На кладбище было тихо. Невысокие надгробия аккуратными рядами возвышались над ухоженной свежей травой. Раньше в Империи покойников сжигали, а прах развеивали по ветру над каким-нибудь полем, отдавая умершего всем стихиям разом. Когда и почему мертвых начали закапывать в землю Герхард не помнил, знал только, что в отдельных уголках сожжение все еще практикуют. Особенно в Варении. Зола — хорошее удобрение.
На светлом камне было вырезано сухое: «Милисент Шнайдер, баронесса фон Мирбах». Ниже шли даты рождения и смерти. Лишенная титула при жизни Милисент снова обрела его после смерти по указанию Георга. За заслуги перед императорской семьей.
Стоило поблагодарить императора за подобную милость, но язык как-то не поворачивался. Они не особенно разговаривали после нападения. Точнее говорили, но все больше по делу. По сравнению с прошлым — несомненный успех, однако чего-то в разговорах не хватало.
Белые лилии легли у надгробия. Надо было что-то сказать. Попрощаться? Рассказать, как проходят дни? Кажется, он успел надоесть ей своим нытьем еще при жизни. Зачем мучить теперь? О чем вообще говорят с покойными? Слышат ли они? У изрилионцев есть сказка, что хорошие люди после смерти попадают в лучшее место, а творившие зло — в плохое. В Империи считалось, что души растворяются в мире как та же зола в земле. Так о чем говорить?
Герхард так и не нашел слов. Погладил холодный камень и направился прочь, не зная, зачем вообще приходил. За прощением? Прощанием? Принятием?
Квартира Милисент встретила той же тишиной и запахом пыли. Укрытая чехлами мебель стояла на тех же местах, в гардеробной все еще висели платья, на столике у зеркала стояли духи и крема. Здесь даже едва уловимо пахло теми же лилиями. А на столике у кровати лежала белая раковина — подарок Юстаса.
Баронесса любила море, но так и не смогла к нему вернуться. Умерла в душном городе, вдали от берега, думая, что спасает Герхарда. Зачем? Разве он стоил такого спасения?
Герцог скинул покрывало и сел на диванчик в будуаре. Старинная, антикварная мебель с вычурными спинками и подлокотниками, которая теперь никому не нужна. Он все еще вносил плату за аренду квартиры, здесь наверняка даже убирались, хоть и нечасто. Но Милисент тут уже не было…
«… почему ты не женился на ней?»
Вопрос Кристиана, на который он не смог ответить, крутился в голове. Гремел набатом. Требовал ответа.
«… почему ты не женился на ней?»
Потому что не доверял? Доверял. Рассказывал больше, чем кому-либо еще, а потом слушал и даже принимал к сведению советы.
«… почему ты не женился на ней?»
Потому что не думал, что все может закончиться вот так? Внезапно. Страшно. Легко.
«… почему ты не женился на ней?»
Потому что не хотел? Или хотел, но боялся? Чего? Что все вдруг станет иначе? Не так удобно?
«… почему ты не женился на ней?»
Потому что… Потому что его все устраивало и так. Стоит признать, что все было прекрасно. Так зачем что-то менять? Он задумался о переменах лишь незадолго до ее смерти. Но почему? Что изменилось? Он вдруг разглядел то, что всегда было перед глазами?
«… почему ты не женился на ней?»
Потому что… не любил? Испытывал привязанность, благодарность, доверял, но любовь… Ему всегда было сложно с чувствами. С механизмами как-то проще и понятнее. А эмоции… Милисент в них разбиралась. И помогала разложить по полочкам. Понять. Теперь помогать было некому. Так что он чувствовал?
Боль потери? Вину? Одиночество? Милисент стала частью его жизни, и терять ее было больно, как может быть больно отрезать себе палец. Или даже руку. Но он жив. И будет жить дальше. Помнить? Безусловно. Но нет никакой причины скорбеть вечно. Да и она бы этого не хотела.
Милисент умела двигаться вперед, оставляя в прошлом и обиды, и горечь, и боль. Ей не нужен ни склеп, в который превратилась квартира, ни каменное надгробие на кладбище. Только море, запах соли и ветер.
Герхард встал, снова медленно обошел комнаты, размышляя о том, какие указания стоит отдать поверенному. На счетах Милисент оставались деньги, она умела ими распоряжаться. Стоило продать мебель, раздать вещи и решить, кому отдать скопившуюся сумму. Вряд ли она хотела бы делиться нажитым с родственниками, значит, стоит подумать об ином варианте. Он что-нибудь придумает. А пока…
Ладонь рассеянно легла на раковину. И герцог, не задумываясь, забрал ее с собой. А потом покинул квартиру, унося с собой то единственное, что действительно могло напомнить о ней…
У автомобиля его ждал запыхавшийся жандарм.
— Ваша Светлость! — он вытянулся в полный рост, переводя дыхание. — Вас ищет герцог Кениг. Срочно.
— Что случилось?
Герхард аккуратно завернул раковину в шарф и убрал в багаж.
— Не знаю, — жандарм развел руками. — Велено вас доставить по указанному адресу. Я уже и к вам в особняк заглянул, и на кладбище был, сюда вот добежал, подумал, может быть вы заедете после могилы-то…
Если представитель закона оббегал полгорода, чтобы его найти, причина веская.
— Садитесь, — герцог открыл дверь со стороны пассажира. — Говорите адрес, доедем.
— Благодарю, Ваша Светлость!
На сидении жандарм устроился с заметным облегчением, Герхард сел за руль, а услышав адрес, позволил себе удивиться. Что Кенигу могло понадобиться в трущобах? И зачем главе Тайной полиции нужен бастард императора?
Ехали они почти полчаса, в конце протискиваясь по узким улочкам, в которых сопровождающий, к счастью, отлично ориентировался, иначе пришлось бы блуждать не хуже, чем под Драмбургом.
— Вот здесь это, Ваша Светлость!
Жандарм указал на очередной закоулок, у которого Герхард остановился и покинул автомобиль. Пешком они прошли всего два десятка шагов, встретились с оцеплением, которому сопровождающий быстро объяснил кого и к кому ведет, после чего их пропустили.
Переулок был вполне обычным. Узким, грязным, воняющим сточными водами, мусором и прочими продуктами человеческой жизнедеятельности. Герцог подобных мест избегал, потому прикрывал нос платком и старался не смотреть, во что именно наступает. Ботинки однозначно придется выбросить.
— Ваша Светлость! — Кениг ждал их в самой глубине, где вонь становилась почти невыносима. — Рад, что вы прибыли.
— Добрый день, — сдержанно поздоровался Герхард, не спеша убирать ткань от лица, хотя собеседник обходился без нее. Но ему и не привыкать. — Зачем я вам понадобился? Да еще в таком месте…
— Прошлым вечером, — неспешно заговорил глава Тайной полиции, жестом отпустив жандарма, — здесь произошло столкновение между представителями двух вооруженных групп. Обе они, по данным нашего информатора, служат ночному императору и раньше никогда не проявляли друг к друга агрессии. Однако вчера словно с цепи сорвались. Настолько, что местные послали мальчишку за жандармом, а тот привел целый наряд полиции, который и повязал всех выживших и доставил в ближайшее отделение.
— Вряд ли они обрадовались… — герцог невольно опустил взгляд, отыскивая следы бойни. Действительно, некоторые пятна походили на засохшую кровь. А кое-где, кажется, валялись даже отдельные части тел. Пальцы? Уши? Что нашло на людей?
— Да, начальник отделения отметил неадекватное поведение задержанных и вызвал врача, подозревая наркотическое опьянение. Однако его следов обнаружено не было, врач заподозрил неизвестное заболевание и затребовал мага, тот в свою очередь потребовал консультации с коллегой темным, а дальше привлекли нас… К утру половина пострадавших скончалась, а вторая впала в состояние, близкое к летаргии. Ничего не напоминает?
Герхард убрал платок от лица. Запахи перестали быть проблемой. А вот иные ощущения…
— Тела осмотрели? — резко спросил он.
— Конечно, — Кениг согласно прикрыл глаза, — но вы ведь уже знаете, что обнаружили маги?
— Поражение тьмой. Разрушение головного мозга и нарушения в спинном…
— Именно.
— И я вам нужен…
— Потому что только вы, не считая того доктора из Ариенбурга, вступали в контакт с монстром из шахты под Драмбургом, и только вы сможете опознать его тьму. Что скажете, Ваша Светлость? У нас здесь незваный гость?
Считалось, что вступая в контакт, маги запоминают «запах» друг друга, если говорить языком зверей. Эксперты предпочитали называть его «профилем силы». Однако правильнее говорить «спектр элементаля», потому что сила мага напрямую зависела от того, кто соединен с ним от рождения. Вот его-то и мог узнать бастард.
Он прикрыл глаза, отрешаясь от реального мира и сосредотачиваясь на том, что могло сообщить ему пространство. Выпустил тьму, позволяя ей сгуститься в тенях и найти остатки вчерашнего.
Смерть. Кровь. Боль. Герхард отбрасывал ненужные отзвуки, пытаясь найти то, что пряталось за ними. Пряталось, пыталось раствориться. И не забей неизвестный доктор тревогу, все следы были бы уничтожены. Однако сейчас шанс еще был. И он нашел. Почувствовал знакомый отблеск. Поймал. Удержал. Узнал.
— Дерьмо!
Герхард открыл глаза и от души высказался на счет всей ситуации в целом.
— Значит, я не ошибся, — меланхолично отметил Кениг, к которому как раз подошел один из подчиненных.
— Ваша Светлость, опросили местных. Вчера здесь видели мужчину. Одет в костюм и шляпу, в руках — трость, на носу — темные очки. Рыжий. Худой.
— Рыжий?!
В голосе прорезались рычащие нотки, заставившие жандарма отшатнуться.
— Идите, — отпустил его начальник. — Я слышал, что пропавший доктор — варенец. Полагаете, это он?
— У вас есть другие предположения?! Или по-вашему совпадений недостаточно?
— Как он выжил? — Кениг не обращал никакого внимания на его эмоции, хладнокровно продолжая размышлять о деле. Это отрезвляло.
Бастард глубоко вдохнул и медленно выдохнул, заставляя себя успокоиться.
— Не знаю. Тело так и не нашли. Следы элементаля тоже. Я надеялся, что он снова ушел в глубину, откуда и выбрался.
— А он решил отправиться в столицу… Как думаете, на чем? Есть шансы, что его опознают проводники?
— Я бы не рассчитывал…
Вспомнился эксперимент, который они проводили с Ивон, когда изучали пределы ее сил. Как выяснилось, тетушка могла не спать трое суток и не есть до пяти, не испытывая особых неудобств, за исключением ослабления контроля над силой. Она становилась опасна для окружающих, но сама не страдала. А ее элементаль был слабее Окума. На что тогда способен сильнейший? Взял ли он Вальтера под контроль или вселился в его тело? Есть ли у доктора шанс вернуться или его сознание уже уничтожено?
— Какие у вас мысли? — спросил Кениг.
— Он шел пешком. До Драмбурга шесть часов на поезде или автомобиле, а вот если идти, останавливаться в деревеньках и городках… Ехать на перекладных… Он хотел изучить нас. Людей. Дорога дала ему такую возможность.
— Значит, стоит отправить людей по дорогам, проверить. Хорошо. Что еще скажете? Зачем ему это? Смерть людей? Столица? Чего еще он хочет?
Вот тут неожиданно стало холодно. И все подозрения разом поднялись из глубины, хором зазвучав в голове.
— Послезавтра императорская свадьба, — выдохнул Герхард. — Помните, что было на помолвке?
Судя по лицу, собеседник не только помнил, но и думал о том же.
— Доложите императору. Немедленно.
Бастард развелся и направился прочь.
— А что будете делать вы? — донеслось в спину.
— Мне нужен мой секретарь!