Широкая река торопливо бежала по извилистому руслу. Вдалеке оно сужалось, течение ускорялось, вода пузырилась, под камнями кружились водовороты. Облака брызг висели в ночном воздухе – точно алмазы на лоскуте чёрного шёлка. Через реку протянулась цепочка плоских камней. На одном из них лежала Каори.

– Думаешь, она мертва? – с надеждой в голосе спросил Синдзабуру.

– Скорее всего, да. Она же плашмя упала с такой высоты, – ахнула О-Цую, с опаской поглядывая на ондзуко, которые до сих пор бродили по краю обрыва и хищно скрежетали. – Её кимоно сильно изорвано и окровавлено.

– С другой стороны, разве злые демоны могут умереть, – ляпнул Синдзабуру и обхватил колени руками.

На востоке небо смягчилось синеватыми красками – скоро рассвет, а вместе с ним и первые согревающие лучи. Только вот ожидание длилось бесконечно.

– Какой же ты бестолковый! Как она может быть злым духом, если дважды тебя спасала! – рассердился Митсури. Его зубы громко стучали. Холод продирал до костей, мучил, вызывал болезненную дрожь. Рубахой он перетянул рану на ноге, но это мало помогло. Кровь всё равно сочилась.

– Не ругайтесь! Хватит! Давайте снимем накидку с её лица и проверим: дышит она или нет? – предложила О-Цую.

– Даже не думай! Кто знает, что она там скрывает, – возмутился Синдзабуру. – Пора уходить. Пойдём по течению и дойдём до ближайшей деревни.

Митсури запротестовал:

– Мы никуда не пойдём. Нам нужен отдых. Хотя бы несколько часов, прежде чем двинуться в путь. Я устал и уже ничего не соображаю.

– Предлагаешь сидеть рядом с ёкаем? – по-змеиному прошипел Синдзабуру.

– Меня зовут Каори. И я не всегда была ёкаем. Когда-то я была человеком, как и вы, – внезапно донеслось до них.

– Простите, госпожа, – поклонилась О-Цую после долгой неловкой паузы.

– Не называй меня госпожой. – Каори присела и взглянула на дребезжащую тусклую дымку на востоке. – Вот-вот поднимется солнце, и ондзуко уйдут. Впрочем, они вам больше не угроза. По холму мы поднимемся на противоположный берег. Там перелесок. Не удивляйтесь, я хорошо вижу в темноте. Вы отдохнёте, а я поищу еду. После этого я отведу вас в какуюнибудь деревушку. Ну, или можете вновь сбежать и нарваться на новые неприятности.

– Спасибо… Каори… Если бы не ты, эти монстры загрызли бы нас, – сказал Митсури. – Но… почему ты нам помога ешь?

– Я знаю, каково это – оказаться в беде, лишиться семьи и чув ствовать себя одинокой, – расплывчато ответила Каори и скомандовала: – Покажи ногу.

Митсури послушно развязал багровую рубаху.

– Плохая рана, но я помогу тебе.

Она долго копалась на дне ручья. За это время ондзуко ушли и небо порозовело. Наконец Каори с торжеством подняла вверх горсть водорослей варёси, буркнула себе под нос: «Каори-тян, непоседа!» – и громче добавила:

– О-Цую, Синдзабуру, отыщите на берегу что-нибудь, из чего я могу соорудить небольшой костёр. Сухая трава, ветки, корни…

Дело заспорилось. Каори вытащила из кармашка на внутренней части рукава кремни, и вскоре на плоском камне заалел огонь. Она накрутила на длинную палку варёси и выпарила из них влагу, потом растёрла водоросли между ладоней в коричневато-зелёный порошок.

– Обнажи рану, – сказала Каори, неотрывно глядя на варёси, которые постепенно приобретали багровый оттенок. Она густо присыпала порошком изорванную когтями голень. – Посиди немного. Скоро рана затянется корочкой. О-Цую, постирай рубаху Митсури, отожми хорошенько и порви на лоскуты. Перевяжем ногу, и он сможет идти.

– Никогда не слышал, чтобы водорослями излечивали раны, – хмыкнул Синдзабуру.

Он всё это время стоял за спиной Митсури и с подозрением следил за каждым движением ёкая.

– Отец меня научил, – ответила Каори и изумилась. Давно она не произносила это слово. Отец! Оно приятно перекатывалось во рту и с лёгкостью срывалось с губ, словно юркий воробышек.

– Где же он, твой отец? – спросила О-Цую. И тогда Каори рассказала им свою историю.

Солнце вошло в силу. Лоскуты, подвешенные над угасающим костром, высохли. К ручью прилетели огромные голубокрылые стрекозы.

О-Цую горестно вздохнула. Даже Синдзабуру, который имел привычку всё предавать сомнению, ошеломлённо молчал.

Каори встрепенулась:

– Перевязываем рану, и вперёд!

О-Цую, Синдзабуру и Митсури, развалившись, дремали в папоротниковых зарослях. В центре небольшой полянки, окружённой криптомериями, Каори развела костёр. В горячую золу закопала несколько краснопёрок, завёрнутых в листья лопуха. Чуть раньше она пробежалась вдоль ручья, который впадал в широкую реку, богатую рыбой.

Каори склонилась над спящим Митсури. Настрадался, бедняга! На лоб его легла глубокая морщина. Уголки искусанных губ нервно вздрагивали. Обнажённый торс был весь в кровоподтёках и царапинах. Бронзовая стрекоза удобно устроилась в надключичной ямке. Как же сильно захотелось ей дотронуться до Митсури, провести рукой по рассыпанным на папоротнике волосам. От него пахло кровью, по̀том и варёси. Она опустилась ещё ниже, совсем чуть-чуть, чтобы почувствовать неровное дыхание. Он не проснётся – крепко уснул. Каори откинула накидку с головы и приблизилась так, что едва не коснулась носа Митсури. Внезапно он распахнул глаза. И в этих самых глазах Каори увидела омерзение и ужас.

Она отпрянула назад, покатилась в траву и скрутилась в комочек, желая стать крохотной и незаметной.

– Не смотри на меня! – завопила она, в это самое мгновение ненавидя себя, как никогда раньше. Каори поняла, что навсегда останется тенью Митсури. Она трижды спасала ему жизнь, но он всё равно боялся её уродливой внешности.

О-Цую всполошилась. Из кармана её кимоно выскользнуло зеркало, унесённое из родительского дома. Солнечный зайчик безмятежно запрыгал по траве.

Странно, но у Каори никогда не возникало желания рассматривать себя. Своё размытое отражение она только мельком видела в воде или в неестественно выпученных глазах людей, которым суждено было погибнуть в шторме. А теперь Каори вдруг захотела узнать, что в её внешности вызвало такой первобытный страх у Митсури. Она метнулась к О-Цую, схватила зеркало и впилась в него взглядом. Лицо было словно искажено от жуткой боли, губы натянулись и обнажили желтоватые зубы и красные дёсны. Кончик носа теперь резко задирался вверх, от чего ноздри превратились в узкие и длинные щёлки. А глаза… Воспалённые, под низкими кустистыми бровями, они тускло поблёскивали из запавших тёмных глазниц.

Затем Каори сбросила одежду и внимательно изучила себя. Казалось, её тело было изъедено какой-то чудовищной болезнью. Кожа потемнела, кое-где покрылась чешуёй, кое-где коростой. Рёбра и кости таза сильно выпирали, грудь слилась с бугристыми наростами, однако мышцы на руках и ногах были крепкими и выпуклыми, как корни деревьев, тянущиеся по земле.

Тяжело вздохнув, Каори набросила на себя кимоно цвета сухого зелёного чая, накидку и вновь слилась с лесом. Стала незаметной тенью. Кивнула Митсури, Синдзабуру и О-Цую, которые, окончательно пробудившись, украдкой поглядывали на неё:

– В золе рыба. Ешьте.

Митсури, Синдзабуру и О-Цую сидели вокруг потухшего костра и обсасывали рыбные косточки. Каори молча наблюдала со стороны. Но не только она одна, ещё и ко-дами. Они прятались за криптомериями, не решаясь показаться на глаза. – Вкусно! – воскликнул Синдзабуру, облизывая пальцы.

– Вкусно… Вкусно… Вкусно… – повторили из укрытия кодами.

– Кто это? – чуть не подавилась О-Цую.

– Кто это… Кто это… Кто это…

– Не беспокойтесь. Это лесные духи ко-дами. Они не причинят вам вреда. Но если не хотите, чтобы они повторяли за вами каждое слово, говорите потише, – объяснила Каори.

Митсури вдруг прошептал:

– Мои родители мертвы. Неужели это правда?

И заплакал. Он будто только сейчас понял, какое горе на него навалилось. События развивались так стремительно, что ему просто не хватало времени, чтобы осознать случившееся. Фумиёси, встреча с ёкаем, чаща, ондзуки… А теперь всё встало на свои места. Он – сирота, к тому же бездомный. Деревня сгорела, земляки рассеялись по горам.

Митсури стукнул себя кулаками по лбу:

– Быть такого не может! Это просто сон!

– Просто сон… Просто сон… Просто сон…

Митсури вскочил и, кружась вокруг своей оси, заорал:

– Заткнитесь! Немедленно прекратите!

– Заткнитесь… Немедленно прекратите…

У него началась истерика. Он рвал на себе волосы: то падал, то вновь поднимался, кричал изо всех сил. Топал раненой ногой по земле, точно хотел сделать себе ещё больнее. О-Цую тихонько плакала, а Синдзабуру растерянно грыз ногти, не зная, чем помочь другу.

А что могла сделать Каори? Ничего. Какими словами утешить человека, враз потерявшего всё? Человека, основание которого пошатнулось. Как стоять на ногах, если под ними нет опоры? Как дышать, если на грудь свалился камень размером с дом?

Истерика Митсури так разыгралась, что он мог причинить себе непоправимый вред. Но всё закончилось неожиданно. В порыве ярости он ударил кулаком по стволу одной из криптомерий. Дерево истошно заверещало, а Митсури испуганно попятился и заткнулся.

– Что это? – дрожащим голосом воскликнула О-Цую.

– Что это… Что это… Что это…

Каори успокоила троицу:

– Это дерево живое, священное. Оно – обитель для кодами. Не притрагивайтесь к нему.

– Я убью Фумиёси. Сначала выколю глаза и вырежу язык, а потом сожгу живьём. Я отомщу ему, даже если на это потребуется вся моя жизнь, – всматриваясь в облака, произнёс клятву Митсури.

Синдзабуру тяжело выдохнул:

– И как ты это сделаешь? У него армия наёмников – опытных воинов. А нас всего лишь двое. О-Цую не в счёт, она и босуто в руках не держала. Нужно жить дальше: вернуться домой, отыскать кого-то из наших. Или прибиться к другой деревне. Голова цела – справимся.

Митсури прикоснулся к бронзовой стрекозе и с горькой ухмылкой сказал:

– Жить дальше? Спроси О-Цую, как она будет жить дальше? Я видел изувеченных родителей: отца с разбитым черепом и мать с заломленной рукой. Я буду мстить.

– Тогда тебе надо стать бессмертным, чтобы противостоять Фумиёси и его дружкам, – усмехнулся Синдзабуру. – Как в той сказке про эликсир бессмертия из подземного царства.

Митсури подскочил как ужаленный и спросил:

– Каори, это правда? Эликсир бессмертия существует?

– Не знаю. Наверное, нет. В Стране Жёлтых Вод есть купальня, которая наполняется водой один раз в день на короткое время. Под её целебными струями любят бултыхаться ёкаи. Говорят, что человек может стать бессмертным, искупавшись там. Но никто в здравом уме не пойдёт на это, – поведала Каори, с удивлением наблюдая, как загораются глаза Митсури.

– Отведи меня к этой купальне! – потребовал он.

– Отличная шутка, – сказал Синдзабуру и хлопнул ладонями по коленям. – Мы отдохнули, перекусили. Можно отправляться в путь, пока солнце высоко.

Но Митсури отмахнулся от друга:

– Я серьёзно, Каори. Отведи меня к купальне.

– Ты просто горюешь. Через день-другой эта идея покажется тебе безумной. – О-Цую положила руку на плечо Митсури, но он грубо сбросил её.

– Безумной? Ты, может, уже забыла своего отца с разрубленной ногой? Забыла лужу крови под ним? А я ничего не забыл! – Он опять повернулся к Каори. – Бессмертие даст мне преимущество перед Фумиёси.

– Успокойся, друг. Тебе просто нужно передохнуть, – уговаривал Синдзабуру.

– В бессмертии нет ничего хорошего, – сказала Каори. – Я бы отдала всё на свете, чтобы вновь стать обычным человеком и умереть в срок, отведённый мне богами.

– Но почему? – удивился Митсури и указал на перебинтованную голень. – Что хорошего в хрупком теле, раны которого заживают неделями, а шрамы остаются навсегда? Ты вчера спрыгнула с обрыва, упала плашмя на камни, а сегодня передвигаешься, как будто ничего и не было.

– Я прожила в теле ёкая всего семнадцать вёсен, но встречала древних демонов, которые утверждали, что бессмертие – это проклятие. Жизнь ценишь потому, говорили они, что срок её ограничен. Одиночество и оторванность от других людей – вот удел бессмертного. Все умирают, всё проходит, а он по-прежнему идёт вперёд, зная, что пытка эта не закончится никогда.

Но Митсури уже было не остановить. Ослеплённый яростью и жаждой мести, он не хотел никого слушать.

– Каори, отведи меня к купальне!

– Друг, ты сошёл с ума! Мы с О-Цую не пойдём с тобой! Сдурел совсем! Чего удумал? В Страну Жёлтых Вод? – рассердился Синдзабуру.

– Я пойду, – вдруг вспыхнула О-Цую. – Митсури прав. Я не смогу забыть и простить. Мне нечего терять, поэтому мне не страшно. Я стану твоим союзником, Митсури. Буду рядом, плечом к плечу.

– Кто бы сомневался, – буркнул Синдзабуру и отвернулся.

Каори задумалась. Когда-то, в прошлой жизни, она с матерью работала за ткацким станком. Тяжёлая изнурительная работа. Два вида нитей, уто́чная и основная, переплетаясь между собой, превращались в цельное полотно. Вот и мысли Каори перевивались между собой, то путались, то стекались в стройный узор. Мечта, которую она так долго лелеяла и растила, готова была обрести плоть.

– Я отведу тебя к купальне и помогу искупаться, но с одним условием…

Все трое с тревогой уставились на Каори.

– Митсури, поручись за меня перед Идзанами, повелительницей Страны Жёлтых Вод. От тебя требуется всего лишь подтвердить ей, что я решила вернуться в человеческое обличие.

Молчание. Жуткое. Пугающее. Даже ко-дами скрылись в густой траве.

– Ты хочешь, чтобы я встретился лицом к лицу с Идзанами? – прошептал Митсури.

Он как-то весь поник и скукожился, точно дубовый лист, слетевший с ветки в осенний день. Синдзабуру засуетился:

– Нам пора! Давай, О-Цую, вставай! Митсури, до вечера нужно отыскать ночлег. Что же ты такой упрямый?

– Каори, а если ты передумаешь? Что тогда будет со мной? – спросил Митсури.

– Тогда Страна Жёлтых Вод станет и твоим домом. Но этого не случится. Я уже давно приняла твёрдое решение. К тому же Идзанами не причинит вреда. Я позабочусь о тебе. Обещаю, – ответила Каори.

Митсури обратился к Синдзабуру:

– Ты с нами? Мы с детства всегда вместе, но я пойму, если ты откажешься.

– Чем я так провинился перед богами? Сначала меня воспитывала злая тётка, худшая из всех живущих на земле людей, а теперь я должен наблюдать, как мои друзья совершают непоправимую ошибку. Я пойду с вами, но лишь для того, чтобы отговорить. За О-Цую беспокоюсь. Она такая наивная. Ой-ой-ой, во что мы ввязываемся? – сокрушался Синдзабуру.

– Слушайте меня, – строго сказала Каори. – Неукоснительно подчиняйтесь мне во всём. Вход в Страну Жёлтых Вод охраняет стражник. Я сама с ним разберусь, вы молчите. Мы пойдём в определённой последовательности. Я – первая, за мной – Митсури, дальше – О-Цую и Синдзабуру. Не смейте нарушать порядок. Теперь вот что. Я побегу изо всех сил, а вы постарайтесь не отставать. Что бы ни случилось, бегите. Пусть хоть весь мир разрушится, а вы следуйте за мной. Готовы?

Она рванула с места, выбежала из подлеска и направилась по кромке обрыва против течения воды. Троица – за ней. Митсури чувствовал, как через прорехи на шароварах высокая трава полосовала кожу; его плетёные сандалии дзору продырявились, и острые камни царапали стопы. Но нельзя было медлить. Позади пыхтел Синдзабару и стонала О-Цую.

Вскоре воздух вокруг стал искриться и звенеть, словно из всех земель слетелись сотни тысяч комаров. Почва зыбко качалась под ногами, горизонт накренился. И хотя ещё был час Обезьяны[9], наступили вечерние сумерки. И вдруг появились фигуры, много бегущих, мерцающих золотом фантомов. О-Цую испуганно завопила, Митсури от неожиданности споткнулся, но тут же встал.

– Не останавливаться! – не оборачиваясь крикнула Каори.

Её широкое кимоно развевалось от ветра, и она была подобна летучей мыши, собирающейся взлететь.

Фантомы сбивали с пути, яркие вспышки слепили глаза, звон проникал в мозг и буравил, буравил, буравил… Впереди гигантской трещиной разверзлась земля. Громко. Оглушительнее грома.

– Прыгай!!! – взлетела Каори.

Митсури взмахнул руками и раненой птицей свалился в бездну. Его сразу же обдало вонью перегнивших листьев и вековой пыли. Колени ударились обо что-то твёрдое. Он не успел сообразить, куда попал, понял только, что пропасть оказалась не глубже оврага.

Каори завопила:

– Ползите наверх!!!

Что? Куда? Где он находился? Как ползти? Рядом тяжело дышали О-Цую и Синдзабуру. Рука Митсури ухватилась за что-то шершавое и гибкое и тут же отдёрнулась, как от огня.

Глаза постепенно привыкали к темноте. Это была узкая и длинная пещера с земляными стенами, вся испещрённая извивающимися пульсирующими корнями, между которыми хаотично суетились многоножки, слизни и жуки. Эти корни напоминали вены, что расползлись по стенкам судорожно сжимающегося горла. Где-то наверху возмущалась Каори:

– Что вы застыли как истуканы?!

Её фигура слабо обозначилась на фоне серого зева пещеры. И вдруг жуки и многоножки кинулись на людей, кусая и жаля. Кожу Митсури охватили крохотные язычки пламени, сознание помутилось. Вопила О-Цую, вопил Синдзабуру, а голос Каори возвышался над этими стенаниями и звучал громко и ясно:

– Ползите наверх!

Митсури словно во сне наблюдал, как пещерный зев сужался. «Горло» хищно вибрировало. Он заметил, что Синдзабуру и О-Цую, цепляясь за корни, уже поднимаются. Ещё чуть-чуть, и исполинское чудовище проглотит его, мощные мышцы протолкнут в мерзкую утробу. Перед внутренним взором пронеслись образы убитых родителей и полыхающей деревни.

Ради чего жить? Ради чего стремиться наверх? Там никого больше нет. Фумиёси!

Митсури вспомнил, по чьей вине оказался здесь. Убийца его матери и отца сейчас наслаждается солнечным светом, дышит свежим воздухом, жрёт и напивается тёплым саке.

Не будет так!

Митсури бросился к корням и стремительно пополз вверх. Ему приходилось безостановочно трясти головой, потому что насекомые так и норовили заползти в уши, нос и рот. Ещё один рывок к протянутой руке Каори – и ёкай в последний миг выдернула юношу из сжимающегося горла. Митсури пролетел несколько дзё и приземлился на живот. Рядом, конвульсивно дёргаясь, отряхивались от насекомых О-Цую и Синдзабуру.

Живы!