Малышка заснула и я осторожно переложила ее в кроватку. Первый раз сама. Сердце колотилось, ладони стали влажными, но я справилась. Она так и не открыла глазки, только вздохнула, будто пытаясь переварить все произошедшее. Я замерла, глядя на нее и продолжая поглаживать по спинке, как обычно делает Клара. Кажется, все хорошо.

Дверь в коридор распахнулась без стука, и вошел Юстас. Он выглядел уставшим и напряженным. После задержания напавших на особняк ему пришлось вызвать жандармов, а затем общаться со следователем. Няню и меня тоже опросили, но скорее формально, потому что мы обе занимались малышкой, которая решила высказать все, что думает о сбитом режиме.

— Жандармы уехали?

— Да, забрали с собой всех арестованных. Тайная полиция возьмет дело под свой контроль. Как она?

Герр Шенбек подошел к кроватке и замер рядом, вглядываясь в лицо дочери. Я выпрямилась и с наслаждением потянула спину, которая разболелась от напряжения.

— Заснула.

— А где няня?

Стоило ему упомянуть Клару, и в голове сразу всплыло то, с чего мы начали сегодняшний вечер.

— Отдыхает. Она испугалась. И прежде, чем ты начнешь ее критиковать…

— Я не собираюсь ее критиковать! — Юстас вскинул ладони в защитном жесте и возмутился слишком громко.

— Тише! — зашипела я на него и наклонилась проверить малышку. — Она с трудом успокоилась!

— Извини, — в полголоса ответил мужчина. — Я еще не привык… И… Я… Кхм… В общем… кажется, несколько заблуждался на счет фройляйн Гессен.

Юстас так усердно подбирал слова, что я даже отвлеклась от ребенка, чтобы увидеть его мучения собственными глазами.

— Заблуждался?

— Да… Она… не так уж… плоха.

Я приподняла брови и скрестила руки на груди, готовясь к следующему раунду споров, и мой вид подтолкнул разведчика к правильным словам:

— То есть… Я хотел сказать… — Он прикрыл глаза и выдохнул: — Я был неправ.

Слышать такое приятно, и мне пришлось приложить усилия, чтобы не вынудить его повторить последнюю фразу.

— Завтра утром извинишься перед ней.

Юстас быстро кивнул, но напряженное выражение так и осталось на его лице, когда он продолжил:

— Я не стану поднимать вопрос об опеке.

Я медленно выдохнула. Напряжение, не отпускавшее весь вечер, начало спадать. Мы оба много наговорили. И, если мужчина пошел на уступки, наверное, стоит ответить тем же.

— Спасибо. Мне не стоило вспоминать о Ее Светлости. Это было неправильно.

На некоторое время мы оба замолчали, пытаясь осознать сказанное и услышанное. Все стало слишком сложно после рождения ребенка. Слишком зыбко. Я разучилась разговаривать с людьми, а с отцом моего ребенка стоило бы научиться. Так или иначе, мы связаны на всю жизнь. И сегодняшний вечер показал, каким близким и ценным может быть это сотрудничество.

— Кем были нападавшие? Клара сказала, что один из них хотел забрать малышку.

— Местный сброд, — разведчик поморщился. — Из молодых, не слишком опытных, но ретивых. Более старые знают, в какие дома в столице лучше не лезть. Ночной император старается не переходить дорогу Кристиану, а тот, в свою очередь, порой закрывает глаза на его дела.

— Зачем им наша дочь?

Наша. Впервые я назвала ее так, признавая права кузена Герхарда. Наша дочь. Наш ребенок. Результат ошибки и… живое существо, которое сегодня могли забрать.

Я обхватила себя за плечи, стараясь прогнать неожиданный холод и дрожь.

— Они должны были вывезти ее из города и передать кому-то. В сроки еще укладываются, поэтому возможно по указанному адресу прогуляются сотрудники Тайной полиции. Посмотрят, что там…

— Та женщина в парке сегодня утром… Точнее уже вчера, — стрелки часов указывали на без четверти два. — Она интересовалась малышкой.

— Гюнтер рассказал. И описал достаточно подробно. Ее постараются найти.

— Герр Вагнер служит в Тайной полиции?

После рассказа Клары о появлении камердинера Герхарда и выстреле, некоторые странности его поведения во время прогулки получили объяснение. Вывод напрашивался сам собой.

— Служил. Вышел в отставку по ранению и начал работать на отца. Тот пристроил его сюда.

Конечно, Великий герцог не мог оставить племянника без присмотра. Странно думать, что в особняке кто-то еще может докладывать, но ведь герцог говорил, что за ним следят. И что прислуга доносит. Из-за произошедших событий тот наш разговор позабылся, а теперь вот вспомнился. Неужели даже кухарка на кого-то работает? И Клара?..

Перед глазами встало улыбающееся лицо с ямочками на щеках и теплыми карими глазами. Нет, она бы не смогла. Или…

— Ты из-за этого разозлился, ведь так? — озарение, как это с ними бывает, пришло неожиданно. — Клару наняли с улицы, и она не прошла проверку. И не работает ни на одну из служб.

Юстас неожиданно улыбнулся, мгновенно становясь похожим на щеголя, очаровывающего юных девиц.

— Вот поэтому вы мне и понравились, фройляйн Ланге. Когда вы даете себе труд подумать, ваши выводы почти всегда попадают в цель.

Я поморщилась, отказываясь принимать правила игры. Раньше я с удовольствием бы подхватила пикировку, но сейчас она казалась глупой.

— Прекрати. Я вовсе не так умна, просто привыкла жить в этом доме и поняла его правила.

Улыбаться он перестал.

— Сабина, ты намного умнее многих. И талантливее. И, думаю Герхард, смог бы сказать намного больше, ведь ты помогла ему с проектом для военных и не только. А я не знаю никого, чью помощь он согласился бы принимать так легко.

— Он необъективен. Мы родственники, и ему понравилось играть роль старшего брата.

Когда-нибудь надоест, и герцог поймет, что я стала обузой, которая лишь ограничивает его жизнь. Тогда он укажет мне на дверь.

— Не все такие, как твоя бабушка…

Я вскинула руку, останавливая поток слов.

— Не надо! Я не хочу о ней говорить.

Может быть, когда-нибудь мне хватит сил открыть ту злополучную папку и во всем разобраться. Может быть… А, может быть, и нет.

— Хорошо.

Мы снова замолчали, каждый думая о своем. Неожиданно накатила усталость. Слишком много всего произошло за один день. Стоило бы лечь спать, но Кларе отдых нужнее. Если бы не она, не знаю, что бы я делала.

Я все равно опустилась в кресло-качалку и кивнула Юстасу на соседнее, он сел, явно не зная, куда деть руки и что делать.

— Если хочешь, я могу побыть с ней до утра, а ты отдохнешь.

— И ты сможешь накормить ее с ложечки, когда она проснется? — иронию в голосе скрыть не удалось. Я сама справилась с большим трудом и была не уверена, что смогу повторить фокус. К тому же малышка заснула поздно, возможно кушать она не захочет, а вот почувствовать себя в безопасности — да. И ее придется укачивать, медленно бродя по комнате из угла в угол.

— Кхм… Ну, меня учили, как ухаживать за больными, должен справиться.

Уверенным один из лучших разведчиков Империи не выглядел.

— Думаю, лучше нам побыть здесь вдвоем.

— Согласен.

Быстрое согласие заставило задуматься о том, что я никогда раньше не видела мужчину таким. Нервным. Взвинченным. И не пытающимся напасть. Раньше он всегда прятался за язвительностью. Даже в тот вечер, когда я отказалась выйти за него замуж. А теперь… Странно все.

— Тебе не кажется, что ей нужно дать имя? — неожиданно мягко спросил он.

Так вот почему не стал настаивать, чтобы я ушла. Хотел поговорить.

— Нужно… Но… Я не знаю, какое.

Как вообще родители дают имена? Я даже с обстановкой детской справиться не смогла. Сидела и смотрела в каталоги не в состоянии выбрать обои. Ковер. Кроватку. В итоге Герхард предложил помочь, а потом принес план детской с описанием расцветок и материалов. Я согласилась, не задавая вопросов. Только порадовалась, что не придется выбирать. А теперь…

— Я тут подумал и почитал брошюры, — Юстас достал из кармана небольшой сложенный листок бумаги. — Те, в которых расписываются имена и их происхождение. Значение. В общем… Тут несколько вариантов. Можешь с ними ознакомиться, если захочешь.

Листок выглядел измятым, а исписан был разными чернилами, словно записи вносили в разное время. Некоторые в спешке, судя по наклону букв, некоторые более аккуратно. Вариантов оказалось не так, чтобы много, но достаточно.

— Ты читал брошюры? С именами?

Почему-то представить герра Шенбека с тонкими листовками в руках не получалось. И он как-то смутился, отвел взгляд, но все равно кивнул.

— Я обязательно все прочитаю и что-нибудь выберу.

Нам давно стоило поговорить. Вот так. Прямо и спокойно. Но я боялась, мужчина настаивал, и в итоге ничего не выходило.

— Если ничего не подойдет, я поищу еще.

— Для тебя это так важно?

— Удивлена? — он усмехнулся как-то горько и опустил взгляд. — Я родился в рыбацкой деревеньке в Божене. Четвертый ребенок. Снова мальчик. С даром. Когда сила пробудилась достаточно, родители отдали меня в интернат для будущих магов. Пристроили, чтобы не кормить еще один рот. Имя мне дали, когда в интернате собирали документы. До того оно было не особенно нужно.

— Мне жаль…

Меня передали бабушке и дедушке в семь, но все равно я чувствовала себя брошенной и тянулась к семье. Ждала праздников, чтобы увидеться с родными и рассказать о своих достижениях. Мне так хотелось, чтобы мной гордились. Я захлебывалась словами, делясь впечатлениями и желая, чтобы меня поняли. Но отец магией не интересовался, а мама оставалась равнодушной. Братья же были слишком малы, чтобы что-то понимать.

«Дорогая, некоторые люди просто не способны понять, как сильно ты одарена. Не трать на них время. Обязательно найдутся те, кто оценит тебя по достоинству».

Бабушка всегда умела найти подходящие слова. И когда я глотала слезы на обратном пути из родительского дома, она меня утешала. Со временем ее мнение вытеснило детскую жажду любви. А может быть, ей просто было выгодно, что кроме нее и дедушки у меня никого нет?

— Нет, мне там нравилось, — неожиданно продолжил Юстас. — Кормили пять раз в день, крыша над головой не протекала, кровать со свежим бельем. Одеяло теплое. А то, что нужно учиться… Мне было интересно. И я быстро понял, что если учиться, то учителя не будут сердиться и наказывать. А если проявить интерес к предмету и задать несколько дополнительных вопросов, станут снисходительны. Я быстро приспособился, но понял, что маги важны, однако нам из глуши многое не светит. Мне с моим профилем в лучшем случае могло подойти обслуживать артефакты в городе. Или помогать в мастерской. Для большего нужна Академия. А она в столице, и поступить туда сложно.

— Сколько тебе было?

Сила обычно просыпается окончательно годам к пяти. Потом начинается учеба. В базовый курс входит достаточно предметов, даже если не брать во внимание любовь дедушки к староимперскому, и занимают они почти двенадцать лет. Потом начинается Академия, которая дает специальные, углубленные знания.

Меня учили дома. И все, о чем я думала — это как добраться до верхних полок стеллажей и почитать что-нибудь новенькое. Вопрос с будущим казался решенным. Я никогда не сомневалась, что поступлю в Академию. И не задумывалась, что может быть иначе.

— Когда я понял, что красивое будущее нам не светит? — он усмехнулся. — Лет девять. Говорю же, я быстро адаптировался. Поэтому когда нам сказали, что в интернат приедет специальная комиссия для оценки наших достижений, я сразу понял, что шанс упускать нельзя.

— Комиссия?

Разве такие существуют?

— Да, я думал грядет что-то важное, поэтому залез в кабинет директора в поисках документов. Думал найти какое-то официальное уведомление, в котором будет указана цель проверки, а обнаружил только письмо с просьбой продемонстрировать воспитанников в возрасте от семи до одиннадцати лет частному лицу. Понял, что никакой комиссии нет, но шанс остался. А через месяц приехал Кристиан.

История становилась все интереснее, а герр Шенбек вдруг перестал казаться лощеным щеголем. Ребенок из рыбацкой деревни? Никто даже не подумал бы о таком, глядя на него сейчас.

— Тогда я понятия не имел, кто он, но шанс упускать не хотелось. Я решил ему понравиться. Блеснуть знаниями. Он приехал днем, в коляске, с помощником, который держался уверенно, но все равно было видно, кто здесь главный. Директор выбежал его встречать и все время улыбался и кланялся, будто самого императора встретил. Нас всех выстроили в холле, показали. Нужного возраста набралось всего-то полтора десятка. И Кристиан начал приглашать всех выпить чай. Наедине. Разговаривал, задавал вопросы. Смотрел. Кому-то перепадало сладостей. Выглядело все странно и даже немного… пугающе. У нас всякие слухи ходили. И дети в округе пропадали, обслуга болтала, а мы слышали… Он показался мне подозрительным. Интересным, но подозрительным. И я решил выяснить, что ему нужно.

— Что ты сделал?

— Залез по дереву, что росло у окна кабинета директора, прошел по ветке до самого карниза и притаился там. По летней поре окно было приоткрыто, так что слушать было удобно.

Я только покачала головой, не зная, смеяться или ужасаться. Значит, он и в детстве умел шпионить. Неудивительно, что в итоге попал в разведку.

— Я не знал, что Кристиан — маг, — мужчина поморщился, вспоминая явную неудачу. — И не как наши учителя, а намного серьезнее. Он меня в миг раскусил. А потом распахнул окно пошире и за ухо втащил в комнату. Директор разозлился, начал кричать, отец его угомонил и выгнал. Он не злился, только заинтересовался и начал задавать вопросы. Но не об учебе. О жизни. Откуда я, кто родители, давно ли в интернате и прочее, что казалось мне чепухой. Но отвечал я честно. И даже местами нагло. Он только улыбался, а потом отпустил. А на следующий день пригласил прогуляться по территории.

В мягком свете ламп лицо Юстаса казалось мягче, будто защитная оболочка, за которой он прятался, наконец, упала, и он показал себя настоящего. Быть может, сделай герр Шенбек это раньше, все сложилось бы иначе. Я бы успела узнать его, поверить. До того, как разочаровалась в близких и потеряла себя.

— После вопросов он сказал, что ищет ребенка, потому что его жена не может иметь детей, но очень хочет. И что я ему нравлюсь, но только от меня зависит, как сложится моя дальнейшая жизнь. Через два дня он увез меня с собой.

Он замолчал и вдруг провел ладонями по лицу, будто стирая прошлое.

— Я никогда так не нервничал, как перед первой встречей с мамой. Знал, что должен ей понравится. Вести себя соответствующе. Что это мой шанс. Единственный. И что нельзя его упускать. Я не должен был ее разочаровать. Не должен…

— Ты и не разочаровал.

Почему-то стало неуютно представлять Юстаса столь уязвимым. Слабым. Беспомощным. Таким… чужим. Незнакомым. Совсем не тем, кого я встретила на памятном ужине.

— Не разочаровал… — его губы искривились в горькой усмешке. — Тогда — нет. Она оказалась совсем не такой, как я представлял. И… Я никогда не встречал столь… добрых и великодушных людей. Она, казалось, совсем не умела сердиться. И была так искренне заинтересована во мне. Спрашивала… О странном. Какой у меня любимый цвет. Какие игрушки мне хотелось бы иметь. У меня их никогда не было. В интернате имелись только учебники и снаряды. А форма была синей. Я не знал, что отвечать. Терялся. А она продолжала спрашивать… Обставила для меня комнату. Просила повара приготовить что-то особенное. Спрашивала, нравится ли мне. Раньше никого не интересовало, что мне нравится.

Меня всегда спрашивали… Большей частью. Бабушка как-то умела привязывать то, что нравится мне к тому, что нужно ей. А дедушка… Он так рассказывал о своей рунологии, что не заразиться его любовью было невозможно. Оказывается, у меня было чудесное детство. А я еще жаловалась и расстраивалась.

— Потом я заболел… Скачок развития силы совпал с промоченными ногами. Началась лихорадка. Я слег. А она сидела у кровати. Врач ничем особенно не мог помочь, стоило только подождать, пока все само пройдет. Ничего смертельного. Но она сидела у кровати, поила меня бульоном, читала какие-то книжки…

Кто бы мог подумать, что Великая герцогиня Сантамэль, холодная и невозмутимая блюстительница правил, способна на подобное? Ведь если так, то… ей наверное невероятно одиноко. И не от одиночества ли она стала такой? Может быть, у нас больше общего, чем я думала?

Взгляд упал на листок с именами. Ну, конечно. Три первых были мне хорошо знакомы. Ивон. Лисбет. Аннабель. Вряд ли остальные в списке могли сравниться с ними по значению. И если так, стоит ли спорить?

— Давай, назовем ее Аннабель?..