. Однако финалисты – всего лишь массовка в моём спектакле. С другой стороны, ты ведь не хочешь, чтобы погибла твоя возлюбленная Саша, Билли с новорождённой малышкой, невинной и чистой? А Анаит? Что за чудо-девочка! Добрячка Кира, амбициозный Питер, с которым вы так похожи. Дэниел, Бенни, Джастин. Девять жизней против одной. Твоей матери сообщат красивую легенду. Например, утонул, спасая прекрасную Сашу. А я в новом теле исчезну и поселюсь где-нибудь далеко от Каёдзима, да и от Вудвэла.

Марк смотрел в горящие глаза мужчины и не знал, то ли истерично смеяться, то ли рыдать от безнадёжности. Внезапно за спиной Де Люка он заметил движение. Словно охотящийся зверь, медленно и плавно, как только она это умела, к ним приближалась Нацуми с каминной кочергой в руках. Она дёргала головой влево, указывая, куда Марку следовало откатиться в нужный момент. Чтобы отвлечь Де Люка, он спросил:

– А мне будет больно?

Но совершенно не слушал ответ.

Боковым зрением Марк заметил, как Нацуми изо всех сил врезала Де Люка кочергой по голове. Тот сделал несколько неуклюжих шагов назад, налетел на перила и, перекувырнувшись, свалился вниз.

Нацуми резко дёрнула ошеломлённого Марка за плечи и, схватив за руку, потащила за собой. Она неслась в гостиную, словно слепая, хрупким плечом вышибая тяжёлые двери. А потом замычала, тыкая пальцем в спящих подростков. Дэниела и Питера среди них не было.

– Вставайте, вставайте! – закричал Марк, сдёргивая одеяла.

Заплакал ребёнок, хныкнула Анаит.

Нацуми подбежала к стене и принялась ощупывать деревянные панели. Что-то громко щёлкнуло, и одна из панелей скользнула в сторону. Внутри клубился мрак. Японка ступила в неизвестность и поманила за собой остальных.

– Что происходит? – спросила Кира, прижимая к себе испуганную Анаит.

– Де Люка не тот, за кого себя выдаёт! И он только что упал со смотровой площадки… Чёрт! Я доверяю Нацуми. Чувствую, что она желает нам добра, – выкрикнул Марк.

– Ладно, мы с тобой. Пойдёмте! – Саша первая нырнула в темноту.

Марк разглядел небольшой отрезок узкого коридора с низким давящим потолком. Заметил, как Нацуми сорвала с криво вбитых в стену гвоздей связку ключей. Когда все вошли внутрь, она задвинула панель на место.

– Пыльно, – чихнула Анаит.

В коридоре было тесно, подростки, как слепые котята, тыкались локтями и коленками, толкали друг друга.

– Господи, как страшно, – сорвалось с губ Киры.

– А я и не знала, что у меня клаустрофобия, – пыталась пошутить Билли, но её голос рассыпался на миллион пылинок и повис в воздухе.

Нацуми мычала, порой останавливалась и надолго замирала, будто вслушивалась.

– Кажется, она заблудилась, – сказала Саша и прижалась к Марку.

Тот буркнул:

– По крайней мере, я понял, почему Нацуми так незаметно передвигалась по комнатам и коридорам – потайные ходы. – Не паникуйте. Всё будет хорошо. Доверимся интуиции, – утешала Кира и вдруг взмолилась. – Господи, открой духовные и физические очи этой женщине. Господи… Ох… Я больше не могу, мне страшно! Я хочу выйти, хочу выйти!

Кира рухнула на пол, Анаит заплакала. Началась паника. Марк растерялся. Он не понимал, где Нацуми, так как из-за плача уже не слышал её мычания. Кто-то уцепился за его ноги, кто-то повис на шее.

– Тише! Помолчите! – Марк руками шарил в темноте, надеясь наткнуться на кимоно Нацуми. Страшная мысль закралась в голову: они потерялись в лабиринте, в кромешной тьме и понятия не имеют, как отсюда выбраться. – Кира, успокойся. Ты сильная и добрая, мы без тебя не справимся. Помоги нам!

После этих слов Кира сразу замолчала и что-то зашептала на ухо Анаит. А тут уже и Нацуми отозвалась. Марк сделал перекличку и похлопал японку по плечу. Двинулись дальше. Спёртый воздух затруднял дыхание.

– Чувствуете запах плесени? Сыро. Ноги окоченели. Мы спускаемся всё ниже и ниже, – сказала Билли.

Шли ещё минут десять и вскоре услышали голоса. Замерли. Слух обострился. Марк мог поклясться, что различал крики чаек и шум волн. Даже дом вздыхал, точно жаловался на своё одиночество посреди бескрайнего моря. Кто-то плакал, кто-то болезненно стонал.

Нацуми царапнула ногтями по металлической поверхности, забряцала ключами, пытаясь отыскать замочную скважину. Щелчок – громкий и жуткий. От гула прилившей крови заложило уши, и Марк ощутил стук собственного сердца. А ещё ему почудился какой-то скулёж. Едва различимый, но продирающий до костей. Самый тоскливый в мире, словно чужая душа обращалась к душе Марка и звала, звала, звала…

Дверь распахнулась. В проёме стояла фигура, обрамлённая желтовато-коричневым светом.